Попытка | Турбо

Турбо идёт чуть впереди, нахмурившись и совсем не оглядываясь назад. За спиной у него тяжело дышат ещё трое Универсамовских. Зима, которого взяли только потому, что тот умеет разговаривать и сможет в случае чего сдержать Валеру. Марат, который увязался сам со словами о том, что он хочет отомстить за «своих девчонок». И, конечно, Адидас, который идёт в самом конце этой компании, контролируя. И он идёт без лишних слов и эмоций, просто оценивая ситуацию, как шахматист, просчитывающий ходы наперед. Как настоящий лидер.

Туркин сглатывет, чувствуя, как в груди нарастает напряжение. До места, где ошиваются домбытовские, остаётся метров сто. Он крепче сжимает кулак в кармане, понимая, что как-то всё не вовремя. Ему бы сейчас к Юльке, шутить, смеяться. А не идти туда, где с большой вероятностью можно получить нож в спину, увидеть, как кровь хлещет из горла, а то и вообще оказаться на доске объявлений у морга.

И мысли об этом вспыхивают ярким пятном в сером воздухе. Образ девушки перед глазами вклинивается в голову, в черно-белую хронику предстоящего. Образ Юли, с ее лучистыми глазами и искренней улыбкой, будто из другой вселенной, где нет этого вечного вопроса «не умру ли я сегодня?», мельтешит перед глазами, не давая покоя.

Из мыслей его вытаскивает голос Адидаса, остановившегося возле здания и в упор смотря Валере в глаза.

– Турбо, хватит в облаках витать, пришли, – говорит Старший спокойно, но взгляд привычно стальной.

Туркин кивает, кидает презрительный взгляд на Адидаса Младшего. Тот стоит весь на взводе, сжимая кулаки, словно готов в любую секунду сорваться с цепи. Неконтролируемая энергия бьёт из него, как ток из оголённого провода. Молодой ведь, зелёный совсем, думает, что драка - это весело, а кровь - это круто. Турбо это больше всего и раздражает. Он знает, что всё не так. Видел достаточно и крови, и сломанных костей, и потерянных жизней. Знает, что «на войне как на войне», только на Казанских улицах воюют не за Родину, а за право называться «пацаном». И это совсем невесело. И когда-нибудь Марат почувствует это.

– Пацаны, – снова начинает Вова – нас ждут. Первые не нападаем, косяк все-таки за нами. Турбо, ты молчи лучше. Нервный слишком, дрейфить начнёшь как ясный свет. И, Марат, вперёд нас не лезь.

Все кивают, обмениваются одобрительным взглядами, и заходят в помещение. Вова – первым. За ним Зима, снимая шапку и засовывая ее в карман. Турбо же идёт последним. Оглядывается по сторонам, стараясь успокоить свое плохое предчувствие, которое с каждой секундой становится все более навязчивым. Здесь пахнет бедой, указывая на то, что встреча не будет успешной. Даже надпись на стене, на которой парень задерживает взгляд, только усиливает это ощущение. Криво нацарапанные буквы складываются в слова: «Здесь был Вадик. Живым не ушёл». Турбо отворачивается, сжимая зубы. Нутром чувствует - не к добру всё это. Но отступать нельзя.

– Есть кто? – громким голосом говорит Адидас, открывая дверь так, что она бьётся о соседнюю стену. Эхо разносится по комнате, словно предупреждая всех.

– Не стойте, сюда идите, – доносится из глубины помещения довольным, тягучим голосом, словно кошка, играющая с мышью.

Турбо и Зима переглядываются, одновременно поднимая брови. Переглядываются, предвкушая драку. И идут вперёд, туда, откуда доносится звук. С каждым шагом воздух кажется все более спертым и тяжелым, как предвестник беды, как последние вздохи. Доходят до места, где стоят столы и стулья, где играет тихая, веселая музыка, диссонирующая с общей мрачной обстановкой. За одним из столов, под тусклым светом лампочки, сидит старший Дом-Быта, Вадим Жёлтый. Криво улыбается, вытирает рот салфеткой, бросая её на деревянную поверхность. В глазах - развлечение, злой блеск.

– Присаживайтесь, погрейтесь. – усмехается, растягивая слова так, будто нож полирует. Но Универсамовские не двигаются с места, остановившись в нескольких шагах от стола.

– По делу мы, Жёлтый, – начинает Адидас, глядя своим фирменным, непроницаемым взглядом.

– Вон оно что..Ладно, – откидывается на спинку стула, кладет руки на свои колени и похлопывает по ним, разглядывая пришедших. – У вас скорлупа больно наглая. Прилетели, значит, за справедливостью?

Адидас кивает, принимая взгляд с серьезным лицом. А Валера бесится. Раздражает этот наглый тон, раздражает то, что этот Жёлтый чувствует себя в разы сильнее и выше универсамовских. Эта показная уверенность словно соль на рану и Туркин прямо сейчас готов сорваться, врезать ему, но понимает, что это глупо. Он украдкой бросает взгляд на Вову, пытаясь понять, что он задумывает.

– Ваша скорлупа, сопля зелёная, пацана моего, за девку, обидел. А он-то автор своего возраста. Как отвечать будете?

– Скорлупа ответит. Но и твой пацан, получается, хорош. К чужой девочке лезет. Не по понятиям, Жёлтый. – домбытовский криво усмехается, глядя прямо, не боясь ничего.

– А какие у вас, универсамовских, понятия? Девку не удержал - сам виноват. А пацан твой - хуже выскочки.

В этот момент в разговор вмешивается Турбо, не выдерживает.

– Жёлтый, блять, твой пацан на двух занятых девок полез. С нашей улицей ходят, что не ясно?

Реакции никакой не последовало. Старший лишь медленно перевел взгляд с Адидаса на Турбо и в его глазах плеснулась тёмная, холодная ярость, словно в омуте, дна которого не видно. Повеяло какой-то звериной, первобытной опасностью. Тишина стала тяжёлой, как могильная плита. Туркин сделал шаг вперёд, чувствуя, как закипает кровь. Этот взгляд задевает за живое, будто он, Валера Туркин, вдруг стал обычной грязью под ногами. Адидас, стоявший рядом, попытался его остановить, положив руку на плечо, но тот сразу отталкивает его, не слыша ничего. В голове вдруг запульсировала только одна мысль - размазать эту самодовольную рожу по стенке. И он в силах сделать это. Как минимум за Юлю.

– Твои пацаны беспредельщики, а ты их покрываешь, – ещё шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Зима двигается за ним в поддержку. Марат только ногу поднял, чтобы сделать тоже самое, как его сразу осадил Адидас одним взглядом.

Туркин чувствует, как напрягаются мускулы в плечах, как кулаки наливаются свинцом. Разговор зашёл в тупик, слова больше ничего не значат. А значит, остаётся только одно - драка. И пусть он получит позже от Адидаса за то, что первый начал. Турбо должен показать, что он - не пыль.

В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Появилась острая нужда выплеснуть пар, ярость и доказать свою силу. В тот же миг, не медля и не останавливаясь, Турбо бросается за Жёлтого. Действуя на инстинктах, парень сам не заметил, как всё произошло. Он замечает лишь одно - нагло ухмыляющиеся губы. И эту ухмылку нужно срочно стереть, сломать. Кулак рассекает воздух, целясь прямо в челюсть, в надежде сломать ему челюсть или хотя бы выбить зубы. Но Вадим оказался проворнее, чем казалось. Увернувшись от удара, оставив Турбо лишь мимолётное ощущение ветра на коже, Жёлтый кричит:

– Пацаны! – голос прозвучал как сигнал к атаке.

В этот же момент помещение оказалось порталом в ад. Из двух дверей хлынули домбытовские. И их много, слишком много, в сравнении с ничтожным составом Универсама из четырех человек. И в их глазах не было ничего, кроме жажды крови.

Драка началась мгновенно и без предупреждения. И в этой драке с порога нет места жалости. Только ярость, заполнившая все пространство.

Марат, самый младший и неопытный, первый принял на себя основной удар. Его, словно тряпичную куклу, тащят вглубь комнаты, в самую гущу дерущихся. Он отчаянно пытается вырываться, машет руками, кричит, но его голос тонет в оглушительном шуме драки. Ему прилетело в лицо, из носа хлынула кровь, заливая рот. Ещё удар - в живот, сбивший дыхание и заставивший согнуться пополам. Домбытовские пинают ногами, глумятся, крича оскорбления. Мстят за их пацана.

Адидас, несмотря на ранение, пытается пробиться к брату, но его сдерживают несколько крепких парней, осыпая градом ударов. Он отбивается как может, нанося точные и сильные удары, но их слишком много. Он чувствует, как в глазах темнеет. Но знает, что если упадет, то ему больше не подняться. Держится.

Зима принимает удары молча. На лице не дрогнул ни один мускул, когда кулак разбивает ему губу и по подбородку начинает стекать струйка крови. Он не мечется, не кричит, не пытается вырваться, как Марат. Только уклоняется от ударов, блокируя их предплечьями с хирургической точностью. Каждый его удар отточенный, выверенный до миллиметра. Он бьёт в висок, в челюсть, в солнечное сплетение, стараясь выжать из своих сил всё, что у него осталось. Но и это не помогает. В конечном итоге он, как и все остальные, не выдерживает и падает на пол.

Турбо бьётся в ярости. Его кулаки, окровавленные и разбитые, наносят удары направо и налево, валя домбытовских, но они не заканчиваются. Он падает на пол, теряя ориентацию, бьётся головой о грязную поверхность. В глазах вспыхивают звёзды, в голове - оглушительный звон. Мир перед глазами начинает расплываться, боль пронзает виски, будто гвоздь вбивают в череп. Но даже в этом состоянии удары не прекращаются. И каждый из них отзывается в теле новой волной боли, вбивая его глубже в пол.

– Хватит! – только сейчас кричит Жёлтый. Домбытовские успокаиваются, прекращают рассекать воздух кулаками, подхватывают парней под подмышки и тащят к старшему, усаживая на колени всех четырех. Жёлтый, с мерзкой улыбкой, сплевывает под ноги Адидаса.

– Как вам в гостях? Нравится? – его голос пропитан ядом, неприкрытым злорадством и смехом над избитыми. Турбо, сломленный, поднимает взгляд. В глазах - ярость, перемешанная с собственным бессилием. Губа разбита, кровь засыхает на щеке.

Адидас молчит. Смотрит прямо в глаза напротив с такой дикой ненавистью, что ее не сломить даже кулаками. Он понимает, что обязательно заставит Дом-Быт ответить за это унижение. Но не сейчас. Не в таком шатком положении.

– Знаешь, что самое смешное, Адидас? – Вадим наклоняется ближе к Вове, тянет слова спокойно, но с такой ноткой презрения, что у Вовы ещё больше уровень собственной униженности понимается в крови. – Вы думаете, что вы герои. Думаете, что боритесь за правду? Принципы, говоришь, есть у вас? Кровь на ваших руках такая же, как и у нас. Только льёте вы ее пафосно, типа за справедливость. А у нас кишка не тонка не строить из себя святош.

Он снова отходит, садится за свой стол, будто ничего и не было.

– Подумай над моими словами, Адидас. Может, тогда и поймёшь, куда ты катишься, – откидывается на спинку своего стула и переводит взгляд на своих пацанов. – Уберите их. Хватит на сегодня представлений.

Домбытовские с радостью принимаются за дело, выталкивая избитых универсамовских на улицу. А те даже не сопротивляются. Ни сил, ни желания больше бороться нет. Лишь тупая, пульсирующая боль и горький привкус поражения.

Турбо, сплевывая кровь в сторону, прислоняется спиной к холодной поверхности стены и смотрит на своих. Внутри - стыд и бессилие. Он чувствует себя виноватым перед пацанами, ведь это он настоял на том, чтобы пойти к Дом-Быту, это он первый начал нападать на Желтого. Подставил всех из-за своей импульсивности. Зима, несмотря на свою собственную ломоту во всем теле, на ссадины и синяки, старается поддержать Турбо. Он подхватывает его под руку, чувствуя, как тот дрожит от холода и напряжения. Замечает в его глазах вину, грызущую изнутри, видит этот пустой взгляд. И сжимает его руку чуть сильнее, оказывая немую поддержку.

– Ты правильно сделал. – говорит совсем тихо, стараясь, чтобы его голос звучал ободряюще.

Но Валера не отвечает. Только тяжело дышит и идёт к автобусной остановке.

Адидас, с трудом сдерживая стоны, пытается помочь своему брату. Марат обмяк, глаза затуманены болью, его мотает из стороны в сторону, и Вова изо всех сил старается удержать его на ногах, хоть у самого ребра болят так, что каждый вдох отдает жгучей болью. Но он не может показать, как ему плохо. Должен быть сильным. Должен быть лидером.

– Марат, держись. Сейчас доедем, все нормально будет.

С каждым шагом им всем становится хуже. Холодный ветер пронизывает до костей, кровь липнет к одежде. Но они продолжают идти. Шатаясь, спотыкаясь, поддерживая друг друга, бредут по темным улицам Казани. Но идут, потому что в сердцах горит огонь мести. Потому что они - Универсам. И они не сломаются.

Но Турбо волнует другое. На часах уже явно больше шести вечера, а значит где-то далеко, возле кинотеатра, стоит его возлюбленная одна. И ждёт его. В тонком пальто, привычно расстегнутом, мёрзнет. Красивая, любимая и такая нужная сейчас. Валера обещал ей кино. А вместо этого получил - кровь, боль и унижение.

Вина разрывает изнутри ещё сильнее. Подставил пацанов и подвёл Юлю. Убийственно.

Туркин закрывает глаза, откидываясь на спинку сидения в автобусе, представляет ее. Вспоминает, какие на вкус её губы, какие нежные руки, какой приятный смех, заразительный, заставляющий забыть обо всех проблемах. Вспоминает, как они познакомились, как сидели вместе в видеосалоне, как он встречал ее после школы и проводил до дома, как она смущалась от его улыбки, как махала рукой в знак прощания.

Теперь же, сидя в грязном, трясущимся автобусе, избитый и униженный, он чувствует себя недостойным её любви. Не заслуживает её. Открывает глаза, смотрит в окно. Автобус проезжает мимо знакомых улиц, мимо счастливых людей, гуляющих, взявшись за руки. И чувствует острую тоску и необходимость по Юле. Сжимает кулаки, боль отходит на второй план.

– Пацаны.. – хрипло начинает Турбо – мне идти надо.

Адидас внимательно смотрит на него, придерживая брата рукой.

– Куда собрался? Ты себя видел? – совершенно спокойно, хоть и хмурится.

– Я..Юля ждёт. Я обещал ей в кино сходить, – от боли голос дрожит, язык заплетается, но Валера полностью уверен, что он прав.

– Ты долбоеб? – бурчит Зима – Какая Юля? Мы чуть не сдохли там, а ты о свиданиях думаешь?

– Она мне нужна, – не дожидаясь ответа, он поднимается с сиденья и, пошатываясь, идёт к выходу.

Парни хмуро смотрят ему в след, качая головой. Но знают, что не остановят.

_____________

Котики-самолётики, как дела? 💓

И не забывайте бежать читать мой новый фанфик – «Чужие не прощают | Турбо»

📌 Мой тгк – венеракс (можно найти по ссылке в профиле или по нику vveneraxs)

Мои читатели - самые лучшие, помните это, не забывайте ставить звёздочки, подписываться и писать комментарии - тогда главы будут выходить намного чаще.