Спаси меня своей любовью.

Кровь струйкой льётся из носа, пока в соседней комнате играет музыка. Пацанский рэп звучит приглушенно. Ваня лежит на стареньком диване с кожиной обивкой, запрокинув голову назад.

В голове обрывки непонятных мыслей и полная эйфория. Афродизиак ударяет в голову и становится хорошо.

Разбитая губа и синяк на лбу — это привет от отчима. Красный след на щеке от подщёчны — от матери.

На глазах от обиды наворачиваются слезы, но действие порошка всё перекрывает быстро.

Хочется увидеть Серёжу. Эта мысль всплывает в помутневшем разуме. Поэтому русый встает, опираясь на стенку, чтобы не упасть, ведь голова кружится, и выходит из квартиры, направляясь на крышу.

«Здесь очнеь холддно а я хочу тнбя увилеть. Приходи.»

Он пишет, не попадая по клавишам. Видит две галочки на сообщение и блокирует телефон.
Садится на край, как обычно, и ждет.
Ночью их спальный район приобретает красоту. Звезды мерцают маленькими точками, и Ваня даже сейчас способен разглядеть в них созвездие.

Теплые руки ложатся на шею и запускают волну мурашек по телу. Пешков стоит сзади, и Ваня чувствует привычный запах ягод и шоколада. Улыбается.

Сережа садится рядом и тоже смотрит на небо. Среди всех звёздочек ему выделяется только одна. Самая маленькая, почти потухшая. Но в этом круговороте она самая яркая для кофейных глаз. Самая примечательная. И да, Серёжа сравнивает эту звезду с ним.

Бессмертных ложится головой на колени. Серёжа, убирая челку назад, заглядывает в глаза.

— Вань, опять? Ты же обещал, — Пешков устало вздыхает и слабо злиться.

— Я не знаю, как так получается. Прости.

— Вань, ты должен завязать с этой дурью, понимаешь? Так будет лучше для тебя. Для меня. Для нас.

— Я стараюсь, просто... Так плохо. А с ними легче. Не так больно. С тобой тоже.

— Ты же понимаешь, к чему это ведет. Никаких нас с тобой дальше и быть не может, если это не закончится. Ты ведь это знаешь, — Серёжа старается говорить со строгостью, хоть и получается сложно. Но по-другому быть не может. Нельзя.

— Знаю. Но я сильно-сильно тебя люблю. Я не смогу, если ты уйдёшь. У меня не получится просто жить дальше. Я не смогу, слышишь? — на зелёных глазах выступают слезы. Он судорожно шепчет, тоже смотря в глаза.
— Ты же никогда никуда не уйдешь, да? — спрашивает с надеждой, когда две слезы всё же стекают по щекам.

— Никогда и никуда. Я просто не смогу уже, — он говорит спокойно, стерая слезы с чужих щек и переплетая их руки.
Ночной мороз холодит кожу, но домой почему-то никто идти не решается. Не это им сейчас нужно.

                             ***
— Ну Ваня! Что там? — Серёжа смотрит с интересом в глазах и пытается заглянуть (своему) парню за спину, чтобы увидеть, что он прячет.

— А это тебе, — Ваня улыбается, доставая из-за спины букетик и быстро протягивая кареглазому. Русый чувствует, как лицо заливается краской, и поправляет длинную челку, наблюдая за чужой реакцией.

— Ванечка! Спасибо! — Серёжа улыбается и растягивает губы в улыбке, держа в руках букетик одуванчиков. На душе приятно теплеет.

— Это самые первые. Я мимо клумбы шел, увидел их и тебя сразу вспомнил. Ты такой же яркий среди всех остальных. Особенный.

Карие глаза смотрят с теплом, и Ване впервые в пустых карих глазах на солнце удается разглядеть что-то новое. Темная кофейная гуща, манящая за собой вглубь, сменяется на тягучий мед и загадочные искорки. Пешков светится, запаляя этим же огнем Ваню. И Бессмертных совсем не против сгореть до тла вместе с ним.

                              ***
— Сереженька, — Бессмертных широко улыбается, смотря сквозь Пешкова пустым взглядом.

— Так я тебя люблю конечно, — вздыхает и закрывает за собой дверь, полностью заходя в квартиру и обхватывая руками Пешкова.

Он придвигает кареглазого к себе, скользя по чужому телу и сжимая бедра. Бессмертных поцелуями скользит по шее, прикусывая ухо и тяжело дыша. Но Пешков отстраняется.

— Вань, ты опять? Серьезно? — в объективе Сережи лишь красная слизистая и расширенные зрачки, на половину соображающий русый.

— Ты о чём?

— Ты и так прекрасно знаешь. Мы же уже договаривались! Ты обещал мне! — Серёжа взрывается. Он устал.

— Обещал что? Ты тоже обещал не выедать мне мозг. Я тебе ничего не должен. Успокойся блять, — тон резко сменяется на грубый, а улыбка с лица пропадет.

— Успокоиться? Да я же просто переживаю за тебя, я о тебе забочусь. Так делают все любящие люди. Это называется забота, любовь и поддержка, если ты не знаешь, что это такое! — Пешков всплескивает руками и смотрит с тоской в глазах. Обидно.

— Если ты не готов бросить ради нас, то так и скажи. Просто скажи, Вань, я всё пойму. Просто не раскидывайся обещаниями и не говори мне тогда что любишь, — голос предательски дрожит, постепенно сменяясь на более тихий и на глазах наворачиваются слезы.

Но у Бессмертных того же не происходит. Бессмертных накрывает волна действия морфина и он взрывается.

— А ты перестань давить мне на жалость! Муху из слона раздуваешь! Я заебался, Серёж. Если ты хочешь скандала, то я здесь, — русый кричит так, что на шее выступает венка. Он опирается на косяк и смотрит испытующим.

— Я ничего не хочу. Я просто хочу быть счастливым блять! С тобой! Чтобы ты тоже был счастлив, я пытаюсь вытащить тебя со дна. Спасти своей любовью!

— Спаси меня своей любовью, — Ваня говорит это тихо, но точно обращается к Пешкову.

— Успокойся блять! — громкий крик из уст Бессмертных, и кулак впечатывается в щеку Пешкова.

— Успокойся, — повторяет более тихо и властно, а после уходит из квартиры, слегка пошатываясь и находясь в коматозном состоянии.

Серёжа падает на пол, чувствуя металлический привкус — похоже щеку прикусить успел. С глаз слетают тихие слезы, болью опадая на пол и рассыпаясь на тысячи атомов. Таких же болезненных, наполняющих Пешкова сейчас. Обезболить их поможет только лезвие.

______________________________________
Бляблябля простите. Я на неделю выпала из жизни, да и с интернетом проблемки были. Но теперь снова здесь, продолжаю писать, как и раньше:)