Влюбленные дьяволы.

Утро наступило серое и тихое, словно сам особняк Майклсонов взял паузу, чтобы зализать раны. Элли проснулась от осторожного стука в дверь - не резкого, не требовательного, а почти извиняющегося. Прежде чем она успела ответить, в комнату скользнула горничная с подносом: чай, свежие булочки, чистая одежда. Простое серое платье из мягкой шерсти, никакого шёлка и кружев - видимо, Ребекка распорядилась, чтобы сегодня её не наряжали, как фарфоровую куклу.

Плечо слушалось почти как прежде. Вампирская кровь сделала своё дело - рана затянулась, оставив лишь три тонких серебристых шрама, которые, как сказала бы Ребекка, «добавляют характера». Элли провела по ним пальцами, вспоминая вчерашнюю боль, и поёжилась не от холода, а от памяти.

Она оделась, выпила чай - обжигающий, с бергамотом, - и вышла в коридор. Особняк встретил её тишиной. Не той гулкой, настороженной тишиной, что бывает перед бурей, а усталой, почти мирной. Следы ночного побоища уже убрали: мраморные полы сияли чистотой, ковры были заменены, а разбитые двери восточного крыла скрывала тяжёлая бархатная портьера. Лишь кое-где на стенах остались едва заметные царапины от когтей, которые ещё не успели заштукатурить.

В малой столовой её уже ждали.

Элайджа стоял у окна, одетый с иголочки - ни следа вчерашней усталости, ни единой морщинки на безупречном костюме. Он повернулся на звук её шагов и едва заметно кивнул - приветствие, полное достоинства.

Ребекка сидела за столом, закинув ногу на ногу, и лениво помешивала ложечкой в чашке с чем-то, что пахло отнюдь не чаем. Её плечо пересекала тонкая белая повязка, но держалась она с таким видом, будто это был модный аксессуар. Завидев Элли, вампирша отставила чашку и окинула её оценивающим взглядом.

- Жива, почти здорова и даже не пытаешься сбежать, - констатировала она. - А ты, дорогуша, крепче, чем кажешься.

- Спасибо вам, - Элли прижала ладонь к груди, где сердце всё ещё билось, как напоминание о том, что она жива. - За вчерашнее. Если бы не вы...

- О, перестань, - Ребекка отмахнулась, но в её голосе скользнула нотка довольства. - Терпеть не могу, когда гостей портят прямо в моём доме. Это дурной тон.

Элайджа едва заметно усмехнулся и жестом пригласил Элли сесть.

- Мы с братом и сестрой провели остаток ночи, выясняя, кто стоял за нападением, - начал он, когда она опустилась на стул. - Это оказалась группка, некогда связанная с одним из наших старых противников. Ничего серьёзного, скорее акт отчаяния, чем продуманная атака. Но урок извлечён, и меры приняты.

- Какие меры? - спросила Элли, принимая из рук горничной чашку кофе.

- Усиленная охрана периметра, - ответил Элайджа. - И новое правило: никто не покидает поместье в одиночку. Включая тебя.

- Я не пленница, - заметила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Ты - гостья, - мягко поправил он, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на укор. - Гостья, которую я предпочёл бы видеть живой и невредимой.

Ребекка фыркнула.

- Ох, Элайджа, ты неисправим. Просто скажи: «Элли, ты мне дорога, и я не переживу, если с тобой что-то случится». Без этих твоих викторианских экивоков.

Элайджа бросил на сестру взгляд, который должен был быть строгим, но вышел скорее усталым.

- Ребекка...

- Молчу-молчу, - она подняла руки в притворной капитуляции, но её губы изогнулись в лукавой улыбке. - Кстати, где Кол? Я думала, он будет первым, кто заявится проверять состояние нашей драгоценной смертной.

Элли сделала глоток кофе, надеясь скрыть за чашкой внезапно вспыхнувшие щёки. Ребекка заметила - куда бы она делась - и её улыбка стала только шире.

- Ах, понимаю, - протянула она. - Значит, ночные визиты были не только у меня?

- Ребекка! - на этот раз голос Элайджи прозвучал резче. Он перевёл взгляд на Элли, и в нём промелькнуло что-то тёмное, ревнивое. - Кол заходил к тебе?

- Он... проверил, как я, - ответила Элли, стараясь говорить бесстрастно. - И ушёл. Ничего более.

Элайджа смотрел на неё несколько долгих секунд, а затем кивнул - то ли убеждённый, то ли решивший оставить эту тему для другого раза.

- Кол сейчас в восточном крыле, - произнёс он наконец. - Заканчивает допрос последнего из нападавших. Он присоединится к нам позже.

- Допрос? - Элли напряглась, вспоминая вчерашнюю ярость Кола, его залитые кровью руки. - Он...

- Он сдерживается, - сухо заверила Ребекка. - Насколько это вообще возможно для Кола, когда кто-то посмел тронуть то, что он считает своим.

Снова это слово - «своим». Элли стиснула чашку. Она не была ничьей. Но в то же время память о вчерашнем - его пальцы на её лбу, его беззвучное «прости», его хриплое «я буду рядом» - заставляла её сомневаться в собственных убеждениях.

Элайджа, заметив её напряжение, сменил тему:

- Сегодня днём я планирую нанести визит одному старому знакомому в городе. Возможно, он прольёт свет на то, как нападавшие пробрались в поместье. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

- Я? - Элли удивлённо подняла брови. - Зачем?

- Во-первых, я не хочу оставлять тебя здесь одну, - ответил он. - А во-вторых, этот человек склонен к сотрудничеству, когда чувствует, что его собеседник... не лишён сострадания. Боюсь, с моей репутацией, - он позволил себе кривую усмешку, - сострадание - не первое, что приходит людям в голову при моём появлении.

- Иными словами, ты хочешь использовать меня как живую рекламу «Майклсоны не кусаются», - подытожила Элли.

Ребекка расхохоталась.

- О, она мне определённо нравится! Элайджа, ты уверен, что не хочешь её обратить? Представляешь, какая из неё вышла бы вампирша?

- Ребекка, - в голосе Элайджи послышалась сталь. - Довольно.

Но Элли видела - он не ответил «нет».

А потом он добавил - тише, так, чтобы слышала только она:

- Впрочем, если поездка покажется тебе слишком утомительной после вчерашнего, мы могли бы остаться здесь. В библиотеке, например. Там есть камин, мягкий свет, полки с книгами, к которым давно никто не прикасался. И никаких допросов, никакой крови - только тишина и... беседа. Если ты, конечно, предпочтёшь общество книги и моё - суете города.

Он смотрел на неё без нажима, без ожидания, лишь с тем самым спокойным, обволакивающим вниманием, которое всегда заставало её врасплох. Это не был приказ. Это был выбор, и он оставлял его за ней.

Элли почувствовала, как где-то глубоко внутри сладко дрогнуло - не страх, не напряжение, а что-то похожее на предвкушение. Остаться наедине с Элайджей в полумраке библиотеки, вдали от любопытных глаз Ребекки и хищных усмешек Кола... Это звучало как приглашение в воду, где дна не видно. И где она могла захлебнуться, даже не заметив.

- Я... - она замялась, ощущая на себе взгляд Ребекки, которая делала вид, что увлечена разглядыванием собственного маникюра, но явно впитывала каждое слово. - Я, наверное, поеду с тобой. Город отвлечёт. И мне полезно сменить обстановку.

Элайджа кивнул - всё с той же мягкой, чуть печальной улыбкой, в которой ей почудился отблеск разочарования.

- Как пожелаешь.

Ребекка многозначительно кашлянула и поднялась из-за стола.

- Что ж, пока вы будете изображать детективов, я, пожалуй, займусь восстановлением восточного крыла. Кто-то же должен следить за домом, пока мои братья бегают то за врагами, то за юбками.

Элайджа пропустил шпильку мимо ушей, а Элли вдруг поймала себя на мысли, что сидит и гадает: о ком именно говорила Ребекка в последней части фразы - о Коле? Или об Элайдже? И почему от этой неопределённости внутри всё сжималось в тугой узел?

Она бросила быстрый взгляд на свои руки, лежащие на коленях, - обычные человеческие руки, тонкие пальцы, синеватые жилки под бледной кожей. И вспомнила, как жадно смотрели на неё братья, как Ребекка приказала пить свою кровь, как сжимались когти гибрида на плече, будто он чуял что-то, чего она сама о себе не знала.

Что-то было в ней - она чувствовала это с того самого дня, как переступила порог поместья. Что-то, что заставляло вампиров смотреть на неё иначе. Не просто как на смертную, не как на добычу. Как на... необходимую. Желанную до опасного, до того предела, за которым желание и гибель идут рука об руку.

Она не знала, в чём дело. Знала лишь, что её кровь, её присутствие действовали на Майклсонов как заклинание, которого никто из них не произносил вслух. И она начинала бояться, что однажды это заклинание обернётся против неё самой.

---

Поездка в город прошла в молчании.

Элайджа сидел напротив неё в салоне автомобиля - чёрного, блестящего, безупречного, как и всё, что его окружало. Он смотрел в окно на пролетающие мимо сельские пейзажи, но Элли чувствовала, что его внимание целиком сосредоточено на ней. Так хищник ощущает присутствие добычи, даже не глядя в её сторону. Или не добычи. Кого-то, кого он боится потерять.

Информатором оказался пожилой антиквар по имени мистер Феллоуз, чья лавка пряталась в подвальчике на тихой улочке Нового Орлеана. Он был сух, как осенний лист, и носил очки с такими толстыми стёклами, что глаза за ними казались рыбьими. При виде Элайджи старик заметно побледнел, но когда из-за спины вампира вышла Элли и вежливо поздоровалась, его напряжение чуть спало.

- Я спрашиваю не ради праздного любопытства, мистер Феллоуз, - мягко произнёс Элайджа, опуская на прилавок увесистый конверт. - Той ночью пострадала моя гостья. Вы понимаете, что я не могу оставить это без внимания.

Антиквар покосился на Элли, на её перевязанное плечо, на усталое, но спокойное лицо - и что-то в его глазах дрогнуло.

- Я слышал кое-что, - прошамкал он, пряча конверт в ящик. - Ходят слухи, что кое-кто из старых врагов вашей семьи ищет... человека. Не просто человека - того, чья кровь обладает особыми свойствами. Говорят, она способна... очаровывать. Влиять. Сводить с ума даже самых стойких.

Элли замерла. Элайджа не шелохнулся, но она заметила, как напряглись его пальцы на набалдашнике трости.

- И что же это за человек? - спросил он ледяным тоном.

- Не знаю, мистер Майклсон, - Феллоуз затряс головой. - Знаю лишь, что те, кто охотится за ним, готовы убивать. И что этот человек, скорее всего, не догадывается о своей природе. Она проявляется лишь рядом с определёнными... существами.

Элли пришлось собрать всю свою выдержку, чтобы не измениться в лице. Кровь. Очарование. Влияние. Всё сходилось - всё вело к ней. Вот почему Майклсоны смотрели на неё так, словно она была глотком воды в пустыне. Вот почему Кол не мог держаться от неё подальше, а Элайджа говорил о вечности таким тоном, будто это уже решённый вопрос. И вот почему они могли её погубить - сами того не желая, просто поддавшись тому, что течёт в её жилах.

Элайджа между тем кивнул антиквару и взял Элли под локоть.

- Благодарю, мистер Феллоуз. Вы очень помогли.

Уже в машине он повернулся к ней:

- Ты побледнела. Тебя встревожили его слова?

- Очаровывать... сводить с ума... - Элли облизнула пересохшие губы. - Это звучит опасно. Для всех.

- Именно, - согласился он, и его взгляд был непроницаем. - Именно поэтому мы должны быть осторожны. Все мы.

Она ждала, что он скажет что-то ещё. Что признается - да, Элли, это о тебе, мы знаем, мы чувствуем, мы боремся с собой каждую секунду. Но Элайджа молчал, и его лицо оставалось спокойным, как поверхность замёрзшего озера - и таким же непроглядным.

---

Они вернулись в поместье ближе к вечеру. Солнце клонилось к закату, заливая фасад особняка расплавленным золотом. В холле их встретила Ребекка - уже в новом платье, изумрудно-зелёном, и с бокалом чего-то рубинового в руке.

- Ну, как прошёл визит к старику Феллоузу? - поинтересовалась она. - Вытрясли из него что-нибудь?

- Кто-то ищет человека с особой кровью, - ответил Элайджа, снимая перчатки и протягивая их подоспевшему слуге. - Того, чья кровь может... влиять на таких, как мы.

Брови Ребекки взметнулись вверх. Она перевела взгляд на Элли, задержала его на пару секунд дольше, чем требовалось, и медленно произнесла:

- Занятно. И кто же этот счастливчик?

- Феллоуз не знает. Но я намерен выяснить.

В этот момент на лестнице послышались шаги - тяжёлые, но не лишённые кошачьей грации. Кол спускался, перепрыгивая через ступеньку, и его лицо озарилось при виде Элли.

- А, блудные путешественники вернулись, - он остановился в паре шагов, засунув руки в карманы брюк. - И как город? Всё ещё стоит?

- Стоит, - ответила Элли, чувствуя, как сердце забилось чаще. - А как твой допрос?

- Скучно, - Кол поморщился. - Ублюдок знал ещё меньше, чем мы думали. Но я выяснил одну любопытную деталь: на балу они искали не просто гостей. Они искали кого-то конкретного. Человека с... особым эффектом на наш род.

Трое Майклсонов переглянулись. Элли физически ощутила, как невидимая сеть затягивается вокруг неё.

- Что ж, - произнёс Элайджа после долгой паузы. - Тогда у нас есть не только проблема, но и общая цель. Найти этого человека раньше, чем до него доберутся враги.

- И защитить его, - тихо добавила Ребекка, глядя на Элли долгим, понимающим взглядом.

***

Ночь опустилась на поместье Майклсонов, как тяжёлый бархатный занавес - медленно, неумолимо, гася последние отблески заката за стрельчатыми окнами. Элли лежала в своей комнате, глядя в потолок, и считала удары сердца. Сбивчивые, неровные, они не желали подчиняться ритму сна. Режим, о котором твердила Ребекка, давно рассыпался в прах - слишком много всего случилось за последние дни, слишком много мыслей роилось в голове, жалящих, как потревоженные осы.

Кровь. Особая кровь. Очарование, способное свести с ума даже тех, кто ходит по земле веками. Феллоуз говорил обиняками, но она не была дурой. Она видела, как смотрели на неё Майклсоны - все трое. Как задерживалось на ней внимание Элайджи, тягучее, почти осязаемое. Как Ребекка, сама того не замечая, тянулась к ней, точно к теплу. Как Кол... Кол сорвался первым, и теперь она знала - это не просто похоть, не просто игра. Это нечто более древнее, более тёмное, текущее в её жилах помимо её воли.

Она села на кровати. Сна не было ни в одном глазу. Решение пришло само, без борьбы и сомнений - она должна поговорить с Элайджей. Не с Колом, чья близость обжигала и путала мысли. Не с Ребеккой, чья опека была слишком навязчивой. С Элайджей - тем, кто казался скалой, способной выдержать любой шторм. Или тем, кто умело это изображал.

Элли накинула халат поверх тонкой ночной рубашки - единственное, что оказалось под рукой, - и выскользнула в коридор. В поместье было тихо, лишь где-то далеко тикали напольные часы, отмеряя время, которого у вампиров было в избытке. Она не знала, где находится спальня Элайджи. Но что-то вело её - не запах, не звук, а странное, почти звериное чутьё, которое просыпалось в ней всякий раз, когда один из Майклсонов оказывался поблизости. Шаг, ещё шаг, поворот налево, лестница наверх, снова коридор, и вот она - массивная дверь из тёмного дуба, украшенная резьбой в виде виноградных лоз. Элли остановилась, переводя дыхание, и, не дав себе времени на трусость, нажала на ручку.

Дверь подалась бесшумно.

Она вошла и на мгновение замерла, захваченная открывшимся зрелищем. Спальня Элайджи была воплощением готического великолепия - мрачного, удушающе-роскошного, пропитанного историей. Высокий потолок тонул во мраке, но свет одинокой свечи на прикроватном столике выхватывал из темноты детали, достойные кисти старых мастеров.

Кровать возвышалась в центре комнаты, как трон - массивная, из чёрного дерева, с четырьмя резными столбиками, поддерживавшими полог. Постельное белье было глубокого, густо-алого цвета, напоминавшего в полумраке то ли венецианский бархат, то ли запёкшуюся кровь. Подушки - множество, разных размеров - лежали в художественном беспорядке, храня отпечаток тела, которое покоилось здесь совсем недавно. Тяжёлые портьеры цвета тёмного граната закрывали окна, не пропуская ни лунного света, ни дуновения ветра, и от этого комната казалась герметичной, как склеп - прекрасный, душный, наполненный тенями.

У стены высился старинный гардероб с инкрустацией, рядом - туалетный столик с серебряным зеркалом, в котором отражалось лишь пламя свечи. Пол устилал восточный ковёр с выцветшим, но всё ещё различимым узором из фантастических цветов и зверей. Воздух пах сандалом, старыми книгами и чем-то ещё - терпким, мускусным, тем самым запахом, который она всегда ощущала рядом с Элайджей. Казалось, сама комната дышала, наблюдала за ней, ждала.

Элли сделала несколько шагов вглубь, оглядываясь. Никого. Кровать была пуста, кресло в углу тоже. Она уже готова была решить, что интуиция подвела её, как вдруг - тихий, низкий голос раздался из темноты позади неё.

- А я всё гадал, когда же ты придёшь.

Она резко обернулась. Элайджа стоял в тени у двери, которую она только что миновала - как он оказался там, она не понимала. Должно быть, скрывался в алькове или за портьерой. Он был без привычного безупречного костюма: лишь свободная белая рубашка, расстёгнутая у ворота, открывающая бледную кожу и тень ключиц, и тёмные брюки. Босые ступни ступали по ковру почти беззвучно. Волосы были чуть влажными, словно он только что умылся, и в свете свечи его лицо казалось вырезанным из мрамора - прекрасным, холодным, но глаза... глаза горели.

- Я... - Элли сглотнула, внезапно осознав, как мало на ней одежды и как далеко она зашла в прямом и переносном смысле. - Я хотела поговорить.

- В такой час? - его губы изогнулись в лёгкой, почти ленивой усмешке, а голос звучал как тёплый мёд - густой, обволакивающий, с ноткой опасного флирта. - В моей спальне? Должно быть, разговор и впрямь неотложный.

Он шагнул ближе - не угрожающе, но с той кошачьей, текучей грацией, от которой у неё перехватывало дыхание. Расстояние между ними сокращалось медленно, давая ей время отступить, если захочет. Она не отступила.

- Сегодня днём, у антиквара... - начала Элли, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Тот человек, которого они ищут. Тот, чья кровь способна очаровывать. Это ведь могу быть я, правда?

Элайджа остановился в двух шагах от неё. Улыбка угасла, оставив выражение спокойной, почти печальной серьёзности.

- Я догадывался. С того самого вечера, как ты переступила порог моего дома. Было в тебе что-то... необычное. Что-то, что заставляло меня задерживать на тебе взгляд чуть дольше, чем следовало.

- И ты молчал? - в её голосе прорвались обида и страх. - Ты знал, что я могу быть опасна для вас - или вы для меня - и ничего не сказал?

- Я не хотел тревожить твой разум раньше времени, - он произнёс это мягко, почти извиняющимся тоном. - Ты человек, Элли. Ты оказалась в водовороте событий, которые больше тебя, больше любого из нас. Я думал, что смогу защитить тебя, не обременяя знанием, которое тебе пока не по силам. Это было самонадеянно. Прости.

- Не по силам? - она горько усмехнулась. - Элайджа, я пережила нападение гибридов, пила кровь Ребекки и... - она осеклась, чуть не выдав то, что случилось между ней и Колом. - Я сильнее, чем ты думаешь.

- Я знаю, - прошептал он, и в его голосе прозвучало что-то, от чего у неё подкосились колени. - Именно это и сводит меня с ума.

Он сократил оставшееся расстояние в одно движение - плавное, текучее, как вода, заполняющая пустоту сосуда. Его ладонь легла на её щёку, большим пальцем он провёл по скуле, и прикосновение было прохладным, но от него по коже пробежал жар. Элли замерла, не в силах ни отшатнуться, ни податься вперёд.

- Твоя кровь, Элли, - заговорил он, и его голос опустился до низкого, интимного шёпота, - она поёт. Для таких, как я, - это самая прекрасная музыка. Я слышу её с первой минуты. И я боролся с собой каждую секунду, что ты находилась рядом.

- Зачем? - выдохнула она, сама не зная, о чём спрашивает - зачем боролся, зачем признаётся сейчас.

- Затем, что я хочу тебя не только как жертву, - его вторая рука легла на её талию, притягивая ближе. - Я хочу тебя всю. Твою душу, твой разум, твоё тело. И я хочу, чтобы ты пришла ко мне не под действием чар, а по собственной воле. Осознанно.

Она должна была сказать «нет». Должна была вспомнить о Коле, о том, что уже случилось в тёмной гостиной, о предательстве, которое Элайджа пока не раскрыл. Но его слова, его близость, этот душный, тяжёлый воздух спальни - всё плыло, и единственной реальностью оставались его глаза, тёмные, бездонные, полные обещания.

- Я здесь... - прошептала она. - По своей воле.

Этого оказалось достаточно.

Элайджа наклонился и поцеловал её - не так, как целовал Кол - жадно, требовательно - а иначе. Его поцелуй был медленным, изучающим, словно он пробовал её на вкус, смаковал каждое мгновение. Губы у него были прохладные, но дыхание - тёплое, и от этого контраста у Элли закружилась голова. Она ответила, сначала робко, потом смелее, и её руки сами потянулись к его плечам, сминая тонкую ткань рубашки.

Он отстранился лишь на миг, чтобы заглянуть ей в лицо, и в его взгляде читался безмолвный вопрос - уверена ли она? Элли ответила, потянув за край его рубашки, и тогда он подхватил её на руки - легко, словно она ничего не весила - и понёс к кровати.

Алый бархат принял её, как принимает жертву алтарь. Элайджа опустился рядом, нависая над ней, и в полутьме его фигура казалась высеченной из лунного света и тени. Его пальцы скользнули по её ключицам, распуская пояс халата, отодвигая тонкую бретельку ночной рубашки, обнажая плечо с багровыми шрамами от когтей. Он замер, глядя на них, и в его глазах промелькнула боль.

- Я должен был быть там, - произнёс он глухо. - Должен был уберечь.

- Ты здесь сейчас, - ответила она и потянула его вниз.

Дальше не осталось слов - только прикосновения. Элайджа был до мучительного нетороплив. Его губы прошли по её шее, плечам, груди, оставляя влажную дорожку, от которой кожа покрывалась мурашками. Каждое движение было выверенным, точным, словно он играл на невидимом инструменте, извлекая из неё тихие, сдавленные стоны. Он стянул с неё рубашку - та соскользнула на пол, - и на мгновение отстранился, просто глядя на неё, лежащую на алом шёлке, обнажённую, с расширенными зрачками и приоткрытыми губами.

- Ты великолепна, - сказал он с той простотой, от которой слова приобретали вес камня.

Элли потянулась к нему, расстёгивая оставшиеся пуговицы на его рубашке, и её пальцы скользнули по его груди - гладкой, бледной, прохладной. Он вздрогнул от её прикосновения, и она поняла: он тоже уязвим. Впервые за всё время их знакомства Элайджа Майклсон позволил себе быть не древним вампиром, не главой семьи, не безупречным аристократом - просто мужчиной, который желает женщину.