Попытка | Турбо

Юля стоит в пороге комнаты, прислоняясь спиной к двери, холодные обои касаются кожи. Она разглядывает злое лицо напротив, стараясь убрать дрожь в теле. Но отец продолжает молчать. Смотрит долго и тяжело, словно оценивает ее, как добычу. Взгляд прожигает, оставляя невидимые ожоги. Он не произносит ни слова, но Юля чувствует, как внутри нарастает паника. Сердце бьётся быстро-быстро, кажется, сейчас выскочит из груди. Девушка судорожно вдыхает, колени подгибаются от этого сканирующего взгляда, губы немеют.

Массивная фигура отца заслоняет дневной свет, превращая его в темный, зловещий силуэт. Лицо искажено гримасой, в которой сплелись злость, разочарование и глубокое недовольство. Морщины залегли глубже, сладки у губ стали
заметнее. Юля вдруг чувствует себя слабой и беззащитной, будто его взгляд вывернул её на изнанку, выставляя на всеобщее обозрение все тайны. Хочется закричать, убежать, спрятаться, но она не может пошевелиться.

Отец, наконец, размыкает губы, и его низкий и хриплый голос разрывает тишину.

– Долго шляешься, – каждое слово звучит как удар хлыста. – после уроков, смотрю, сразу домой не торопишься.

Юля сглатывает вязкую слюну, стараясь убрать дрожь в голосе. Сжимает ладони за спиной, впиваясь ногтями в гладкую кожу.

– Я.. – начинает говорить светловолосая, но ее тут же перебивают. Пытается хоть как то оправдываться, объяснить, что всё не так.

– Молчать! – рявкает мужчина, и Юля вздрагивает, как от удара. Девушка отшатывается, инстинктивно ища защиты в окружающей ее обстановке, но все вокруг кажется чужим и враждебным. Взгляд мечется по комнате, цепляясь за знакомые детали: старый торшер, этажерка с книгами, расставленными в строгом порядке, фотография матери в простой деревянной рамке на стене. Все это, ещё совсем недавно наполнявшее дом теплом и уютом, сейчас давит на нее.

– Где была? – рычит отец, подходя ближе. Каждый шаг - шаг к неминуемой катастрофе. Дочь сильнее вжимается в стену.

Ильдар Юнусович останавливается в нескольких шагах от нее, и Юля чувствует на себе его испепеляющий взгляд и молчит, стыдливо опустив глаза в пол. Знает, что любой её ответ станет поводом для нового витка ярости.

– Молчишь? Значит, я прав, – ледяное презрение пропитывает каждый сантиметр тела. – Шалава малолетняя.

Эти слова, как удар в лицо, заставляют ее замереть. Внутри все переворачивается, и сердце замирает от стыда. Юля почти физически ощущает, как горячие слезы обжигают кожу, как каждая уничтожительная буква этого грубого словосочетания становится последним гвоздем в ее гроб, в который она, кажется, уже начинает помещаться.

– Думаешь, я не знаю, что ты творишь? – продолжает он, приближаясь ближе. –У тебя есть всё, блять! Я горбачусь на работе каждый день, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Ты ходишь в новой одежде, ешь досыта, учишься в лучшей школе! Что тебе еще надо, сука?! Чего тебе не хватает, что ты по углам сосёшься с отморозками уличными?

Слова бьют по больному, обнажая ее собственную неуверенность и страх, словно сдирая защитный слой с воспалённой раны. Она и сама, ночами, ворочаясь в постели, задавалась этими мучительными вопросами: что ей нужно? Почему одного лишь достатка, заботы, пусть и такой грубой, отцовской любви и еды в холодильнике, ей недостаточно? Почему ее тянет к этому опасному, неизведанному миру, где нет стабильности и предсказуемости, сменяемые лишь адреналином, риском и свободой? Но ответ всегда ускользал, тонул в мутной пучине чувств, которые она не могла ни понять, ни контролировать.

Но ответить отцу она не решается. Любая попытка оправдаться или объяснить лишь усугубляет ситуацию, вызывая еще большую ярость отца. Кажется, что она разговаривает с глухой стеной, что ее слова просто отскакивают от него, не находя отклика. Поэтому она предпочла молчать, сдерживая в себе бурю эмоций и впитывая в себя все грубые слова. И она молчала, смотрела в пол и кусала губы до того момента, пока тяжёлая рука отца не ударила по ее щеке.

В горле встал ком обиды и горечи. Медленно поднимая глаза, Юля встретила тяжёлый взгляд отца. В них больше нет ни доли заботы или любви. Щека горит огнем, но боль ничтожная по сравнению с тем, что творится в её душе. Так и выглядит предательство. Такое оно на вкус. Ее любимый отец, человек, который должен защищать от всего зла в этом мире, собственноручно нанес ей удар. Слезы снова навернулись на глаза. Светловолосая больше не узнает этого мужчину. Она видит перед собой другого человека, совсем не имеющего ничего общего с тем любящим папой, который читал ей сказки на ночь и целовал в лоб перед сном. Его место занят этот жестокий и беспощадный человек, который готов растоптать ее чувства и мечты.

Ильдар Юнусович словно наслаждается своей властью над дочерью. Сейчас он смотрит на дочь, как на запятнавшую честь семьи девушку. В его глазах полыхает злорадство, упиваясь своим положенем и страхом и болью в глазах дочери.

– Юля, – процедил мужчина сквозь зубы. – Ты опозорила всю нашу семью. Не такой я тебя воспитывал.

Хватает дочь за плечи, сжимая их так сильно, что Юля зажмуривается. Сквозь стиснутые зубы она чувствует вкус крови. Плечи горят огнем, но она не шевелится, молча принимая свою учесть. Просто ждёт, когда он закончит свой монолог, когда выпустит ее из этой адской хватки.

Она чувствует, как его пальцы сжимаются все сильнее, как боль становится невыносимой с каждым новым произнесенным словом. И она, кажется, уже даже не осознает что он говорит. Вроде, что-то о чести, о долге и о том, какая Юля плохая. Но эти слова звучат как отдаленное эхо, совсем не проникая в ее сознание. Мысли блуждают где-то далеко, возвращаясь к моменту, когда все началось. К первой встрече с Турбо, к его улыбке и к тому, что она чувствует рядом с ним. Тогда ей казалось, что все наладилось, что темная полоса сменилась белой. А теперь все рушится прямо на глазах, погибая под обломками ее мечты и надежды.

– Я не позволю тебе сломать свою жизнь. Если ты ещё раз увидишься с этим отбросом, я сделаю все, чтобы ты пожалела об этом. – приговор, вынесенный отцом, добил. Ильдар Юнусович отпускает дочь, выходит из комнаты, громко хлопая дверью.

Юля остаётся одна. Спускается на пол со слезами на глазах, чувствуя себя преданной и униженной. Комната давит на нее своими стенами, словно желая похоронить под собой все ее надежды. Обхватывает себя руками, пытаясь согреться, но холод проникает внутрь, сковывая изнутри.

И она не понимает, как все могло так быстро измениться. Ещё двадцать минут назад она была счастлива, влюблена и полна надежд. А сейчас она лежит на полу, в слезах, разбитая.

Подняться сразу она не смогла. Понадобилось время, чтобы осознать произошедшее, чтобы собраться с силами и решить, что делать дальше.

***

На улице стемнело. Дверь в квартиру открывается, заходит уставшая мама, держа в руках небольшой пакет с продуктами. Она проходит на кухню, где сейчас сидит Ильдар Юнусович, нахмурившись и выдыхая сигаретный дым. Запах табака смешивается с ароматом вчерашнего супа, создавая очень неприятный запах. Он смотрит в одну точку, словно ища ответы на мучающие его вопросы.

Женщина подходит ближе, стараясь ступать как можно тише, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Знает, что если ее муж сейчас сорвётся на неё - будет совсем не сладко.

– Что-то на работе случилось? – наконец спрашивает тихо, когда уже разобрала свою сумку, помыла руки и начала греть тот самый суп. Старается, чтобы в голове совсем не было ни намека на агрессию: на работе и так ужас ужасом, не хочется ещё и дома портить себе настроение.

– Да что на работе... – снова затягивается сигаретой, мрачно вглядываясь в глаза супруги. – дочь мы неправильно воспитали.

Женщина замирает, крепче сжимая ложку в руке. От такого тона и упоминания дочери по коже бегут мурашки. Обычно Ильдар бурчит про работу, про молодежь, но про дочь - никогда. Всегда разбирался с ней сам. Значит, дело серьезное.

– Что ты имеешь в виду?

Он бросает окурок в импровизированную пепельницу из небольшой баночки и шумно выдыхает через стиснутые зубы.

– Видел, как она обжимается с отморозком уличным. – в последних словах столько ненависти и презрения, что у Натальи Сергеевны в глазах темнеет. Сердце екает, пропуская удар.

– С каким отморозком? – с трудом ворочая языком, боясь услышать правду.

– С группировщиком, Наташа. Видел своими глазами, блять, как он её лапает, а она ему лыбиться. А потом целоваться начали. Прямо посреди улицы, понимаешь, плевать им на окружающих.

Она закрывает глаза, прислоняясь спиной к холодной поверхности столешницы, пытается унять накатившую волну тошноты. Женщина представляла себе, что этот момент когда-нибудь наступит, но не думала, что он произойдет так скоро. Её Юля, любимая дочка, отличница и гордость семьи, вправду связалась с «отморозками»? Значит, те самые подозрения о том, что Юля убегает совсем не к Айгуль - правда. Глупая, больная, но правда.

– Ильдар, ты же должен понимать, что...

– Понимаю! - рявкает мужчина, ударяя кулаком по столу. – Я понимаю, что моя дочь связалась с бандитом! Понимаю, что она идёт по наклонной. Мы что, как петухи немые, будем смотреть, как она катится? Если ты забыла, Наташа, то она собиралась нормальную жизнь строить.

Наталья Сергеевна прижимается спиной к кухонному гарнитуру сильнее, отводит взгляд в сторону и смотрит в окно. Сама переживает. И вдруг приходит озарение.

– Ильдар, ты запомнил лицо этого мотальщика?

Вопрос звучит слишком резко и неожиданно. Мужчина смотрит на свою жену с недоумением и подозрением.

– Я знаю его. Универсамовский. К чему вопрос?

Наталья Сергеевна кивает и тянется к плите, выключая конфорку с супом.

– Я недавно у неё в пальто нашла кое-что, – произносит, стараясь не выдать волнения. Сама не понимает, зачем она говорит это. Может, надеется, что это поможет. Лицо Ильдара мрачнеет ещё больше, он тянется за новой сигаретой. – Там.. портрет. Мужской.

Мужчина поднимает свои глаза, сжимает зубы, понимая, что то, что он сейчас услышит добьет его окончательно.

Но в другом конце квартиры сейчас аккуратно закрывается дверь. Тихо, словно тень, скользнувшая по полу. Юля слышит голоса родителей, слышит мамино тихое «Ильдар..» и ей становится страшно. Настолько, что даже улица кажется главным спасением.

На цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, она пробирается в коридор. Сердце колотится так, что, кажется, слышно даже на кухне. Они не заметят. Слишком увлечены своей войной. Девушка берет в руки свое пальто и тихо, очень тихо, проворачивает ручку входной двери.

Замок щелкает. Свобода. Или, скорее, иллюзия свободы.

Светловолосая замирает на пороге, прислушивается. Тишина, густая и давящая. Никто не схватился и не заметил. Бежит вниз, открывает дверь, стараясь не скрипнуть петлями. Холодный воздух тут же обдает лицо, как пощечина. Расстёгнутое пальто развивается на ветру, когда она вылетает из подъезда.

Бежит, не разбирая дороги. Снег хрустит под ногами, обжигая ноги даже сквозь ботинки. Ветер хлещет по лицу, заставляя слезы замерзать на щеках. Фонари бросают косые тени на обшарпанные стены домов, превращая знакомый двор в жутковатый лабиринт. На улице слишком темно. Неужели прошло так много времени?

Она бежит мимо лавочек, где ещё днём сидели старушки. Сейчас тут ни души. Только снег кружит в диком танце под похоронный марш. Холодные руки, зубы дрожат. Ей нужен Валера, как можно скорее. Только он сможет её согреть. И не только телом. Он согреет ей душу и залечит раны, нанесённые отцом.

Она прибавляет шаг, стараясь не споткнуться на неровной дороге. Под ногами - то лёд, то грязь, то сугробы. Плевать. В голове только одно имя: Турбо. Как молитва и заклинание.

Она задыхается, ноги болят, но она не останавливается. Лучше замёрзнуть до смерти на улице, чем вернуться домой. В глазах щиплет от снега. Силы покидают, но она вспоминает Турбо. Его улыбку, глаза и голос.

Наконец, она останавливается возле того самого кинотеатра, где они с парнем должны были встретиться. Но его нет. Только облезлые стены и редкие прохожие, спещащие укрыться от непогоды. Юля глубоко дышит, панически оглядывается по сторонам. Всё ещё никого нет.

Она садиться на холодную, обледенелую скамейку, прислонившись к спинке. Холод пробирается к костям, сковывая тело. Юля чувствует, как отчаяние сжимает горло. Он обещал быть здесь. Что то случилось? В мыслях всплывают обрывки разговоров о его пацанах и о «разборках». Страх окутывает всё тело, отдаваясь электрическим током на кончиках пальцев.

Она обнимает себя руками и закрывает глаза. Пытается согреться и успокоиться. Но, кажется, что она уже превращается в ледяную статую, обреченную вечно сидеть на этой проклятой лавочке. В ушах звенит, кажется, что она слышит голоса. Мамин, отцовский и голос Турбо. Все смешивается в один гудящий хаос.

– Юль? - звучит знакомый голос. Сердце делает кульбит. Она поднимает голову.

Турбо. Он стоит, обеспокоенно глядя на девушку. Держится за левый бок, дышит так громко, будто это даётся с трудом. На губе, щеке и волосах- засохшая, почти черная кровь. Воротник куртки поднят, будто пытается скрыть следы побоев, но это не помогает. На руках - свеже сбитые костяшки, кожа исцарапана. Жестокое лицо, измученное жизнью на улице. Лицо пацана, который видел слишком много плохого. Но для Юли он все равно самый красивый. Сильный и настоящий.

– Что с тобой? – не отвечая на вопрос, спрашивает светловолосая.

Она смотрит на него, не моргая, стараясь впитать в себя каждую деталь и каждую рану. Больно видеть его таким. Хочется обнять, придать к себе, залечить все раны. Но и Валера думает о том же. Видит ее замерзшую, испуганную, но такую же красивую. И Туркин чувствует вину за то, что он, по своему мнению, втягивает ее в весь этот кошмар. Он садиться рядом, притягивает её к себе и обнимает, несмотря на боль во всем теле. Прижимает крепко, боясь, что она исчезнет.

– Прости. – шепчет он, зарываясь лицом в её волосы. Забивает на то, что «пацаны не извиняются».

Он чувствует, как Юля дрожит. Гладит ее спину, стараясь согреть. Осторожно, мягко, вкладывая в это прикосновение все свои чувства. Загрубевшие, исцарапанные пальцы неуклюже скользят по тонкой ткани пальто.

Турбо чувствует под пальцами хрупкие лопатки, остро выступающие сквозь одежду. Обхватывает руками так, чтобы голова Юли оказалась у него на плече. Целует в висок, осторожно касаясь губами кожи. Она закрывает глаза, расслабляясь. Все переживания и страхи на мгновение уходят, оставляя только тепло их близости.

Юля, уткнувшись носом в его шею, тихо вздыхает. Тихий звук проникается в самое сердце, наполняя его щемящей нежностью. Валера чувствует дыхание на своей шее, чувствует, как бьётся ее сердце. Это спасает.

Он жив, пока она рядом.
Она жива, пока рядом он.

_____________

Котики-самолётики, как дела? 💓

И не забывайте бежать читать мой новый фанфик – «Чужие не прощают | Турбо»

📌 Мой тгк – венеракс (можно найти по ссылке в профиле или по нику vveneraxs)

Мои читатели - самые лучшие, помните это, не забывайте ставить звёздочки, подписываться и писать комментарии - тогда главы будут выходить намного чаще.