Встречай гостей.
В библиотеке догорал закат. Элли захлопнула последний фолиант - тот самый, с безликим силуэтом, - и несколько минут сидела неподвижно, прислушиваясь к дому. В трубах пел ветер, где-то наверху размеренно тикали напольные часы. В воздухе всё ещё витал аромат лаванды и розовой воды.
Она собрала книги в аккуратную стопку, не убирая вглубь стола - завтра она к ним вернётся. Пригладила растрепавшиеся волосы, потянулась до хруста в позвоночнике и вышла в коридор.
Особняк встретил её густым полумраком. Бра на стенах ещё не зажгли, и длинная галерея тонула в сизых сумерках. Элли ступала по ковровой дорожке почти бесшумно - сказывалась привычка, выработанная за недели жизни среди вампиров.
Она свернула в восточное крыло и замерла.
В оконной нише, опершись плечом о раму, стоял Элайджа. Окно выходило в сад, где сумерки уже превратили кроны магнолий в тёмные, шелестящие силуэты. Он был без пиджака, в одной рубашке с закатанными до локтя рукавами. Редкое зрелище - Элайджа Майклсон, позволивший себе хоть долю небрежности.
Он услышал её шаги мгновенно, обернулся. В угасающем свете его лицо казалось вырезанным из мрамора - точеные скулы, тёмные глаза, в которых отражался сад. Он выпрямился с той безупречной грацией, которая выдавала в нём вековую привычку держать спину.
- Элли, - произнёс он с лёгким полупоклоном. - Я рассчитывал застать тебя в библиотеке, но Ребекка сообщила, что ты уже завершила свои изыскания.
- Ребекка сообщила быстрее, чем я дошла до двери, - хмыкнула Элли, останавливаясь в паре шагов от него. - У неё встроенный телеграф?
- Скорее, врождённое любопытство, помноженное на тысячелетие практики, - уголок его губ дрогнул, но взгляд на мгновение стал острее. - Кол также упомянул, что вы с ним снова работали вместе. Похоже, мой брат находит всё больше поводов проводить с тобой время.
Последняя фраза была произнесена с той особой, едва уловимой интонацией, которая у Элайджи заменяла откровенную ревность. Он слишком часто заставал их вдвоём в последние дни - склонёнными над одним гримуаром, обсуждающими что-то в пол голоса, почти интимно, обменивающимися понимающими взглядами, в которые он не был посвящён, и главное, то самое смущение Элли, когда братец появлялся рядом. Кол был умён, обаятелен и совершенно не стеснялся пересекать границы - качества, которые прежде лишь забавляли Элайджу, а теперь почему-то заставляли сжимать челюсть.
Элли заметила перемену в его тоне и вскинула бровь.
- Кол помогает мне с переводами с латыни. Это действительно так подозрительно?
- Нисколько, - ответил Элайджа слишком ровно. - Я лишь надеюсь, что он не слишком... увлекает тебя своими теориями. Мой брат имеет склонность приукрашивать факты, когда хочет произвести впечатление.
- А ты, значит, никогда не хочешь произвести впечатление? - парировала она.
Он выдержал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти уязвимое.
- Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Это несколько иная мотивация.
Элли скрестила руки на груди. Внутри снова шевельнулся укол - тот самый, что она старательно подавляла. Она помнила, как он повысил на неё голос там, в гостиной - резко, холодно, отгораживаясь. Сейчас он говорил о заботе, но тогда - тогда он просто выставил стену.
- Не нужно отчитываться передо мной, Элайджа, - сказала она тише. - Я делаю это не для отчёта. И не для того, чтобы вы с Колом мерились, кто лучше обо мне печётся.
Он уловил перемену в её тоне мгновенно, и на долю секунды в его глазах промелькнуло сожаление.
- Я выбрал неверные слова, - произнёс он. - Прошу меня извинить. Я лишь хотел сказать, что глубоко ценю твой вклад. И твоё присутствие в этом доме. Безотносительно кого-либо ещё.
Последнее он добавил с нажимом, и Элли вдруг поняла: он не просто извиняется. Он обозначает границу. Ты - важна мне. Не Колу.
Она хотела было отпустить колкость, но осеклась. Потому что Элайджа смотрел на неё не как на союзника. Он смотрел так, будто пытался запомнить каждую её черту на случай, если завтра её уже не будет рядом.
- Ты устала, - сказал он мягко. - Я провожу тебя в твою комнату.
Это не было вопросом.
Они шли по коридору в молчании, и тишина между ними была наполнена всем невысказанным. Их плечи почти соприкасались. Она чувствовала исходящее от него тепло - вампиры не были холодными вопреки мифам, и Элайджа, казалось, излучал больше тепла, чем кто-либо в этом доме.
У двери в её спальню он остановился.
- Элли, - начал он, и голос его вдруг утратил официальную ноту. - Тот случай... я не должен был...
- Не нужно, - перебила она тихо. Но не холодно.
Он замолчал. Поднял руку - медленно, давая ей возможность отстраниться, - и заправил выбившуюся прядь ей за ухо. Кончики его пальцев коснулись виска, скулы, задержались на долю секунды дольше необходимого.
А потом пространство между ними исчезло.
Элайджа наклонился и прижался губами к её губам. В этом поцелуе не было торопливости - только глубокая, выверенная веками нежность, смешанная со сдерживаемой страстью, которая, дай ей волю, могла бы сокрушить стены. В нём было и другое - молчаливое утверждение права, ответ Колу, которого здесь не было, но чья тень словно стояла в дальнем конце коридора. Его ладонь легла на её затылок, придерживая, оберегая, но не запирая - всегда джентльмен, даже когда дыхание сбивается.
Элли ответила, приподнявшись на цыпочки, вцепившись пальцами в ткань его рубашки, чувствуя под ней стальные мышцы. На один бесконечный миг не осталось ничего - ни тени безликого демона, ни страниц древних книг, ни опасности. Только он. Только она. Только это прикосновение, от которого сердце билось где-то в горле.
Он отстранился первым - бережно, словно отрывал от себя часть. Его глаза были тёмными, глубокими, и в них плескалось то, что он никогда не сказал бы вслух.
- Доброй ночи, Элли, - произнёс он хрипло.
- Доброй ночи, Элайджа.
Она закрыла за собой дверь, привалилась к ней спиной и несколько секунд стояла, прижимая пальцы к губам. Улыбка сама собой расцвела на лице - глупая, счастливая, совершенно неподобающая охотнице за демонами.
А потом усталость накатила разом, тёплой волной. Элли едва хватило сил снять туфли и забраться под покрывало. Голова коснулась подушки, и сон поглотил её мгновенно - глубокий, без сновидений.
***
Утро следующего дня прошло в предсказуемом, но напряжённом ритме. Завтрак в столовой, где Клаус с привычной язвительностью обсуждал предстоящий бал, а Ребекка раздавала указания горничным. Солнце заливало скатерть жёлтым, всё дышало предвкушением праздника.
Элли сидела между Колом и Элайджей - расположение, которое, как она подозревала, не было случайным.
Кол, разумеется, воспользовался этим в полной мере.
- Ты сегодня сияешь, Элли, - заметил он, небрежно намазывая масло на тост. - Должно быть, общество древних фолиантов идёт тебе на пользу. Или, может быть, дело не только в книгах?
Он бросил быстрый, искрящийся весельем взгляд на старшего брата. Элайджа, сидевший напротив, даже не поднял глаз от чашки, но пальцы, сжимавшие фарфор, едва заметно побелели.
- Твоя забота о моём самочувствии трогательна, Кол, - ответила Элли с нейтральной улыбкой. - Особенно учитывая, что вчера ты полчаса распинался о том, как средневековые экзорцисты всё напутали, а сам не перевёл ни одной строки.
- Я создавал атмосферу, - парировал он. - Интеллектуальный труд требует вдохновения.
- Тогда, - вставил Элайджа, не отрывая взгляда от чашки, - тебе должно быть стыдно, что ты оставил леди вдыхать вековую пыль в одиночестве.
В голосе не было открытой враждебности, но сталь, звенящая под бархатом, была слышна каждому за столом. Ребекка перевела взгляд с одного брата на другого и многозначительно поджала губы. Клаус с интересом откинулся на спинку стула, явно наслаждаясь представлением.
Кол медленно отложил нож.
- О, я никогда не оставляю Элли в одиночестве, - произнёс он с нарочитой мягкостью. - Ты просто не всегда застаёшь нас вместе, брат. Возможно, тебе стоит реже пропадать в своих раздумьях у окна.
Элайджа поднял глаза. Встретился взглядом с Колом. Воздух между ними словно наэлектризовался, и Элли, сидевшая ровно посередине, ощутила это кожей.
- Довольно, - произнесла она негромко, но твёрдо. - Я, кажется, ещё не допила чай, а вы уже решаете, кто лучше меня развлекает. Я сама могу о себе позаботиться.
Оба замолчали. Кол отсалютовал ей тостом с едва заметной усмешкой. Элайджа опустил глаза, и в его чертах промелькнуло что-то похожее на сожаление пополам с невысказанным обещанием: этот разговор не окончен.
Остаток завтрака прошёл в относительном перемирии.
День пролетел в приготовлениях. Запах свежей выпечки и цветов заполнил особняк. В бальном зале зажигали люстры, натирали паркет, расставляли вазы с орхидеями и ветками вишни. К вечеру дом гудел от предвкушения, как натянутая струна.
***
А потом наступил вечер.
Особняк Майклсонов сиял. Свечи в хрустальных канделябрах отбрасывали трепещущие блики на шёлковые обои и позолоченную лепнину. С террасы тянуло октябрьской прохладой и запахом магнолий, припорошённых первыми сумерками. Где-то в бальном зале настраивал инструменты оркестр - обрывки виолончельной мелодии долетали до парадной лестницы, смешиваясь с приглушённым смехом и звоном бокалов.
Гости уже начали съезжаться: старейшины ковена, пара альф из соседних стай, несколько вампиров из нейтральных кланов, которым хватило смелости принять приглашение Клауса. Все в вечерних нарядах, все с любопытством озирали зал, не видевший празднеств сорок лет.
Элайджа стоял у подножия лестницы, поправляя запонки. Чёрный смокинг сидел на нём безупречно, но мысли его были далеки от портновского совершенства. Он машинально кивал входящим, отвечал на приветствия короткими учтивыми фразами, но взгляд его то и дело возвращался к лестничному пролёту.
Он ждал.
Кол материализовался рядом с бокалом шампанского - как всегда, неожиданно и с безупречным чувством момента.
- Расслабься, братец, - протянул он, проследив за его взглядом. - Она не растворится в воздухе. И, осмелюсь заметить, сегодня она может предпочесть общество того, кто не смотрит на неё как на экспонат, который нужно оберегать.
Элайджа повернул голову - медленно, хищно.
- Твоя забота о моём настроении столь же неожиданна, сколь и излишня.
- О, это не забота. - Кол сделал глоток. - Просто наблюдение. Ты хмуришься, когда ревнуешь. А ревнуешь ты, когда боишься, что я могу оказаться интереснее.
- Ты путаешь интерес с назойливостью.
- А ты - сдержанность с отсутствием чувств. - Кол сверкнул улыбкой. - Кстати, она спускается.
Элайджа резко обернулся к лестнице, забыв о брате мгновенно и безоговорочно.
Элли спускалась медленно, чуть придерживая подол, и свечи освещали её так, будто специально подгадали с ракурсом. Чёрный шёлк струился вдоль тела, подчёркивая каждый изгиб, а серебряные звёзды на подоле вспыхивали при каждом шаге. Открытая спина, тонкие бретели, волосы, собранные в низкую свободную причёску, несколько выбившихся завитков у висков. Ребекка знала своё дело.
Элайджа шагнул вперёд, протягивая ей руку, и краем глаза заметил, как Кол за его спиной поднял бокал в немом салюте - признавая ли поражение, или наоборот, обещая, что этот вечер ещё не окончен.
Но Элайдже сейчас было всё равно.
- Ты... Ослепительна, - произнёс он негромко. И в этот раз в его голосе не было ни тени официальности. Только восхищение.
Элли вложила ладонь в его, чувствуя знакомое тепло.
- Боишься, что я затмлю твоих гостей?
- Я на это рассчитываю.
Он повёл её в бальный зал, и оркестр, будто дожидаясь именно этого момента, заиграл первый вальс. Воздух наполнился музыкой, светом и ароматом цветущей вишни, и на один волшебный вечер весь остальной мир - со всеми его древними демонами, опасностями и страхами - отступил за порог, оставшись ждать в темноте сада.
Где-то позади, у колонны, Кол допил шампанское и усмехнулся собственным мыслям. Вечер только начинался. И он никогда не был из тех Майклсонов, кто сдаётся после первого вальса.