Влюбленные дьяволы.

Элли шла следом за Ребеккой, кутаясь в лёгкую куртку — ночной воздух, прохладный и свежий, пробирал до костей. Перед тем как покинуть дом, она забежала к себе и быстро переоделась: ночная сорочка сменилась джинсами и свитером, но ощущение чего‑то незавершённого всё равно не отпускало.

— Знаешь, — тихо начала шатенка, стараясь говорить ровно, — иногда мне кажется, что я… не успеваю за собственной жизнью. Всё меняется так быстро, а я всё ещё пытаюсь понять, кто я в этом новом мире.

Ребекка бросила на неё короткий взгляд и чуть замедлила шаг — молчаливый знак, что слушает внимательно.

— Ещё вчера я жила обычной жизнью, — продолжила Элли, глядя вперёд, — ходила в университет, спорила с мамой из‑за мелочей, проводила опыты... А теперь — всё иначе. Новые правила, новые опасности, новые… люди. И я не понимаю, кому можно доверять.

Бекка хмыкнула — коротко, почти насмешливо, но без злобы.

— О, дорогуша, — она слегка похлопала Элли по плечу, — если бы жизнь была простой, она бы не стоила того, чтобы её проживать. Доверие — штука хрупкая. Я за свои века убедилась: лучше проверять людей делом, а не словами. Но ты… ты как‑то умудряешься видеть в нас что‑то человеческое. И это, знаешь ли, цепляет.

Они свернули на широкую улицу. В витринах магазинов мерцали отражения фонарей, а тени от старинных зданий ложились на асфальт причудливыми узорами. Элли невольно замедлила шаг, засмотревшись на своё отражение в стекле. В нём она увидела бледное лицо, растрёпанные волосы — и взгляд, который уже не был таким наивным, как несколько недель назад.

— Кстати, — вдруг сказала Ребекка, и её голос стал чуть мягче, чем обычно, — я узнала кое‑что. Про твою мать.

Эл вздрогнула и резко повернулась к подруге.

— Да, — кивнула Ребекка. — Мне жаль. Правда.

В её глазах не было привычной холодности, но и глубокой скорби тоже. Она говорила прямо, без прикрас — так, как привыкла.

— Спасибо, — тихо ответила Элли, сжимая кулаки. Внутри всё сжалось: боль, которую она старалась загнать поглубже, снова дала о себе знать.

— Я не знаю, каково это, — продолжила Ребекка после паузы, — терять мать. Особенно такую, какой была твоя. Но наша… Эстер, скажем так, отчасти заслужила свою судьбу. Так что, прости, если мои слова покажутся тебе чёрствыми. Просто я не умею изображать то, чего не чувствую.

Элли кивнула. Странным образом эта откровенность оказалась ей ближе, чем фальшивое сочувствие.

— Всё в порядке, — сказала она. — Я понимаю.

Ребекка вдруг остановилась и повернулась к ней лицом.

— Слушай, — её тон стал почти деловым, — я не мастер утешений. И вряд ли научусь. Но я здесь. И если тебе нужно выговориться — говори. Если нужно просто помолчать рядом — я тоже могу. Выбирай.

Элизабет улыбнулась — слабо, но искренне.

— Пожалуй, я выберу второе. Пока что.

— Отлично, — Ребекка хлопнула в ладоши и решительно указала в сторону освещённой витрины в конце улицы. — Тогда идём в бутик.

— В бутик? Боже, я надеялась, что ты передумала, — Элли удивлённо подняла брови. — И уже полночь…

— И что? — Ребекка небрежно махнула рукой. — Время — понятие относительное, особенно когда речь идёт о хороших вещичках. Владелец мне кое‑чем обязан — откроет хоть в три часа ночи.

Она подмигнула и подхватила Элли под локоть.

— К тому же, — добавила Ребекка с лукавой улыбкой, — что может быть лучше для поднятия духа, чем пара новых платьев и туфель? А ты как раз выглядишь так, будто тебе срочно нужно что‑то яркое и дерзкое.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — неуверенно спросила Элли, но в глубине души уже почувствовала слабый проблеск интереса.

— Абсолютно, — твёрдо заявила блондинка. — И не спорь. Шопинг — лучшее лекарство от тяжёлых мыслей. Поверь той, кто перепробовал все варианты за последние несколько веков.

Элли не смогла сдержать улыбку.

— Ладно, — кивнула она. — Но я не собираюсь брать что то слишком короткое, и откровенное, по твоим советам.

— Договорились, — рассмеялась Ребекка. — Только не удивляйся, если потом я все же заставлю тебя примерить, то что мне понравится.

Они зашагали быстрее, направляясь к сверкающей витрине бутика. Элли вдруг почувствовала, как тяжесть в груди понемногу тает. Не до конца, не окончательно — но достаточно, чтобы сделать следующий шаг с чуть большей лёгкостью и даже с намёком на предвкушение.

***

Девушки провели в бутике несколько часов — время пролетело незаметно среди вешалок с платьями, зеркал в резных рамах и восторженных возгласов Ребекки. Элли даже на мгновение забыла обо всех тревогах: примеряла наряды, смеялась над собственными отражениями и ловила себя на мысли, что впервые за долгое время просто наслаждается моментом.

Они вышли из бутика под утро. Небо на востоке уже начинало светлеть, окрашивая облака в бледно‑розовые и сиреневые тона. Город ещё спал, и их шаги гулко отдавались в пустынных переулках.

— Знаешь, — Ребекка вдруг остановилась и глубоко вдохнула, — я, кажется, проголодалась.

Элли удивлённо подняла брови:

— Проголодалась? Но ты же…

— Да‑да, милая, не забывай кто я такая, — усмехнулась Ребекка. — Особенно после столь продуктивной ночи, знаешь ли, жажда царапает горло. Подожди здесь пару минут, если не хочешь чтобы я перекусила тобой.

Не дожидаясь ответа, она подмигнула и скрылась за углом. Элли осталась одна, с пакетами в руках, вслушиваясь в тишину рассвета. Через несколько минут Ребекка вернулась — лицо свежее, взгляд ясный, на губах лёгкая улыбка.

— Всё, — бодро сказала она, смахивая большим пальцем капельку крови с губы, — Теперь можно идти домой.

Они двинулись дальше, сворачивая в знакомые улочки, пока наконец не оказались у порога особняка. Элли уже потянулась к ручке двери, когда та распахнулась сама.

На пороге стоял Элайджа.

Элли замерла, пакеты чуть не выскользнули из рук.

Она никогда прежде не видела его таким.

Его обычно безупречный облик был чудовищно искажён. Чисто‑белая рубашка, некогда идеально отглаженная, теперь была изорвана в клочья и густо залита кровью — тёмные пятна расползались по ткани, пропитывая её насквозь. На рукаве зияла дыра, сквозь которую виднелась бледная кожа с неровным, ещё кровоточащим порезом. Капля крови скатилась по скуле, медленно потекла по шее, оставляя алый след на воротнике. На пальцах тоже темнели следы крови — чужой, вражеской.

Но страшнее всего было выражение его лица. Не боль, не ярость — а страх. Элайджа боялся, что Элли, увидев его таким — с кровью врага на одежде и руках, — отвернётся от него. В её глазах он прочтёт то, чего больше всего опасался: «Вампир. Монстр. Убийца.».

Он попытался выпрямиться, расправить плечи — машинальный жест, попытка вернуть себе прежний облик. Но ткань рубашки треснула ещё сильнее, и Элайджа на мгновение прикрыл глаза, словно укоряя себя за эту слабость. Он знал, как это выглядит со стороны: древний вампир после схватки, весь в крови, с диким блеском в глазах, который ещё не успел угаснуть.

Ребекка замерла рядом с Элли, её улыбка мгновенно погасла. Тишина повисла между ними — тяжёлая, густая, наполненная невысказанными вопросами.

Элли не могла отвести взгляда. Перед ней стоял не величественный, хладнокровный Элайджа, которого она знала, а кто‑то другой — человек, который тоже может страдать, кровоточить, ошибаться. Образ, который она хранила в памяти, треснул, как стекло, и сквозь трещины проступило что‑то новое, живое, пугающе настоящее. Но вместе с тем в ней не возникло отвращения — лишь острая жалость и странное понимание: он боится не боли, не ран, а того, что она увидит в нём монстра.

Элайджа медленно поднял глаза и встретился с ней взглядом. В этом взгляде было всё: просьба не судить, не делать выводов, не менять своего отношения. Он не произнёс ни слова — в этом не было нужды. Элли всё поняла без них.

Рассветное солнце коснулось его плеч, высветив каждую деталь разорванной ткани, каждую каплю крови. Мир вокруг оживал, наполнялся красками нового дня, но для Элли время будто остановилось — в этой застывшей сцене, где она впервые увидела Элайджу не как идеал, а как того, кто тоже умеет бояться, страдать и нуждаться в понимании.

Она сделала маленький шаг вперёд — не назад, не в сторону, а именно вперёд, но сразу же оступилась, и шагнула обратно.