34 глава
Дверь квартиры захлопнулась, отсекая ночную прохладу и шум работающего двигателя «Мерседеса». Ева прислонилась спиной к прохладному дереву и зажмурилась. В голове всё еще крутилась музыка, а в носу стоял смешанный запах дорогого парфюма Валеры, табачного дыма и того самого «эксклюзивного» коньяка.
Она стащила туфли, с облегчением чувствуя под ногами мягкий ковер. На столике в прихожей лежала стопка новеньких учебников. Ева провела рукой по корешку «Истории государства и права», и внезапно её прошила резкая, трезвая мысль: «Завтра. Завтра всё по-настоящему».
Она прошла на кухню, налила себе ледяной воды и села у окна, глядя, как фары Валеры прорезают тьму двора, прежде чем окончательно исчезнуть за поворотом. В этот момент она почувствовала себя странно: будто она живет сразу в двух измерениях. В одном — она «малявка» и «кнопка», которую берегут четверо самых опасных парней города, а в другом — она должна быть серьезной студенткой престижного вуза.
Утро 2 сентября встретило Еву нещадным солнцем и легким гулом в висках. Но закалка, полученная в компании парней, дала о себе знать — она быстро привела себя в порядок, выпила крепкий кофе и надела вчерашнюю, бережно отпаренную блузку.
Когда она вышла из подъезда, её ждал первый сюрприз. Около входа стоял не «Мерседес», а скромная, "БМВ". Из окна высунулся Витя Пчелкин.
— Подкинуть первокурсницу до крыльца? — хохотнул он, попутно целуя в щеку.
— Витя? А где Валера?
— Уехал по делам в область, — Пчела посерьезнел лишь на секунду. — Сказал, чтоб я присмотрел, чтоб тебя тут местные «ботаники» не обидели. Прыгай, довезу пятьдесят метров с шиком.
Ева села в машину, чувствуя на себе взгляды других людей.Они смотрели с любопытством, страхом и легким налетом осуждения. Она понимала: слухи в универе ползут быстрее, чем лекции. «Та самая девчонка на крутых тачках» — этот ярлык уже начал приклеиваться к ней.
Первая лекция по римскому праву оказалась пыткой. Профессор, сухой старик с колючим взглядом, казалось, видел её насквозь. Когда Ева, пытаясь сосредоточиться, достала свою дорогую ручку с золотым пером, он на секунду замолчал, задержав на ней взгляд.
— Богатство аксессуаров не всегда гарантирует богатство знаний, юная леди, — сухо заметил он, и по аудитории прошел смешок.
Ева вспыхнула. Ей захотелось сорваться, ответить что-то резкое, в стиле Космоса, но она сдержалась. Она вспомнила вчерашние слова Валеры: «Ты у меня самая умная будешь».
На перемене к ней подошла сокурсница — тонкая девушка в простеньком свитере по имени Лена.
— Привет. Слушай, а это твой парень тебя подвозил? Такой… яркий.
Ева замялась.
— Друг семьи, — коротко бросила она, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Ей не хотелось оправдываться.
В три часа дня, когда занятия закончились, Ева вышла на ступеньки вуза. Она ожидала увидеть Пчелу или Валеру, но у ворот было пусто. Она даже испытала легкий укол разочарования, который тут же сменился гордостью: «Ну и ладно. Сама дойду».
Но стоило ей пройти пару кварталов в сторону метро, как рядом притормозил знакомый черный джип. Стекло медленно опустилось. Валера, выглядевший уставшим, с расстегнутым воротником рубашки и легкой щетиной, кивнул на сиденье.
— Садись. Как первый бой?
— Профессор — зануда, девчонки — сплетницы, — Ева залезла в машину, вдыхая родной запах кожи и табака. — Но я справлюсь.
Валера усмехнулся и накрыл её ладонь своей тяжелой рукой.
— Конечно, справишься. А если кто-то будет мешать — скажешь мне. Мы им быстро лекцию по «понятиям» прочитаем.
Он нажал на газ, и машина рванула с места. Ева смотрела в окно на здание университета, которое стремительно удалялось, и понимала: её учеба будет не только про ньютоны и джоули. Она будет про то, как удержать равновесие на тонком канате между тихими аудиториями и шумным, опасным миром, в который её так крепко вплела судьба по имени Валера Филатов.
Машина плавно затормозила у массивных дверей старинного особняка в центре Москвы. Золоченая вывеска «Савой» мягко светилась в сгущающихся сумерках. Швейцар в ливрее, едва завидев знакомый автомобиль, вытянулся в струнку и распахнул тяжелую дверь.
— Валера, мы сюда? Я же в студенческом… — Ева неловко поправила юбку, чувствуя, как пафос заведения начинает на нее давить.
— Ты у меня в любом виде — красотка, — Валера приобнял её за талию, уверенно ведя внутрь. — Нам нужно место, где тихо. Поговорить охота, без лишних ушей.
Внутри царила атмосфера тяжелого люкса: хрустальные люстры, белоснежные скатерти и едва слышная игра пианиста в углу зала. Их проводили к самому дальнему столику, скрытому за пышными пальмами и тяжелой портьерой. Официант, двигаясь почти бесшумно, положил перед ними меню в кожаных переплетах.
— Нам как обычно. И девушке чего-нибудь легкого, — Валера захлопнул меню, даже не открывая его. Официант понятливо кивнул и растворился в тенях.
Валера откинулся на спинку кресла, и только сейчас Ева заметила, какой он на самом деле выжатый. Под глазами залегли тени, а пальцы, которыми он барабанил по скатерти, подрагивали от переизбытка адреналина после «дел».
— Тяжелый день? — тихо спросила она, накрывая его ладонь своей.
— Обычный, — он криво усмехнулся. — Просто… смотрю на тебя, на эти твои тетрадки, и думаю: какой же это всё другой мир, Евка. У вас там — параграфы, зачеты, споры о том, кто круче — Ньютон или Ленц. А у нас… — он замолчал, подбирая слова. — У нас если ты не Ньютон, то тебя просто закопают под ближайшей березой.
Принесли коньяк. Валера сделал глоток, прикрыв глаза, и выдохнул.
— Ты мне расскажи лучше. Серьезно, расскажи про этот твой университет. Что там девчонки говорят? О чем шепчутся?
Ева начала рассказывать. Сначала робко, а потом всё более увлеченно: про смешного профессора, который путает фамилии, про то, как в столовой пахнет невкусными булками, про косые взгляды сокурсниц. Валера слушал, не перебивая, жадно впитывая каждую деталь её «нормальной» жизни. Для него это было как глоток чистого воздуха посреди гари и копоти его будней.
— Знаешь, — прервала она свой рассказ, когда принесли горячее. — Мне сегодня было страшно. Не из-за учебы. А из-за того, что я вдруг поняла: я для них — чужая. Они смотрят на меня и видят не человека, а твою машину, твои подарки.
— И пусть смотрят, — Валера резко подался вперед. — Завидуют, значит. Ты, главное, голову не опускай. Ты туда учиться пришла, а не подружек заводить. Подружки — это вон, Оля. Остальные — так, фон. Поняла?
Он взял её за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.
— Я хочу, чтобы у тебя было всё самое лучшее. Чтобы ты этот диплом получила, чтобы знала больше, чем мы все вместе взятые. Мы — пехота, Ева. А ты… ты наше будущее.
Они просидели там часа три. Разговор перетекал с учебы на детство, на общих друзей, на мечты о том, «когда всё это закончится». Валера рассказывал истории из их общего дворового прошлого, заставляя Еву смеяться до слез, забывая о том, что еще пару часов назад он, возможно, решал чьи-то судьбы в холодном лесу под Москвой.
— Обещай мне одну вещь, — серьезно сказал он, когда они уже допивали кофе.
— Какую?
— Никогда не пытайся влезть в наши дела. Чтобы ты ни услышала, что бы ни увидела — университет, книги, дом. Это твой периметр. А я свой периметр вокруг тебя держать буду. Зубами загрызу любого, кто этот забор перепрыгнет.
Ева посмотрела на него — в его глазах была такая смесь любви и яростной защиты, что у неё перехватило дыхание. Она понимала, что эта «золотая клетка», которую он вокруг неё строит, соткана из опасности, но в этот момент ей не хотелось никуда бежать.
— Обещаю, — прошептала она.
Когда они выходили из ресторана, ночная Москва встретила их огнями и шумом. Валера помог ей надеть жакет, на мгновение задержав руки на её плечах.
— Завтра Пчела тебя подберет утром. У меня дела в центре.
— Валер… береги себя, ладно? — она обернулась и быстро поцеловала его в щеку, колючую от щетины.
Он ничего не ответил, лишь сильнее сжал её руку. В свете уличных фонарей его лицо казалось высеченным из камня, но в глубине зрачков всё еще теплилось то мягкое золото, которое он открывал только ей одной в тишине закрытых ресторанов.