10. Небольшая ревность щенка)
Вечеринка плавно переросла из безобидной тусовки школьников во что-то гораздо более яркое — клубные ритмы, тусклый разноцветный свет, лёгкий запах алкоголя и безудержного веселья. У большинства ребят уже был коктейль в руках, и атмосфера накалилась.
Джулия, в центре комнаты, держала бокал в руке — сначала сдержанно, потом смелей. Под влиянием алкоголя она расслабилась: стала ближе к людям, громче смеялась. Она, словно ребёнок, обнимала своего друга – Макса – который на два года старше и всегда был для неё как брат: надёжный, заботливый.
Но рядом всё это время был Лу — глаз не сводил. Внутри него копилось напряжение от каждого прикосновения Джулии к другому парню.
Когда музыка достигла кульминации, кто-то из ребят предложил — «правда или действие»... И вот, в бутылочку они вращали на полу, а она остановилась — на Дамьене — знакомом лице, с которым Джулия раньше лишь здоровалась в коридоре.
Без всякого долго раздумья она наклонилась, улыбнулась, и они просто чмокнулись в губы — долго и легко, словно по сценарию тинейджерского фильма.
В этот момент Лу вскипел: грудь сжалась, сердце взбилось быстрее, и он молниеносно вскочил, не выдержав этого зрелища. Стук его ног по полу заглушился, когда он уже выбегал из квартиры под шум и смех.
Джулия увидела всё. Враз дорога стала пустой. В голове — тишина. Она протиснулась через толпу, бросила бокал, понеслась за ним, избегая рук и тел — умная, но пьяная, подчинённая одному чувству.
Он выскочил наружу, рассекая тёмный подъездной холл. И исчез в подъезде, где он мог заблокировать дверь, встать спиной к стене, глубоко дышать и на секунду расплакаться.
Джулия почти на автомате добралась до крыльца.
— Лу...
Он не оборачивался, просто прислонился спиной к холодной стене. Музыка доносилась со стертой эхом.
— Я не думала...
Он молча лишь глубоко вздохнул.
— Джул... мне было больно.
Она подошла ближе, положила руку ему на плечо.
— Прости меня,— сказала тихо.
А дальше они сидели на холодной бетонной ступеньке в подъезде, тусклый свет лампочки над головой мигал время от времени, бросая на стены длинные тени. Снаружи доносился гул вечернего города — приглушённый, почти уютный. Весна пахла пылью и начавшей пробуждаться зеленью, но здесь, в этом маленьком пространстве между стенами, было только они двое, только их дыхание, только звук зажигалки, когда Лу снова чиркнул и поднёс пламя к сигарете.
Дым мягко стелился вверх, клубился между ними, делая воздух плотнее, тягучее, будто этот момент можно было потрогать пальцами. Джулия сидела рядом, обняв его одной рукой, а в другой держала тёплый край его ветровки, наброшенной ей на плечи. Она смотрела на огонёк сигареты, потом на его профиль — чёткий, знакомый, любимый. Лу слегка опустил голову, затянулся, медленно выдохнул вверх, позволяя дыму разлиться по воздуху, а затем повернулся к ней, передавая сигарету.
Она взяла, затянулась. Несильно — просто, чтобы быть ближе, быть в ритме с ним. Они молчали. В этом молчании было всё: то, что не могли сказать словами, то, что уже чувствовалось кожей.
— Лу...— вдруг нарушила тишину Джулия, повернув голову к нему. — А что такое... цыганочка?
Он усмехнулся, уголки губ чуть приподнялись, взгляд — будто ленивый, тёплый, с какой-то почти наглой нежностью.
— «Цыганочка?» — он будто попробовал слово на вкус. — Это... когда один затягивается сигаретой, а потом... передаёт дым другому через поцелуй.
Она моргнула, на лице мелькнула смесь удивления и смущения.
— Ты выдумал?
— Нет,— спокойно ответил он, выдыхая. — Так лучше запоминается. Хочешь, покажу? Чисто в учебных целях, естественно.
Он наклонился ближе, пока между ними не осталось почти никакого расстояния. Джулия замерла — глаза в глаза, дыхание чуть сбилось. Его пальцы аккуратно взяли сигарету из её руки, и он затянулся, не отводя взгляда.
— Вот так... — прошептал он и, пока дым всё ещё был у него в лёгких, наклонился и медленно коснулся её губ.
Губы Лу были тёплыми, чуть горчили табаком, но это было не важно. Дым прошёл из него в неё, тёплый, влажный, тягучий. Она почти забыла, как дышать. Глаза закрылись сами собой. Воздух стал чужим, только он — свой. Только его запах, его тепло, его пальцы, лежащие на её щеке, его поцелуй, который начинался с игры, а стал чем-то больше.
Когда они отстранились, она смотрела на него молча — глаза слегка затуманенные, губы припухшие, щеки горячие.
— Запомнила?— прошептал он, всё ещё держа её лицо в своих ладонях.
— Ага...— ответила она тихо, почти шепотом. — Навсегда.
А потом они просто сидели. В обнимку. С одной сигаретой.
С неоновыми тенями на стенах.
С лёгким привкусом дыма и поцелуев на губах.
И с тем ощущением, когда мир существует только ради этих двух.
Они неспешно дошли до подъезда, где обычно прощались — коротко, неловко, с улыбками, от которых внутри всё крутило. Но в этот раз Джулия не отпустила его руку. Просто потянула за собой — уверенно, тихо, будто это самое обычное дело. Лу, конечно, приподнял бровь, но пошёл за ней без слов.
На лестничной площадке они проскользнули в квартиру, как тени, слаженно и ловко — двери открывались тихо, пол не скрипел, никто не выглядывал из кухни. Мама была в наушниках, отец — скорее всего, уставший после работы, и всё внимание сосредоточено не на том, кто пришёл, а как бы не опрокинуть кружку с чаем. Так они и оказались в её комнате — с приглушённым светом, книжками, разбросанными на полках, и мягкой кроватью с уже знакомым для Лу запахом её духов и чего-то очень тёплого, домашнего.
— Мне переодеться надо...— буркнула Джулия, задвигая дверь и запирая на щеколду. — Ванна далеко, а ты отсюда не уйдёшь. Повернись и сиди.
Он послушно сел на край кровати и отвернулся, руки сцепив перед собой, будто в попытке удержать себя в рамках приличия. Джулия за ним тихо смеялась — вслух и про себя. Она быстро скинула кофту, потом штанишки, оставшись в белье, и потянулась к свежей одежде. Всё было бы нормально, если бы не зеркало напротив кровати, в которое Лу как бы не смотрел, но смотрел.
Она переоделась и, заметив лёгкие алые пятна на его щеках, прищурилась, подозрительно скрестив руки на груди.
— Что с тобой? Почему ты как варёный рак? — спросила она, уже чувствуя ответ.
— Солнце, наверное. Перегрелся... — пробормотал он, отмахиваясь.
— Ага. И, наверное, случайно перегрелся, когда в зеркало посмотрел, да?ь— Джулия тут же «обиделась», демонстративно отвернувшись, укуталась в одеяло, оставив его сидеть с неловким видом.
Но Лу не стал оправдываться. Он медленно лег за её спиной, обнял осторожно, с какой-то почти щенячьей нежностью. Его подбородок лёг ей на плечо, дыхание щекотало кожу.
— Прости, любимая обидчивость...— прошептал он и начал целовать её — в макушку, в висок, в щеку. Просто везде, куда мог дотянуться. Он не останавливался, целовал и целовал, пока Джулия не начала сдержанно улыбаться, хотя продолжала молчать. Тогда Лу позволил себе чуть больше — легко укусил её за ушко, тепло дыша на шею.
Она хихикнула, зарылась в подушку, а потом не выдержала — повернулась к нему лицом, прижалась лбом к его носу, заглянула в глаза, в которых уже горела обычная смесь: бесстыдства, любви, дурашливости и бесконечной привязанности.
— Ты придурок, Лу...— прошептала она, но с такой нежностью, как будто сказала "я люблю тебя".
— А ты — моя любимая придурковатая вселенная. — ответил он и снова коснулся её губ своим поцелуем.
Медленным. Тёплым. Таким, в котором был и смех, и прощение, и привычное, уютное "мы".