«Любовь, с никотином»|| Лу Гуссенс

Поздний вечер затянул город в сумеречную пелену — небо было глубоким, сине-черным, и где-то в вышине лениво мигали первые звёзды. Джулия сидела на широком подоконнике, укутавшись в мягкий свитер и обняв колени. Волосы, собранные небрежно, спадали на плечи, в комнате горел лишь один светильник. День выдался тяжелым. После разговора с отцом всё внутри тревожно ворочалось. Она смотрела в окно, на улицу, без особой цели.

И вдруг — свист. Резкий, отчётливый.

Джулия вздрогнула.

— Чего?..

Потом:
— "ДЖУЛИЯ!"

Она нахмурилась и резко открыла окно. Внизу, у подъезда — пусто. Несколько машин, кошка перебежала дорогу. Тишина.

Но потом она услышала ещё один свист — не снизу, а с противоположной стороны.

И когда повернула голову, чуть не уронила подушку с подоконника.

На окне напротив, этажом вровень с её, сидел Лу. Без балкона. Просто на выступе. Он держался рукой за стену, другой — размахивал в воздухе, будто боясь, что она не заметит.

— Ты больной? — прошептала она в шоке, но приоткрыла окно шире.

Лу, усмехаясь, закричал на весь квартал:

— "Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, РЫЖАЯ!"

И на секунду весь мир застыл. Машины ехали где-то внизу, в соседних окнах кто-то смотрел телевизор, кто-то листал телефон. А она — просто сидела, раскрасневшаяся, как будто на неё внезапно вылили целое ведро солнечного света.

Щёки загорелись. Губы дрогнули. В горле пересохло.

— Идиот... — пробормотала она, но на губах появилась невольная улыбка.

Она громко захлопнула окно, скрывая лицо, и, будто в панике, спряталась за занавеской. Сердце колотилось в груди, пальцы дрожали. А за стеклом, напротив, Лу сидел, ухмылялся и выглядел самым довольным человеком на свете.

Весна в тот вечер была особенно капризной — воздух хоть и пах свежестью, сиренью и только распустившейся травой, но ветер с каждой минутой становился всё прохладнее. Джулия сидела в своей комнате, завернувшись в плед, и вертела в пальцах пульт от телевизора, не глядя на экран. Мысли не давали покоя. Лу, его крик, его лицо в окне — всё это вертелось в голове, будто прилипло.

И вдруг — звонок в дверь.

Она резко выпрямилась, сердце екнуло.

— Только бы не он... хотя... если это он? — подумала она, вставая и направляясь в коридор. У двери на мгновение остановилась. Вдох. Выдох. Открыла.

— Конечно, он.

Лу стоял с той самой дурацкой улыбкой, в своих тёмных джинсах и ветровке, как всегда растрёпанный и будто пришедший не из подъезда, а из какого-то кино. В руках ничего не было, только взгляд искрился от чего-то невыносимо наглого и тёплого.

— Ты совсем?! Родители дома! — прошипела она, хватаясь за ручку двери, готовая закрыть её обратно.

— Погоди, Рыжая... иди сюда, — сказал он, и прежде чем она успела сказать что-то ещё, схватил её за запястье, аккуратно, но настойчиво.

— Лу, ты... Лу! Стой, придурок!

— Тихо, не ори!

Она оглянулась — вроде никто не слышал — и, ворча и ругаясь, быстро захлопнула дверь, наполовину смеясь, наполовину сгорая от паники.

Они сбежали вниз по лестнице, едва сдерживая хихиканье, будто два подростка, которые собрались ограбить вселенную. На улице ветер сразу цапнул её за плечи, и она поёжилась.

Лу тут же, не раздумывая, снял с себя ветровку и молча накинул на её плечи.

— Ты что, рыцарь теперь? — буркнула она, но не сопротивлялась, — Заболеешь ещё, дубина.

— Лучше я, чем ты. Ты у нас гордость Шотландии. — он подмигнул.

Они перешли дорогу, и Лу повёл её в свой подъезд. Пустой, чуть сырой, с лампой на потолке, которая тускло мерцала. Они поднялись на пару пролетов и уселись на лестницу у окна. Открыли по сигарете.

Тишина была уютной.

— Ты знаешь, — начал Лу, затянувшись, — ты выглядела ужасно сердитой, когда я крикнул тебе, что люблю.

— И что, теперь пришёл получить пощёчину лично?

— Не-а. — он повернулся к ней и, смеясь, поймал прядь её волос, начал крутить её на пальце, медленно, почти лениво. — Я пришёл ещё раз сказать, что люблю. А ещё, что ты красивая, когда злишься. И вообще, ты — моя ведьмочка. Моя Рыжуля. Моя.

Она закатила глаза, но уголки губ предательски дрогнули.

— Ты невозможный. Просто... невыносимый.

— Но ты ведь улыбаешься.

И правда, она уже не могла удержать ту тёплую улыбку, такую редкую и живую, как огонёк в темноте. Они сидели, курили, болтали, спорили о глупостях. А он всё продолжал теребить её волосы, будто не мог наиграться.

А весна тем временем только начиналась

Утро подкрадывалось незаметно.

Небо сначала посерело, затем стало плавно окрашиваться в нежный, выцветший розовый, как старая фотография. Они всё ещё сидели на лестнице его подъезда — в углу, где лампа давно перегорела, а с улицы тянуло чуть прохладным весенним воздухом сквозь плохо прикрытое окно.

Джулия облокотилась на Лу, почти устроившись на нём. Его ветровка всё ещё лежала на её плечах, уже пахнувшая им — смесь табака, чего-то древесного и едва уловимого мандарина, с которым он почему-то упрямо не расставался с зимы.

Между ними лежала почти пустая пачка сигарет. Огонёк от последней тлел между пальцами Лу, но он не спешил делать затяжку. Он смотрел на Джулию — в её полузакрытые глаза, растрепанные кудри, в усталую, но довольную улыбку. Она говорила, без спешки, негромко, как будто боялась разбудить ещё спящую весну.

— ...и вот, представляешь, я тогда подумала, что если мама меня не найдёт, то точно вызовет полицию. А я просто была в сарае, играла с котятами, — рассмеялась она, качнувшись ближе к нему.

— Ты была дикой с детства, — усмехнулся Лу, обняв её крепче и уткнувшись носом в макушку. Он тихо вдохнул — её волосы пахли малиной и каким-то шампунем, который щекотал ностальгию.

Он аккуратно поцеловал её в темечко, а потом задержался, не отводя губ.

— Знаешь, мне кажется, ты колдуешь. Я никогда не хотел с кем-то вот так просто сидеть, молчать и говорить, и чтобы всё было... спокойно.

— Я тебе что, валерьянка? — пробормотала она, но глаза были мягкие, почти стеклянные от недосыпа.

— Нет. Ты моя ведьма. И это лучше. — его голос был совсем тихим, будто чужой.

Она повернулась к нему лицом, их носы почти соприкоснулись, но она ничего не сказала. Просто уложила голову ему на грудь, слушая, как медленно и ровно бьётся его сердце.

— Лу... Ты ведь понимаешь, что... если отец узнает, будет ад.

— Плевать. Я всё равно с тобой. — его рука медленно скользнула по её спине, будто успокаивая.

— Ты идиот. Курящий, драчливый, заносчивый... и с проколотым ухом.

— Но ты меня всё равно любишь. — усмехнулся он, не спрашивая, а утверждая.

— Иногда. Когда ты не портишь мне книги. — хмыкнула она.

— Куплю тебе сто новых. И ещё браслет сплету. И по-идиотски признаюсь в любви.

Она улыбнулась. И впервые за долгое время, без сомнений и колких слов, прижалась к нему, как к дому.

И Лу понял — даже если её отец, и учителя, и весь мир будут против — он уже никуда не уйдёт.

Она — его.
А он — её.
Без «но».

Ночь была удивительно тёплой, словно лето на один вечер решило украсть день у весны. Улица притихла, подъездные окна — тёмные, в окнах отражались редкие фонари, а воздух звенел той особой тишиной, которая бывает только глубокой ночью.

Они шли медленно, как будто оба не хотели, чтобы этот вечер заканчивался. Лу шёл чуть сбоку, плечом задевая Джулию, иногда умышленно толкаясь, чтобы услышать её фырканье, а она с усталой, но живой улыбкой, поглядывала на него искоса, поправляя выбившиеся пряди.

Когда они подошли к подъезду, повисла короткая, но напряжённая пауза.

— Ну... — начал он, переминаясь с ноги на ногу, как школьник на первом свидании, хотя только что несколько часов держал её в объятиях и курил с ней одну на двоих сигарету.

— Ну? — переспросила Джулия, поднимая бровь, будто бросая вызов.

— Ты знаешь... если бы я был умнее, я бы сказал что-то красивое. Типа... "Спасибо за вечер, ты как глоток тепла среди бельгийской серости"... но... я просто скажу: "Это была магия. Ты — магия."

Она опустила глаза, и на мгновение, в этом её движении — неуверенном, почти застенчивом — Лу увидел не колкую, саркастичную Джулию, а ту самую девочку с вишнёвой сигаретой на скамейке, которую он тогда, вечером, испугал сзади.

И прежде чем кто-то из них смог что-то сказать, он шагнул ближе и поцеловал её.

Не резко.
Не дерзко.
А трепетно, будто боялся, что она исчезнет.

Она вздрогнула на долю секунды, но не отстранилась. Её пальцы чуть вцепились в его воротник, а сердце застучало в унисон с его. Поцелуй был нежным, искренним — без желания впечатлить, без попытки доказать, просто честным.

И в самый, казалось бы, тихий и светлый момент — Лу, как всегда, не сдержался.

Он чуть прикусил её нижнюю губу.
Осторожно, почти играючи.
И в этот момент Джулия резко отстранилась, глаза распахнуты от неожиданности.

— Ты с ума сошёл?! — шепнула она, прежде чем со всей силы ударить его по плечу.

Он рассмеялся.
Громко, искренне, счастливо.
Как будто только что выиграл джекпот в лотерею под названием «она меня не отвергла».

— Извини! Но ты вкусная, Рыжуля, — подмигнул он, всё ещё не в силах сдержать дурацкую улыбку.

Она покраснела до кончиков ушей, прошипела что-то себе под нос, резко развернулась и, не оборачиваясь, убежала в подъезд, оставив после себя только лёгкий аромат малины и табака.

А Лу ещё долго стоял у двери.
Потом засунул руки в карманы, чуть наклонил голову, глядя на небо.

Улыбка не сходила с его лица.

— Всё. Я пропал, — сказал он вслух сам себе и пошёл домой, лёгкий, как никогда.

Внутри него гремела весна.