9. Я парень Джул
На следующий день в школе всё раздражало. Слишком яркий свет, слишком громкие разговоры, слишком скучные уроки.
Джулия зевала каждые две минуты, уткнувшись в ладонь. Всё, о чём она мечтала — это о подушке, тишине и чтобы никто не трогал.
Лу, как всегда, заметил. Он сидел за соседней партой, вертел в пальцах ручку, но взгляд был только на ней.
— Ты чего как зомби? — прошептал он, наклоняясь.
— Хочу домой. Спать. Очень. — пробормотала Джулия, даже не открывая глаз.
Улыбка, которой он её одарил, была чистой наглостью, самоуверенной и безрассудной.
— Ну так пошли. Я тебя ворую.
— Чего?
— Серьёзно. Мой дом — подушка — ты. Погнали.
Спорить не хотелось. Он выглядел чертовски убедительным. А мысль о кровати становилась всё более неотразимой.
Через десять минут они уже шли по тихим улочкам, смеясь, будто совершают побег века. Весенний воздух пах почками, асфальтом и свободой.
Дом Лу оказался неожиданно уютным.
Просторная комната, чуть в беспорядке — гитара у стены, плакаты групп на стенах, пару рисунков, лента по периметру потолка светилась мягким красноватым светом, будто лампочка перед сном.
На подоконнике стояли пустые баночки из-под энергетиков, стопка книг, какая-то лиса в виде плюшевой игрушки, и незастеленная кровать, которая казалась раем.
— Добро пожаловать в логово бездельника, — с ухмылкой сказал Лу, сбрасывая куртку.
— У тебя тут как в сериале, — улыбнулась Джулия, проходя внутрь.
Они завалились на кровать. Сначала просто рядом. Но постепенно — ближе, ближе, ближе, пока не оказались в обнимку, будто так было задумано с самого начала.
Он держал её рукой за талию, а её голова лежала у него на груди.
— Ты самая ленивая похитительница сердец, которую я знаю, — прошептал он, зарывшись носом в её волосы.
— А ты самый надоедливый одеяло из всех, — пробормотала Джулия, уже почти засыпая.
Тишина.
Покой.
И только где-то в углу комнаты светилась мягкая красная лента, отражаясь в её тёмных глазах, когда она, приоткрыв их, посмотрела на Лу.
А он смотрел на неё.
Не как друг.
Совсем не как друг.
Вечер наступил мягко, не спеша. В комнате всё ещё царил полумрак — красная лента на потолке едва тлела, будто сама боялась разбудить этот покой.
Джулия медленно открыла глаза. Несколько секунд она не понимала, где находится, но тепло под боком напомнило — у Лу. Она лежала, уютно устроившись на его кровати, закутавшись в его плед, а рядом, почти вплотную, спал он.
Лу дышал ровно и спокойно, губы были чуть приоткрыты, ресницы отбрасывали тонкие тени на скулы. Он выглядел непривычно спокойно. Без ухмылки, без подкола, без шума. Просто мальчишка, которому можно было бы поверить всё.
И Джулия не сдержалась.
Она протянула руку и осторожно провела пальцами по его волосам, запутываясь в мягких светлых прядях. Сначала просто так, машинально, как бы проверяя — точно ли он настоящий. Потом чуть дольше, нежнее.
Он не двигался.
И тогда она наклонилась.
Сначала — тихий поцелуй в лоб. Потом — в висок. Потом — в щеку. В нос. В подбородок. В ямочку на шее.
Она будто рисовала карту из его черт лиц — только губами.
Медленно, аккуратно. Слишком аккуратно.
Но Лу не выдержал.
Сначала уголки его губ дрогнули. Потом он чуть улыбнулся, не открывая глаз. Джулия застыла.
— Ты не спал... — выдохнула она, смущённая, сгорая изнутри.
Он открыл глаза и тихо рассмеялся, голос хриплый, утренний:
— Ну что я мог поделать, если такая красивая девочка целует меня по частям?
Она хотела отвернуться, как всегда, спрятать лицо, зарыться в подушку. Но не успела.
Он уже был над ней, опираясь на локти, с этим наглым, но каким-то до боли тёплым взглядом. И тогда он плавно наклонился и поцеловал её в губы.
Не спеша.
С трепетом.
С той самой нежностью, которая навсегда врезается в память, как первый по-настоящему важный поцелуй.
И в этот момент весь мир за стенами комнаты исчез.
Комната Лу, хоть и залитая тёплым светом от красной светодиодной ленты, дышала ленивой, интимной теплотой. Плед сброшен в сторону, подушки — хаотично разбросаны по кровати, а на полу валялись карты, чипсы и коробка из-под пиццы, не пережившая вечер.
Джулия сидела по-турецки, сдерживая полуулыбку, прищуренно смотря на Лу, будто вот-вот разоблачит его за какую-нибудь очередную дурацкую выходку. Перед ними на кровати — аккуратная стопка карт.
— Ну ладно, одна партия и всё, — пробормотала она с натянутым скепсисом. — Только без своих "пошлых идей", Гуссенс.
— Клянусь... — он изобразил на груди крест и невинный взгляд щенка. — Я вообще святой. Ну почти.
Они начали. Джулия играла сосредоточенно, вглядываясь в карты, считая, просчитывая, изредка сверля его подозрительным взглядом. Лу же валял дурака, плёл чушь, отвлекал, строил рожи. Он явно хотел выиграть, но при этом кайфовал от самого процесса — сидеть с ней, видеть, как она закатывает глаза, как кусает губу, думая, как отвечает язвительно, но с блеском в глазах.
Первую партию выиграла она.
— Желание? — спросил Лу с напускной обречённостью, откинувшись назад.
Джулия победно усмехнулась.
— Хочу суши. Много. Острые. И без этих твоих подкатов в подарок.
— Вы принцессы нынче такие требовательные, — проворчал он, доставая телефон. — Но ладно. Закажем на твою вредную душу.
Когда суши были заказаны, Джулия потянулась за новыми картами:
— Теперь твой шанс — получить по башке.
Они разложили новую партию. Она расслабилась — слишком рано. Лу сосредоточился, хищно улыбаясь каждый раз, когда выигрывал раунд. И под конец, собрав все свои хитрости, карты, и, вероятно, магию дьявола, он победил.
— Так, — сказал он, откладывая карты с пафосом. — Моё желание...
Он замолчал на долю секунды, будто думая — но Джулия сразу почувствовала подвох.
— Лу... — тихо, с подозрением. — Что ты там задумал?
Он улыбнулся, мягко, но дерзко. И выдал:
— Французский поцелуй.
Тишина в комнате загустела.
Джулия застыла, её глаза расширились, а губы распахнулись чуть-чуть, как будто она собиралась что-то сказать, но не смогла.
— Ты совсем с ума сошёл? — выдохнула она, медленно.
— Возможно, — он пожал плечами, смотря на неё снизу вверх, как кот, готовый схватить кусок ветчины со стола. — Но ты сама согласилась на правила.
— Ты не сказал, что будешь играть как бес с одной целью!
— Я парень, Джул, у нас всегда одна цель. Просто иногда она в более вкусной упаковке.
Она должна была врезать ему. Сказать: «нет» и уйти. Но...
Сердце грохотало, как басовый удар в ушах. А щёки начали вспыхивать — не от стыда, а от страха, что ему понравится.
И самое ужасное — что ей самой хотелось.
— Ты чего замолчала, кудряшка? — спросил он мягко, наклонившись ближе.
Джулия сглотнула. Его лицо было рядом, он дышал так же тихо, как тогда, ночью. И взгляд... не наглый, не жадный. Ждущий. Трепетный. Почти мальчишеский.
Но она всё ещё медлила. Потому что, если он поцелует её так, он узнает.
Прокол. Язык. То, что она скрывала. Он почувствует. Он может сказать что-то глупое, пошутить.
Но Лу вдруг прошептал:
— Я ничего не скажу. Только если ты не захочешь, чтобы я говорил.
И она поняла — он знал. Уже. Или догадывался.
Она качнула головой. Тихо. Почти незаметно — но согласилась.
И тогда он наклонился.
Медленно. Очень.
Губы встретились, касаясь чуть, почти невесомо.
А потом... она приоткрыла губы.
И он понял — это не просто поцелуй. Это доверие.
Она позволила ему больше, чем кому-либо.
Когда он почувствовал прокол, он лишь мягко провёл языком по её, будто принимая. Не отстраняясь. Не спрашивая.
Он только усилил поцелуй, чуть сжал её руку, лежащую между ними.
А потом — прикусил её нижнюю губу.
Не как в кино. Как Лу Гуссенс.
Она отпрянула первой — раскрасневшаяся, с глазами, полными жара и гнева одновременно.
— Ты... идиот...
— А ты, Джулия, — улыбнулся он, — официально лучший сюрприз моей жизни.
В этот момент в дверь позвонили — суши приехали.
Но аппетит был уже далеко не на еду