Любовь бандита | Бригада | Валерий Филатов

Сентябрь принес с собой первые прохладные дни. Ева медленно, шаг за шагом, возвращалась к жизни. Дни, проведенные в четырех стенах, наполнились монотонностью, которая, как ни странно, давала некоторую опору. Спасительным маяком в этом тумане скорби маячила мысль об учебе. Скоро в университет, и это значило возвращение к привычному ритму, к людям, к расписанию. Это была её личная попытка построить новую реальность, не оглядываясь на тени прошлого.

Первое сентября. Зеркало отражало незнакомую, но удивительно стойкую девушку. Ева тщательно нарядилась: легкое платье, идеально подобранные туфли, едва заметный макияж. В глубине глаз все еще таилась тревога, но внешне она казалась собранной и почти спокойной. Это было её личное обещание себе: начать всё сначала.

Выйдя из подъезда, она увидела Юру. Он стоял у черного автомобиля, высокий, статный, в безупречном костюме. При виде его фигуры в груди Евы что-то отозвалось - не страх, а скорее облегчение. Осознание того, что он будет рядом, способный защитить, стало тихой, но твердой опорой.

- Привет, - её голос прозвучал немного хрипло, но уверенно.

Юра открыл ей дверь машины, поклонившись с легкой, почтительной улыбкой.

- Здравствуйте, Ева Владимировна.

Она села в машину, и Юра занял место водителя.

- Юра, - начала Ева, повернувшись к нему. - Давай как будто ничего не было. Тогда я была неправа. Я хочу, чтобы мы были хорошими партнерами.

Он кивнул, его глаза встретились с её в зеркале заднего вида.

- Да, я на вас не держу зла. Я всё понимаю.

- Давай на «ты»? - предложила она, пытаясь разрядить напряжение.

Его губы тронула легкая улыбка.

- Хорошо, давай.

- Ну всё, можем ехать, - Ева отвернулась к окну, чувствуя, как с плеч спадает крошечная часть тяжелого груза.

Весь сентябрь прошел на удивление гладко. Ева заставляла себя жить по-новому, забывая прошлое. Она погрузилась в учебу, стараясь заполнить каждый час. С Валерой тоже все было хорошо. Ей пришлось принять тот страшный вечер как часть их общей истории. Что было бы, если бы он тогда не убил? Неизвестность пугала сильнее, чем воспоминания о его жестокости. Возможно, их обоих уже не было бы в живых. Эта мысль стала странным оправданием, неким щитом, за которым она пряталась от собственной совести и ужаса.

Октябрь

- Алло, мам? Да. Удачно вам съездить, бабушке привет, - Ева закончила разговор с мамой, чувствуя легкую зависть. Родителям, наконец, дали отпуск, и они с радостью отправились в Ростов к её бабушке.

На улице был настоящий ад. Небо заволокло тяжелыми, свинцовыми тучами, из которых беспрерывно лил холодный, осенний дождь. Ветер гудел в трубах, срывал последние листья с деревьев, шремел по стеклам. Видимость была почти нулевой, и казалось, что сам мир погрузился в безпросветную, мрачную тоску.

Через пару часов раздался резкий звонок домашнего телефона. Ева, сидевшая в гостиной с книгой, вздрогнула.

- Валер, это тебе? - спросила она, не отрываясь от страниц.

- Нет, вроде... Ответь ты.

Ева неохотно поднялась и подошла к телефону в коридоре.

- Здравствуйте, - произнесла она в трубку. Чужой, незнакомый мужской голос, слишком официальный и лишенный эмоций, ответил ей.

- Да, я вас слушаю.

- Это Ева Самойлова? - спросил он.

Ева нахмурилась.

- Почти. Это девичья фамилия, а в чем дело?

На другом конце провода повисла секундная пауза, а затем голос произнес слова, от которых у Евы заледенела кровь.

- Мне очень жаль, но ваши родители разбились за городом. Причина аварии -- КамАЗ выехал на встречное направление...

- Ева, ну что там? Кто звонит? - Валера вышел из гостиной в коридор, привлеченный её внезапной тишиной и странно застывшим выражением лица.

Ева стояла, словно парализованная. Трубка телефона была прижата к уху, но она не слышала ничего, кроме нарастающего гула в собственной голове. Слова, только что произнесенные, отказывались складываться в осмысленный ряд, растворяясь в оглушающей пустоте. Её глаза, широко распахнутые, смотрели сквозь Валеру, сквозь стены, сквозь весь этот мир, который в одно мгновение перестал существовать.

Валера, мгновенно почувствовавший неладное, выхватил трубку из её онемевших пальцев.

- Алло? Кто это? - потребовал он, в его голосе уже слышались стальные нотки.

- Здравствуйте, - ответил голос.

- Я муж Евы. В чем дело? Представьтесь.

- К сожалению, родители Евы разбились за городом. Мне очень жаль.

В тот же миг, когда Валера услышал страшные слова, Ева словно сорвалась с невидимой цепи. Из её груди вырвался дикий, рваный крик, больше похожий на предсмертный вой раненого зверя, чем на человеческий звук. Книга, которую она держала, с грохотом упала на пол.

- Нет! Нет! Это неправда! Не может быть! - она замахала руками, пытаясь оттолкнуть невидимую стену, отделяющую её от этой чудовищной реальности. Её тело затряслось, колени подогнулись, и она опустилась на пол, продолжая кричать и всхлипывать. Слезы хлынули градом, обжигая щеки. Она хваталась за волосы, рвала их, пытаясь вырвать из себя эту боль, этот ужас. Дыхание стало прерывистым, судорожным, воздух не хотел поступать в легкие, и Ева задыхалась от собственного горя. Она отрицала, отчаянно цепляясь за последние ниточки надежды, что это чудовищная ошибка, дурной сон, чья-то злая шутка. Ее била крупная дрожь, всё её тело сотрясалось от рыданий, как будто оно пыталось выбросить из себя эту невыносимую правду.

Валера, отбросив телефонную трубку, мгновенно бросился к ней. Он рухнул рядом на колени, пытаясь обхватить её, прижать к себе, но Ева сопротивлялась, била кулаками по его груди, вырывалась.

- Тише, девочка моя, тише... - шептал он, его голос был глухим от потрясения. Он силой прижал её к себе, сдерживая её бьющееся тело. - Я здесь. Я с тобой.

Он крепко обнял её, прижимая к своей груди её голову, позволяя ей рыдать, пока её силы не иссякли. Он гладил её по волосам, по спине, чувствуя, как под его руками её тело сотрясается от каждого всхлипа. Его собственное сердце сжималось от такой пронзительной боли. Он знал, что сейчас не нужны слова, нужны только объятия, которые могли бы хоть на мгновение удержать её. Он сидел на полу, крепко держа её в объятиях, пока её судорожные рыдания не сменились тихим, изможденным стоном, и она, наконец, не обмякла в его руках, обессилев от горя.