Влюбленные дьяволы.

После вальса Элли отошла к одной из колонн, поправила подол и позволила себе выдохнуть. В бальном зале кружились пары, смех мешался с музыкой, шампанское лилось рекой. Она рассеянно улыбалась проходящим гостям, но мысли её были далеко — всё ещё там, в танце с Элайджей, в его тёплых руках и обещании, которое он не произнёс вслух.

Она не заметила, как он подошёл. Просто вдруг воздух рядом стал плотнее, и знакомый голос — ниже, чем обычно, с ленивой хрипотцой — скользнул по коже.

— Ты так старательно изображаешь светскую даму, что даже я почти поверил.

Кол стоял слишком близко — так, что шёлк её платья касался его рукава. В одной руке он небрежно держал бокал, и судя по блеску в тёмных глазах, далеко не первый. Пьяным он не казался — вампиры пьянели иначе, — но та опасная, хищная расслабленность, что появилась в его движениях, говорила сама за себя.

— Я не изображаю, — ответила она, не оборачиваясь. — Просто даю лицу отдохнуть от перевода латыни.

— Ах да, латынь. — Он сделал глоток, не сводя с неё глаз. — Знаешь, Элли, в библиотеке ты была куда более... отзывчивой.

Она резко повернула голову, и щёки тут же залил румянец. Он говорил, разумеется, не о переводах. Тот вечер — его пальцы, скользящие по внутренней стороне её бедра под тяжёлым столом, дразнящие, но так и не переступившие последнюю черту, — врезался в память слишком ярко. Она до сих пор не знала, благодарить его за сдержанность или ненавидеть.

— Ты пьян, Кол, — произнесла она тихо, но голос предательски дрогнул.

— Достаточно, чтобы быть честным. Недостаточно, чтобы не понимать, что делаю. — Он поставил опустевший бокал на поднос проплывающего мимо официанта и склонился к её уху. — Здесь душно. Прогуляемся?

Это не было вопросом. Его ладонь легла ей на поясницу — горячая, требовательная, — и мягко, но неумолимо повела прочь от света, музыки и любопытных глаз.

Она могла бы возразить. Могла бы остаться. Но вместо этого пошла.

Они миновали бальный зал, свернули в тёмный коридор, потом ещё один. Шаги заглушал толстый ковёр, смех гостей становился всё тише, пока не растворился в густой тишине восточного крыла. Здесь не горели свечи, и лишь лунный свет лился сквозь высокие окна, рисуя на полу серебряные квадраты.

Кол остановился у двери, которую она прежде не замечала, и толкнул её плечом. Комната за ней оказалась небольшой гостиной — диван у камина, книжные полки, тяжёлые шторы, приглушающие даже звук дождя, который как раз начинал накрапывать за окном.

Он закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

— Вот теперь ты не сбежишь, — сообщил он с ленивой улыбкой, прислоняясь спиной к двери. — И Элайджа нас не найдёт, как бы ни хотел.

— Ты специально...

— Разумеется, специально. — Он оттолкнулся от двери и медленно, как хищник, пошёл к ней. — Я весь вечер смотрел, как мой благородный брат держит тебя за руку. Как ты улыбаешься ему. И думал: знает ли он, как ты дрожишь, когда я к тебе прикасаюсь?

Элли попятилась, но диван преградил путь. Кол шагнул вплотную — так, что она почувствовала жар его тела и запах: шампанское, сандал и что-то тёмное, дикое, присущее только ему.

— Ты играешь нечестно, — выдохнула она.

— А я никогда не играю честно, дорогуша. — Его пальцы коснулись её ключицы, провели вниз по бретели платья. — Я беру то, что хочу.

Он наклонился и поцеловал её — жёстко, сразу глубоко, не спрашивая разрешения. Его язык скользнул ей в рот, и поцелуй был совсем не похож на нежный танец Элайджи. Он был голодным, требовательным, он заявлял права. Одна рука легла ей на затылок, сжимая волосы, вторая — скользнула по талии вниз, на ягодицы, притягивая её к себе так плотно, что она почувствовала его возбуждение сквозь ткань брюк.

Она застонала ему в губы, и он усмехнулся прямо в поцелуй.

— Моя скромная Эли-за-бет. — Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. — Вся такая правильная, невинная. Я помню, как ты шумно вздыхала, стараясь сохранять правила этикета в библиотеке.

Румянец залил её щёки, шею, грудь. Она хотела ответить — дерзко, колко, — но он уже стягивал бретели её платья, спуская шёлк вниз, и слова застряли в горле. Платье соскользнуло к ногам чёрной лужицей, оставив её в одном тонком кружевном белье.

Кол отступил на шаг, разглядывая. Его взгляд был тяжёлым, пьяным не от вина, а от желания.

— Ва-а-а-ау, — выдохнул он хрипло. — Ты даже красивее, чем я представлял.

Он дёрнул её к себе, разворачивая спиной к своей груди. Его губы прижались к изгибу её шеи, зубы царапнули кожу, и она вскрикнула. Его руки скользнули вперёд, накрывая грудь сквозь кружево, сжимая без лишней деликатности — именно так, как ему хотелось. Он всегда брал, не извиняясь.

— Кол... — её голос дрогнул, но она не пыталась вырваться.

— Что, милая? — Он прикусил мочку её уха. — Хочешь, чтобы я остановился? — Его пальцы скользнули ниже, вниз по животу, к кромке кружевных трусиков. — Или хочешь, чтобы я наконец закончил то, что начал в библиотеке?

Она не ответила словами. Вместо этого подалась бёдрами назад, прижимаясь к его паху, и услышала его тихий, довольный смех.

— Вот та-а-ак. — Его пальцы отодвинули кружево в сторону и коснулись её там — влажной, горячей, отчаянно ждущей.

Он провёл пальцами по складкам, размазывая влагу, но не проникая внутрь. Дразнил — точно так же, как в тот раз. Медленные, мучительные круги вокруг клитора заставили её всхлипнуть и вцепиться в его предплечье.

— Пожалуйста... — сорвалось с её губ прежде, чем она успела себя остановить.

— Пожалуйста — что? — Его голос был шёлковым, издевательски нежным. — Скажи, Элли. Я хочу услышать, как ты просишь.

— Пожалуйста... Сделай... Э-это.

Он развернул её к себе лицом. В лунном свете его лицо было прекрасным и жестоким — скульптурные скулы, потемневшие глаза, в которых плясало пламя. Он подхватил её под бёдра, поднял и усадил на край дивана, заставляя откинуться спиной на подушки. Сам опустился перед ней на колени.

— Никто тебя прежде так... Не трогал, — сказал он тихо, и в его голосе впервые мелькнуло что-то помимо похоти. Не нежность — но осознание. — Я не хочу, чтобы ты потом жалела.

— Я не буду жалеть, — ответила она, и сама удивилась тому, как твёрдо прозвучал её голос.

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул — будто дал себе разрешение.

— Хорошо. Но будет больно. Ты знаешь это?

— З-знаю.

Он стянул с неё кружевные трусики, отбросил в сторону. Расстегнул ремень, освободил себя от брюк. В лунном свете она увидела его полностью — возбуждённого, крупного, — и на мгновение в груди ёкнуло от страха.

Кол заметил это. Наклонился, прижался лбом к её лбу.

— Я буду груб, — предупредил он. — Я не умею иначе. Но я остановлюсь, если ты скажешь.

Она кивнула, и он вошёл в неё одним резким движением.

Боль была острой, яркой, разрывающей. Элли вскрикнула, впившись ногтями в его плечи. Кол замер внутри неё — неподвижно, давая привыкнуть, хотя каждая мышца в его теле была напряжена до предела.

— Тсс... — Его голос прозвучал над ухом хрипло, почти нежно. — Дыши, дорогуша.

Она дышала — часто, прерывисто, привыкая к ощущению наполненности, к тому, что он внутри неё, горячий и твёрдый. Постепенно боль отступила, сменившись странным, ноющим чувством — не совсем удовольствием, но обещанием его.

— Д-давай, — прошептала она.

И он двинулся.

Сначала медленно, почти осторожно — для него почти неестественно. Но когда она подалась бёдрами навстречу, он застонал и сорвался. Его толчки стали резкими, глубокими, безжалостными. Он вбивался в неё так, что диван скрипел под ними, и каждое движение вырывало из её горла новый стон.

— Вот так, — рычал он, вжимая её в подушки.

Его пальцы сжали её запястья над головой, удерживая на месте. Он вколачивался в неё всё быстрее, жёстче, и она чувствовала, как внутри что-то скручивается тугим узлом — то самое, чего она никогда не испытывала прежде. Его большой палец скользнул вниз, нашёл клитор и надавил — грубо, точно зная, что делает.

— Сегодня я разрешу тебе закончить, — сказал он низко.

И она разлетелась на куски — с громким, сдавленным криком, выгибаясь дугой, пульсируя вокруг него. Оргазм накрыл с головой, и сквозь пелену она услышала его стон — глубокий, звериный, когда он излился в неё, вжимаясь до упора.

Несколько секунд он оставался внутри, тяжело дыша ей в шею. Потом медленно вышел и приподнялся на локтях. Его лицо было ближе, чем когда-либо, и в нём она увидела нечто неожиданное — уязвимость, которую он тут же спрятал за привычной усмешкой.

— А ты полна сюрпризов, маленькая Эли-за-бет, — пробормотал он, убирая влажную прядь с её лица движением, которое можно было бы назвать нежным, если бы не исходило от него.

Она ничего не ответила. Просто лежала, глядя в потолок, чувствуя, как по телу разливается усталость и странное, горьковато-сладкое удовлетворение. Где-то вдалеке, в бальном зале, всё ещё играла музыка. Элайджа, наверное, уже искал её. А она была здесь — в лунном свете, с его братом, и мир только что перевернулся.

Кол скатился с дивана, поправил одежду и протянул ей руку.

— Давай, нужно вернуть тебя на бал, пока мой благородный брат не поднял тревогу. — Он помедлил, разглядывая её раскрасневшееся лицо, и добавил тише: — И, Элли... Подправь макияж. Боюсь, мой брат не оценит стертую помаду...

Он улыбнулся — той самой невыносимой улыбкой, — и помог ей подняться на всё ещё дрожащие ноги.