Любовь бандита | Бригада | Валерий Филатов

В один из дней, когда осенняя морось за окном казалась такой же бесконечной, как и горе Евы, в доме раздался звонок. Валера открыл дверь, и на пороге появился Витя Пчелкин. Ева не знала, зачем он пришёл. Да и было все равно. Её мир сузился до размеров маленькой точки, в которой не оставалось места для внешних событий и чужих людей.

Проходя мимо зала, Витя заметил, что на диване сидит Ева. Он остановился. Она выглядела так, словно слилась с серыми тенями комнаты. Он решил зайти.

- Привет... - тихо сказал он, его голос был непривычно мягким, почти нерешительным.

Ева медленно повернула голову, её взгляд, пустой и потерянный, скользнул по его лицу. Она медленно моргнула, словно это и было её приветствие.

Последний раз Витя видел её на похоронах, и даже тогда, в окружении всеобщей скорби, она не производила такого опустошающего впечатления. Она сильно изменилась. Похудела до неузнаваемости, её щеки впали, а под глазами залегли огромные синяки и мешки, делая их ещё более запавшими. Всё лицо было опухшим, кожа казалась бледной, почти прозрачной. Самое страшное - это были её глаза: они были совершенно неживые, лишенные всякого блеска, глубоко погружённые в какую-то свою, невыносимую печаль.

Витя осторожно прошёл дальше и опустился на диван рядом с ней, стараясь не нарушить хрупкую тишину.

- Ты как? - спросил он, хотя и так было предельно ясно, как она. Он спросил это скорее для того, чтобы хоть как-то заговорить с ней, нарушить эту тишину.

Она молчала. Не ответила ни словом, ни жестом, лишь медленно отвернулась к окну, откуда доносился шорох дождя.

Валера, стоявший в дверях зала, наблюдал за этой сценой. Его сердце сжималось от боли за Еву. Он видел, как она медленно угасает, и ничего не мог сделать.

Витя повернулся к нему, его взгляд был полон вопросов и беспокойства. Валера лишь слегка покачал головой, беззвучно показывая, чтобы Витя не брал в голову.

Когда они зашли в кабинет Валеры, Витя тихо спросил:

- Я что-то не так сделал?

Валера устало вздохнул, сел за стол и жестом предложил Вите стул.

- Да нет, она всегда так сидит. Даже со мной не разговаривает. Не бери в голову, Витя. Она просто... не здесь.

Они поговорили о каких-то делах, стараясь не касаться больной темы, но мысли Валеры постоянно возвращались к Еве.

Через какое-то время Витя засобирался уходить. Он вышел в коридор, ещё раз взглянул в зал, где Ева всё так же сидела, неподвижная, и громко сказал, чтобы она услышала:

- Ева, пока.

Она услышала. Её плечи едва заметно вздрогнули, но она ничего не сказала. Как всегда, молчала.

Валера вернулся к ней. Он тихо опустился на диван рядом, осторожно взял её голову и положил себе на колени. Его пальцы бережно зарылись в её волосы, он медленно перебирал их, гладил по макушке, по вискам. Он долго молчал, просто давая ей чувствовать своё тепло и присутствие.

- Не хочешь поговорить? - наконец спросил он, его голос был тихим, полным бесконечного сочувствия.

Ева медленно закивала головой, показывая "нет".

- Понял, - Валера прикрыл глаза, глубоко вдохнув запах её волос. - Я хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду рядом. Всегда. Я очень тебя люблю и переживаю за тебя, мне больно на тебя смотреть.

Эти слова, произнесенные с такой искренностью, словно пробили крошечную брешь в её ледяной стене. Ева медленно поднялась с его колен, повернулась к нему и крепко обняла за шею. Это был не порыв, а скорее инстинктивное движение, потребность прижаться к единственному человеку, который остался рядом. Валера обнял её в ответ, крепко прижимая к себе за талию.

Они просидели так какое-то время, безмолвно, в тепле друг друга, пока её дыхание не стало ровнее, а напряжение в её теле - чуть меньше. Затем Валера осторожно расцепил объятия и, бережно поддерживая, снова уложил её спать. Он остался сидеть рядом, глядя на её спящее, измученное лицо.

Прошел ещё один месяц, но Валера всё так же чувствовал себя в ловушке. Он делал всё, что мог, чтобы поддержать Еву, но его терзали сомнения. Однажды ночью, когда они лежали на кровати, и Ева, по привычке последних недель, уткнулась головой ему в грудь, а он обнимал её за плечи, Валера тихонько прошептал:
- Ев...

Она не ответила, но слегка наклонила голову, давая понять, что слушает его, полностью доверяя его голосу.

- Может, найти психолога тебе? Специалиста? - голос Валеры дрогнул, полный невыразимой тревоги. - Я не понимаю, всё ли делаю правильно. Я боюсь навредить тебе...

Ева слегка замотала головой, прижимаясь к нему сильнее. Потом, очень тихо, почти неслышно, ответила:
- Просто будь рядом. Я без тебя не смогу.

Валера поцеловал её в лоб, чувствуя, как его сердце сжимается от её слов и от собственного бессилия. Он был рядом, но этого, казалось, было недостаточно.

Прошёл месяц с тех пор, как не стало родителей Евы. Месяц беспросветного, удушающего горя. И в какую-то одну из ночей, когда Валера спал рядом, а Ева лежала с открытыми глазами, глядя в темноту, к ней пришло осознание. Пройдет год, два, десять лет, целая жизнь. Но они уже не вернутся. Не позвонят, не обнимут. Эта боль никуда не денется, но она не может позволить ей забрать себя целиком. Словно что-то внутри неё сломалось и одновременно заново собралось, но уже по-другому, иначе.

Она решила потихоньку, по чуть-чуть, возвращаться в жизнь. Не ради себя, а ради Валеры, который держался изо всех сил, и ради памяти о тех, кого она потеряла. Они бы не хотели, чтобы она исчезла вместе с ними.

Утром, когда она проснулась, Валера ещё спал. Ева неслышно поднялась, умылась холодной водой, пытаясь стряхнуть остатки липкого сна, и тихонько проскользнула на кухню. Её движения были медленными и неуверенными, словно она заново училась ходить. Она поставила турку на плиту, с непривычной сосредоточенностью наблюдая за поднимающейся пенкой, и сделала мужу кофе.

Валера проснулся через несколько минут. Обнаружив, что Евы нет рядом, он мгновенно подорвался с постели, сердце колотилось от привычной паники. Он метался по квартире, пока не увидел её на кухне, сидящую за столом. Валера выдохнул, его плечи обмякли от огромного облегчения.

- Ты чего тут сидишь? Проголодалась? - голос его был слегка сиплым.

Ева медленно подняла голову и указала на чашку на столе:
- Кофе тебе сделала.

Валера недоверчиво посмотрел на неё, потом на чашку. Он не ожидал. Его глаза наполнились влагой. Он сел рядом с ней, взял чашку, сделал глоток.

- Спасибо большое, - он закрыл глаза, наслаждаясь вкусом. - Очень вкусно. Спасибо.

И он поцеловал её в щеку. В этом поцелуе было столько благодарности, столько нежности и надежды, что Ева почувствовала, как что-то внутри неё чуть-чуть оттаивает.

Так, день за днём, Ева стала заставлять себя хотя бы что-то делать. Приготовить кофе, заправить постель, помыть посуду. Маленькие, казалось бы, незначительные действия, но для неё они были подвигами. Валера не давил, не просил большего. Он просто поддерживал, благодарил за каждую мелочь, и его молчаливая любовь была для неё опорой.

Прошёл ещё один месяц. Ева, казалось, вернулась к привычной жизни, почти. Она стала чаще разговаривать, хотя по-прежнему избегала темы родителей. Она ждала Валеру с работы, больше ела, её лицо приобрело более здоровый вид, отёки прошли, а глаза уже не были такими потухшими. Все стало налаживаться.

Только Валера все равно знал, что по ночам она плачет. Он чувствовал её тихие всхлипы рядом, её сотрясающиеся плечи, хотя она старалась делать это беззвучно, не желая его тревожить. Конечно, боль никуда не денется, она это понимала. Нужно научиться жить дальше, строить новую жизнь на руинах старой. Но по ночам, когда мир вокруг замирал, боль всегда накрывала её с головой, и она тихонько, без единого звука, проливала слезы в подушку, пытаясь спрятать своё горе даже от того, кто был ей ближе всех.