Любовь бандита | Бригада | Валерий Филатов

Похороны родителей Евы стали размытым, невыносимым пятном в её памяти. Она существовала в каком-то тумане, сквозь который просачивались лишь отдельные, обрывочные образы: землистые лица скорбящих, тяжелый запах, глухой стук комьев земли о крышку гроба. Всё остальное - лица, слова утешения, даже собственное дыхание - казалось чужим, далеким и нереальным.

Всеми хлопотами занимался Валера. Он взял на себя абсолютно всё: организацию церемонии, взаимодействие с ритуальными службами, звонки родственникам и друзьям. Его обычно жесткая хватка стала удивительно деликатной, его голос - мягким, почти умоляющим, когда он говорил с Евой. Он был барьером, защищающим от всего, что могло бы причинить ей ещё большую боль.

После похорон Ева погрузилась в глубокий анабиоз. Она не спала - её мучили кошмары, стоило только закрыть глаза, и она предпочитала лежать, уставившись в потолок, до рассвета. Валера в первые дни после похорон давал воду со снотворным.

Она не ела. Любая еда казалась безвкусной, чужеродной, вызывающей тошноту. Валера с трудом заставлял её хотя бы пригубить бульон или проглотить пару ложек каши. Он садился рядом, терпеливо ждал, иногда сам подносил ложку к её губам, его взгляд был полон бесконечной боли и беспомощности.

Весь мир потерял для Евы свой смысл. Цвета потускнели, звуки приглушились, ничто не вызывало ни интереса, ни даже мимолетной реакции. Она превратилась в призрак, блуждающий по собственному дому, по собственным воспоминаниям.

Валера, понимая, что в таком состоянии об учебе не может быть и речи, договорился в университете о её временном отсутствии. Он объяснил ситуацию деканату, и ему пошли навстречу.

Прошла неделя с похорон. Ева по-прежнему плакала, часто и беззвучно, слезы просто катились по её щекам, не переставая. Иногда она сидела за кухонным столом, рассыпав перед собой старые, пожелтевшие фотографии. На них были её родители - молодые, счастливые, живые. Вот они на море, вот на даче, вот она, маленькая, в их объятиях. Она гладила пальцами их лица на снимках, пытаясь уловить тепло, но чувствовала лишь холод бумаги.

Прошла ещё одна неделя. Ева всё также молчала. Изредка она произносила какие-то слова, но они не касались родителей, её горя или будущего. В основном она мычала или кивала головой в ответ на вопросы Валеры, её голос был слабым, почти неразличимым. Её лицо опухло от постоянных слез, глаза еле открывались, красные и воспаленные.

Она сидела в гостиной, на диване, окруженная тишиной, после просмотра очередной порции фотографий. Валера сидел рядом, на полу, прислонившись спиной к дивану. Он ничего не говорил, просто был рядом, его присутствие было единственным якорем в её дрейфующем мире.

- Валер, извини меня, - вдруг прошептала она, её голос был едва слышен.

Он нахмурился, повернул голову, чтобы посмотреть на неё.

- За что?

- Что не могу быть хорошей хозяйкой. Я ничего не готовлю. Не убираюсь. Не глажу и не стираю вещи.

Валера, нежно взял её руку и прижал к своей щеке.

- Ев, какое сейчас может быть хозяйство. О чем ты говоришь?

Он прижал её к себе, уткнувшись носом в её волосы, и гладил по голове. Он понимал, что от горя она уже не понимает, что говорит.

Она лишь закрыла глаза в ответ на его объятия. Из-под ресниц, тоненькой струйкой, пошла одинокая слеза, скользя по щеке и впитываясь в ткань его рубашки. Это был не всхлип, не рыдание - просто тихое, бесконечное подтверждение её боли.

Валера продолжал крепко держать её. В комнате стояла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редкими каплями дождя за окном. Он чувствовал, как её тело обмякло в его руках, и знал, что это не сон, а просто полное истощение. Он сам был измотан. Каждый день он боролся не только за неё, но и со своей собственной тенью - тенью беспомощности и ярости, которую он не мог выплеснуть ни на кого, потому что врагов в этой ситуации не было. Только безжалостный случай.

Через несколько минут Валера осторожно расцепил объятия и поднялся. Он пошёл на кухню, чтобы приготовить ей хотя бы тёплое молоко, что стало его единственной маленькой победой за последние дни. Возвращаясь с кружкой, он увидел, что Ева так и сидит, съёжившись, глядя в пустоту.

- Ев, - его голос был мягким, как бархат. - Давай хоть глоток.

Она не отреагировала. Валера подошёл, сел рядом и, придерживая её голову, поднес кружку к её губам. Она инстинктивно приоткрыла рот и сделала несколько глотков, а затем отвернулась.

- Хорошо, - тихо сказал он. - Хватит.

Валера оставил кружку на столике и снова сел рядом, просто присутствуя. Он знал, что она не оправится быстро. Знал, что этот шрам будет с ней навсегда. Но он также знал, что не бросит её. Никогда.