32 глава
Валера решил отвезти Еву в небольшой уютный ресторанчик недалеко от центра — с мягким приглушенным светом, приятной фоновой музыкой и запахом свежей выпечки.
— Отмечать так отмечать, — улыбнулся он, когда официант принес меню.
Ева, едва дождавшись, заказала бокал красного сухого. Поступление в МГУ! Это казалось сном. Она пила вино маленькими глотками, смакуя каждый, и чувствовала, как напряжение последних месяцев отпускает. Валера смотрел на неё, чуть прищурившись, и его взгляд был полон нежности. Они говорили обо всем и ни о чем — о фильмах, о планах, о глупых университетских преподавателях, о том, как смешно выглядит Валентин Наумович, когда нервничает. Ева смеялась легко и искренне, впервые за долгое время ощущая себя по-настоящему счастливой.
Время пролетело незаметно. Когда Валера подвез её к дому, на улице уже сгустились сумерки. Восемь вечера. В машине повисла тишина, тяжелая от невысказанных слов.
— Когда мы встретимся? — тихо спросил Валера, нежно гладя её по щеке. Его обычно непробиваемый образ сложного, крепкого мужчины растворился. Сейчас он был сама нежность и привязанность, его руки едва касались её волос, губ.
— Не знаю... — Ева уткнулась ему в шею, вдыхала его запах.
— Я уже скучаю, крошка, — прошептал он, целуя её в висок.
Они целовались долго, отчаянно, словно это было их последнее свидание, будто завтрашний день не наступит. Каждый поцелуй был обещанием, сожалением и предвкушением.
Наконец, Ева оторвалась от него. Тяжело вздохнув, она вышла из машины и направилась к подъезду, чувствуя, как наваливается предчувствие неизбежного.
Дома её ждали. Мать стояла в коридоре, скрестив руки на груди, с видом инквизитора. Отец, как обычно, демонстративно повернулся спиной, не удостоив дочь даже взглядом.
— Поступила, — опережая любые вопросы, бросила Ева, снимая туфли.
— Как это? — мать опешила, её заготовленная тирада рассыпалась в прах.
— Обычно, — ответила Ева, стараясь сохранять невозмутимость.
— Так время должно было пройти! Обычно пару недель дают!
— А вот так, — Ева пожала плечами. — Такую умную меня сразу взяли.
— Ты с ним документы подавала? — голос матери стал жестче.
— Ну, конечно.
— А-а-а, ну тогда всё понятно. Он пистолетом угрожал!
— Что за бред? А почему не гранатой сразу? — саркастично выгнула бровь Ева.
— Ну, или деньги дал за тебя.
— Ага, мешок рубинов! Я поступила? Поступила. Какие еще вопросы и претензии? Опять недовольные!
— Ты пила? — Мать сделала шаг вперед.
— Пила. Дальше что?
Громкий шлепок оглушил квартиру. Мать, не сдержавшись, дала Еве пощечину.
Боль, обида, разочарование хлынули горячими слезами по щекам. Это был предел. Ева, не раздумывая ни секунды, снова натянула туфли, в которых только что пришла, и выбежала из квартиры. Дверь захлопнулась за ней с такой силой, что, казалось, задребезжали все соседские окна.
«Надоело. Недоверие. Контроль. Всё надоело», — проносилось в голове. Она бежала, не разбирая дороги, пока не увидела старую телефонную будку, каким-то чудом уцелевшую посреди новостроек. Дрожащими пальцами Ева набрала номер Валеры. Долгие гудки. Наконец, раздался его голос.
— Алло?
— Валера, забери меня, — сквозь слезы проговорила она. — Пожалуйста...
— Ты где?
— Возле дома. Телефонная будка.
Небо над Москвой окончательно прорвало, превратив город в сплошное серое марево. Крупные, тяжелые капли дождя с силой бились о плечи Евы, пропитывая её тонкую одежду насквозь за считанные секунды. Но она почти не чувствовала ледяной сырости — её всю била крупная, неуправляемая дрожь. Это был не только холод, но и жгучий след от пощечины на щеке, который, казалось, горел сильнее, чем вся остальная кожа. Унижение, скопившееся за вечер, душило её, не давая вздохнуть.
Когда сквозь плотную пелену воды в конце улицы мелькнули знакомые хищные фары, Ева едва не осела на залитый лужами асфальт от внезапного прилива облегчения. Машина затормозила у будки охраны с резким визгом, разбрасывая веера грязных брызг.
Валера выскочил из салона мгновенно, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. Он не задавал лишних вопросов — один взгляд на её промокшую фигуру, на затравленный блеск глаз и багровое пятно на бледной щеке сказал ему всё. В два шага он оказался рядом и просто смял её в охапку, прижимая к себе так сильно, словно хотел спрятать внутри собственного тела.
— Я не могу... я больше не могу туда возвращаться, — прошептала Ева, утыкаясь лицом в его уже промокшую насквозь рубашку. Её голос дрожал, срываясь на хрип. — Сил моих нет, Валера...
— Тише, маленькая... Всё, я здесь. Я тебя забрал, — его голос, обычно стальной и не терпящий возражений, сейчас звучал непривычно хрипло и нежно. Он гладил её по мокрым волосам, и его ладонь казалась ей самой надежной защитой во всем мире.
Когда первые судорожные рыдания сменились тихими всхлипами, Ева подняла лицо. Валера смотрел на неё с такой нескрываемой смесью ярости к её обидчикам и бесконечной боли за неё саму, что у неё перехватило дыхание. Он медленно наклонился, и когда его губы коснулись её — сначала осторожно, почти невесомо, — Ева почувствовала, как внутри неё что-то окончательно надломилось и тут же начало срастаться заново. Этот поцелуй не был требовательным; он был исцеляющим, со вкусом дождя и соли, смывающим горечь домашнего ада.
Они сели в машину. Вокруг бесновалась непогода, а внутри салона воцарилась гулкая, наэлектризованная тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Валеры и шумом печки.
— Куда поедем? — наконец спросил он, сжимая руль так, что побелели костяшки.
— Подальше. Просто вывези меня отсюда, — ответила она, не отрывая взгляда от залитого водой стекла.
Они ехали около часа, прорезая фарами ночную тьму и стену ливня. Валера гнал машину прочь из города, подальше от огней и людей. Весь путь он не отпускал её руку, крепко переплетая свои пальцы с её тонкими, ледяными пальцами. Ева чувствовала, как его тепло медленно перетекает в неё, успокаивая колотящееся сердце.
Валера свернул с трассы на заброшенную лесную просеку. Машина замерла на песчаном пятачке, окруженном стеной сосен. К этому моменту дождь превратился в настоящий тропический шторм. Потоки воды с такой яростной силой обрушивались на крышу, что казалось, они находятся в крошечной стальной капсуле посреди разбушевавшегося океана. Стекла мгновенно запотели, отрезая их от всего остального мира.
— Ева... — Валера повернулся к ней, его глаза в полумраке казались почти черными.
Она ничего не ответила. Ей не нужны были слова. Она чувствовала, как внутри неё растет странное, лихорадочное желание — желание почувствовать себя живой, желанной, принадлежащей кому-то, кто её ценит. Ева сама потянулась к нему, накрывая его губы своими. На этот раз поцелуй был жадным, отчаянным. Она целовала его так, словно в этом человеке был весь её кислород.
В какой-то момент теснота переднего сиденья стала невыносимой. Ева, ведомая инстинктом и небывалой смелостью, перебралась к нему на колени, лицом к лицу. Она чувствовала его прерывистое дыхание на своей коже и жесткую пряжку ремня, которая впивалась в бедро, но это лишь подстегивало её. Валера со стоном притянул её ближе, его ладони скользнули под её влажный лонгслив, обжигая кожу холодом и тут же согревая неистовым жаром.
Её пальцы лихорадочно путались в пуговицах его рубашки, пока она осыпала поцелуями его шею, плечи, подбородок. Ева чувствовала себя так, будто летит в пропасть, и ей совсем не хотелось останавливаться. Когда его руки уверенно легли на её бедра, она вздрогнула от острого удовольствия, прошившего всё тело.
Первый момент близости был резким и ошеломляющим. Когда Валера вошел в неё, Ева судорожно выдохнула, впиваясь ногтями в его крепкие плечи. Это была не просто физика — это был момент полного, абсолютного доверия. Она чувствовала каждое его движение, каждую мышцу, его запах, смешанный с ароматом дождя и дорогого парфюма.
В машине было катастрофически мало места. Руль упирался Еве в лопатки, мешая дышать, и Валера, интуитивно чувствуя её дискомфорт, не разрывая контакта, помог ей переместиться на широкое заднее сиденье. Там, в полумраке, среди брошенных вещей и запаха кожи, их движения стали более плавными, тягучими.
Ева полностью растворилась в ощущениях. Каждый его толчок, каждое движение рук по её телу заставляли её забывать о боли, о пощечине, об отце и о той жизни, которую она оставила час назад. Она стонала, не таясь, и её голос терялся в шуме ливня за окном. Это была её личная маленькая революция.
Когда пик удовольствия накрыл их обоих, Ева прижалась к его груди, слушая, как бешено колотится его сердце. Валера укрыл её своим пиджаком, продолжая крепко держать в объятиях.
— Ты как? — прошептал он ей в макушку, целуя мокрые волосы.
Ева закрыла глаза, чувствуя, как внутри неё наконец-то воцаряется тишина. Она больше не была той девочкой, которую можно ударить.
— Замечательно.., — тихо ответила она, и в этот раз ливень за окном больше не казался ей угрозой. Он просто смывал всё старое, освобождая место для чего-то нового.