Влюбленные дьяволы.

Элли отстранилась от него, прерывисто выдохнув. Её пальцы всё ещё дрожали, а в груди бушевала буря противоречивых чувств.

— Нет, — произнесла она твёрже, чем ожидала от себя. — Это неправильно. Я не могу… не сейчас.

Она сделала шаг назад, затем ещё один, пытаясь увеличить расстояние между ними, но Кол не позволил ей уйти так просто. В мгновение ока он оказался рядом — слишком быстро, почти размываясь в воздухе, — и мягко, но непреклонно прижал её к стене.

Элли вздрогнула, инстинктивно вскинув руки, будто пытаясь защититься, но он не причинил ей боли. Напротив — его прикосновение было неожиданно бережным, почти трепетным. Он словно ощущал всю её хрупкость, понимал, насколько она уязвима сейчас, и это странное сочетание силы и осторожности сбивало с толку ещё сильнее.

Кол возвышался над ней — высокий, мощный, с широкими плечами, закрывающими почти весь обзор. Рядом с ним она ощущала себя крошечной, почти невесомой: её тонкое, девичье тело казалось ещё более хрупким на фоне его внушительной фигуры. Элли невольно залюбовалась игрой мускулов под тканью рубашки, когда он слегка наклонился к ней, и от этого осознания её сердце забилось ещё чаще.

— Ты сама этого хочешь, — тихо произнёс он, и в его голосе не было насмешки — только уверенность, от которой по спине пробежал холодок. — Просто боишься себе в этом признаться.

Элли покачала головой, но голос подвёл её — слова застряли в горле. Она чувствовала его близость каждой клеточкой тела, и это одновременно пугало и завораживало.

— Отпусти меня, — прошептала она, но даже для неё самой просьба прозвучала неубедительно.

— Не так быстро, — Кол чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, а затем медленно провёл пальцами вдоль её руки — от запястья до локтя, едва касаясь кожи.

Его пальцы скользнули ниже, вдоль линии бедра, и Элли невольно вздрогнула. Каждое прикосновение отзывалось в ней волной тепла, разливавшегося по телу, будто расплавленное золото. Она больше не пыталась отстраниться — напротив, её дыхание стало глубже, прерывистее, а пальцы сами собой разжались, отпуская край сорочки.

Кол замер на мгновение, словно проверяя её реакцию, и Элли, сама не осознавая, чуть подалась вперёд, навстречу его руке. В груди всё сжалось от ожидания — такого острого, что перехватило дыхание.

Затем его ладонь чуть сместилась, и пальцы, что странно, лёгкие как пёрышко, коснулись сокровенной точки её естества — там, где сходятся бёдра. Элли замерла, затаив дыхание: это прикосновение было настолько интимным, настолько запретным, что по всему телу прокатилась волна дрожи, а колени едва не подкосились.

Ощущение оказалось новым, почти ошеломляющим. Сначала — едва уловимая пульсация, зарождающаяся глубоко внутри, словно первый удар сердца в утробе мира. Затем — волна жара, поднимающаяся от кончиков пальцев ног к животу, собирающаяся в тугой, трепещущий узел в самом центре её женственности.

Каждое лёгкое движение его пальцев отзывалось каскадом мурашек, пробегающих вдоль позвоночника, заставляя кожу гореть даже там, где он не касался. Элли никогда прежде не испытывала ничего подобного — ни таких глубоких вибраций, ни этой странной, почти музыкальной пульсации, которая, казалось, задавала новый ритм всему её существу. Поначалу он просто ласкал ее, не проникая внутрь, будто, растягивая удовольствие, но вскоре ему словно надоело, и палец, пройдясь по нежной коже снизу вверх, собирая всю влагу — толкнулся внутрь. Девушка хотела было крикнуть, но сладостный стон не сорвался с её губ. Мужчина заткнул её поцелуем.

Большим пальцем он ласкал ее чувствительное место, безжалостно проталкивая палец, пока жжение не сделалось почти невыносимым. Затем боль превратилась в невыразимое удовольствие.

Что удивляло ее больше всего, так это то, с какой нежностью, и трепетом он делал это. Его руки, которые раньше ощущались как наждачка, стали мягче, чувственнее.

Тепло нарастало, становилось плотнее, осязаемее — будто внутри неё зажгли крошечное солнце, чьи лучи растекались по венам. Где‑то в глубине живота зарождалось новое желание — жаждущее продолжения. Это было похоже на пробуждение бабочки в коконе: сначала слабые, неуверенные движения, затем — всё более сильные толчки, готовые разорвать преграду и выпустить на свободу нечто прекрасное и неизведанное.

Она остро ощущала контраст: его уверенные, сильные руки — и её нежное, никогда прежде так не ласкаемое тельце. Никто и никогда не касался её так — с такой властной нежностью, с таким знанием дела. От этого осознания внутри всё сжималось и трепетало, будто каждая клеточка её существа впервые по‑настоящему пробуждалась к жизни.

Эл невольно выгнулась навстречу, сама не понимая, что делает. Дыхание стало прерывистым, губы приоткрылись, а ресницы затрепетали, как крылья испуганной птицы. Внутри всё сжалось в тугой узел, а затем расслабилось, уступая место чему‑то сладкому и тягучему — словно мёд, медленно стекающий по коже.

Девушка чувствовала, как учащается пульс, как кровь быстрее бежит по венам, разнося это новое, пьянящее ощущение по всему телу.

— Тише-е-е-е, — прошептал Кол, и его голос прозвучал совсем рядом, обволакивая, успокаивая. — Это должен слышать только я.

Элли закрыла глаза, отдаваясь этому мгновению. Всё вокруг растворилось: библиотека, особняк, боль потери — остались только его пальцы, такие уверенные и в то же время удивительно нежные, и это странное, почти запретное наслаждение, от которого по коже бежали мурашки, а дыхание сбивалось всё сильнее.

Она не знала, сколько прошло времени — минута или вечность. Мир сузился до этих прикосновений, до его дыхания на своей коже, до того, как её нетронутое, девственное тело, никогда прежде не знавшее такой ласки, отзывалось на каждое движение, будто пробуждаясь от долгого сна. Внутри нарастало что‑то новое, горячее, почти невыносимое — будто натянутая струна, готовая вот‑вот зазвучать.

Но в тот самый миг, когда напряжение достигло предела, Кол вдруг остановился. Его рука замерла, а затем медленно, почти неохотно, отстранилась.

Элизабет раскрыла глаза, растерянно глядя на него. В груди всё ещё трепетало, а кожа горела там, где только что были его пальцы. Дыхание оставалось прерывистым, и внутри всё сжималось от внезапной пустоты — словно её подняли на вершину холма, чтобы тут же заставить спуститься, не позволив увидеть открывающийся с высоты вид.

— Достаточно, — произнёс он, и в его голосе прозвучала отчётливая нотка удовлетворения, даже триумфа. Он чуть склонил голову, изучая её лицо — раскрасневшееся, растерянное, полное невысказанного вопроса. — На сегодня достаточно.

Она хотела что‑то сказать — спросить, почему он остановился именно сейчас, когда всё внутри неё было готово взорваться россыпью неведомых ощущений, — но слова застряли в горле. Вместо этого она лишь судорожно вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях и выровнять дыхание.

Кол слегка усмехнулся — не по‑доброму, а с той самой насмешливой уверенностью, которая всегда в нём была. Он провёл тыльной стороной ладони по её щеке — коротко, почти небрежно, но прикосновение всё равно обожгло. Мужчина наслаждался её замешательством, и чуть отступил, чтобы лучше видеть её реакцию: сбивчивое дыхание, расширенные зрачки, пальцы, судорожно вцепившиеся в край сорочки.

— Ты была так близка, — продолжил он, и в уголках его губ заиграла едва заметная улыбка. — Так близка к чему‑то совершенно новому. Но я решил, что спешить не стоит. Пусть это останется… предвкушением.

Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на приоткрытых губах, затем снова встретился с её глазами.

— Пусть, ты, моя милая Элли, запомнишь это ощущение — когда всё внутри горит, жаждит моих рук, моих прикосновений. Пусть оно преследует тебя. Пусть заставляет думать обо мне.

Элли невольно сглотнула, чувствуя, как жар приливает к щекам. Она не могла отвести взгляд — его глаза держали её, словно в плену.