Разбитое доверие.
Элли проснулась с трудом — тело ныло после вчерашних танцев, каждая мышца протестовала против малейшего движения. Она перевернулась на бок, зажмурилась от пробивавшегося сквозь шторы солнечного луча и глухо застонала.
Ну и ночка… — подумала она, вспоминая джаз, смех Ребекки и разговор с Элайджей.
Несколько минут она просто лежала, пытаясь собраться с силами. В конце концов, с усилием оттолкнувшись от матраса, села. Волосы спутались, пижама помялась, но переодеваться не хотелось. Элли накинула поверх вязаный кардиган — мягкий, тёплый, с обтрёпанными кисточками — и, слегка пошатываясь, вышла из комнаты.
Ступеньки лестницы поскрипывали под ногами, пока она спускалась вниз. В гостиной царила странная атмосфера.
На диванчике сидел Финн — на удивление довольный, с лёгкой улыбкой на губах. Рядом с ним, скрестив руки на груди, стояла Ребекка: лицо её искажала смесь злости и разочарования. Элайджа расположился рядом с Финном, его брови были слегка нахмурены, взгляд — сосредоточен, словно он пытался осмыслить какую‑то сложную задачу. У камина стоял Кол: он смотрел вглубь пламени, медленно поднося к губам бокал с тёмной жидкостью, и делал неторопливые глотки.
Клауса не было — и, судя по выражениям лиц остальных, это было к лучшему.
Элли замерла на пороге, чувствуя, как сонливость мгновенно сменяется тревогой.
— Что случилось? — тихо спросила она.
Все повернулись к ней одновременно. Финн, всё ещё улыбаясь, поднялся с дивана и подошёл к Элли. Он протянул ей рюкзак — тот самый, с которым она «переехала» в дом Майклсонов.
— О, Элли, — произнёс он мягко, но в голосе прозвучала нотка торжества. — Ты как раз вовремя. Посмотри‑ка сюда.
Она взяла рюкзак, ощутив непривычный вес. Расстегнула молнию и замерла. Внутри, аккуратно уложенный между её вещами, лежал древний артефакт: камень неправильной формы, покрытый выцветшими рунами, с вкраплениями чего‑то мерцающего. От него исходило едва уловимое магическое эхо.
Элли почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
Кто‑то подставил меня, — пронеслось в голове.
Она подняла глаза на Майклсонов. Ребекка смотрела с откровенным недоверием, Элайджа — с осторожной настороженностью, Кол — с насмешливым любопытством. Только Финн выглядел довольным.
— Я… я не знаю, как это попало ко мне, — прошептала Элли, сжимая лямки рюкзака. — Клянусь, я ничего не делала.
Ребекка резко шагнула вперёд, её голос зазвучал жёстко:
— Конечно, не делала. Просто артефакт сам решил устроить себе экскурсию в твой рюкзак? Вчера ты была такой «открытой», такой «искренней» — а теперь мы выслушиваем эти жалкие оправдания.
Элли вздрогнула, словно от пощёчины.
— Послушай, я правда…
— Хватит! — перебила та. — Я поверила тебе, пригласила в клуб, думала, наконец нашла кого‑то, кому можно доверять… А ты просто использовала меня, чтобы подобраться к семье. Как все остальные.
Её голос дрогнул, и на мгновение в глазах мелькнула боль — но тут же сменилась холодной решимостью.
— Знаешь что? Лучше бы мы не ходили никуда вчера. Я зря потратила время.
Не дожидаясь ответа, Ребекка развернулась и стремительно покинула дом, громко хлопнув дверью.
Элли застыла, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. Она хотела броситься за подругой, объяснить, оправдаться — но ноги словно приросли к полу.
Элайджа вздохнул, провёл рукой по лицу.
— Элли, нам нужно разобраться в этом... Спокойно.
Но она уже не слышала. Мир вокруг будто потерял краски — тот редкий момент искренности и радости, который она вчера ощутила, рассыпался в прах.
Кол, до сих пор молча наблюдавший за сценой, тихо произнёс:
— Похоже, твой вечер закончился куда драматичнее, чем начался.
Элли сглотнула, сжала кулаки, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Теперь она точно знала: кто‑то не просто подставил её — он умело разрушил то хрупкое доверие, которое ей наконец удалось обрести.
Элли переглянулась с Колом — тот едва заметно кивнул, словно подтверждая её невысказанные мысли. Внутри всё перевернулось: сомнений больше не оставалось. Финн. Он стоял напротив с этой самодовольной улыбкой, будто наслаждался каждым мгновением её растерянности.
«Ты что, мысли мои читаешь, чёртов дурак?» — пронеслось у Элли в голове. Она снова невольно посмотрела на Кола — тот слегка ухмыльнулся, будто прочёл её возмущение без слов.
Элли сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. Хотелось выкрикнуть обвинение прямо сейчас, швырнуть его в лицо Финну — но что она могла доказать? Рюкзак нашли у неё, артефакт лежал внутри. Никаких улик, никаких свидетелей. Только его торжествующая ухмылка и её беспомощность.
Элайджа сделал шаг вперёд, его голос прозвучал строго и ровно:
— Элли, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза, — вернитесь в свою комнату. Приведите себя в порядок и дождитесь меня. Нам нужно всё тщательно обдумать, прежде чем делать какие‑либо выводы.
Она хотела возразить, открыть рот, чтобы хоть как‑то объяснить, но слова застряли в горле. Вместо этого она лишь кивнула, опустила взгляд и повернулась, чтобы уйти.
Когда девушка поравнялась с Колом, тот лениво отхлебнул из бокала и бросил в её сторону небрежный взгляд. Его голос прозвучал равнодушно, с привычной насмешкой:
— Ну что, за неудачное начало дня? — усмехнулся он, протягивая бокал. — Упс, ты же не пьешь такие напитки. — мужчина подмигнул, словно был опьянён этой красной и взякой жидкостью, а потом добавил — Знаешь, с тобой это как‑то слишком часто случается. Может, дело не в везении, а в компании?
Эл подняла глаза на Кола. Он стоял, небрежно прислонившись к каминной полке, и разглядывал её с тем же ироничным любопытством, с каким наблюдал бы за цирковым представлением.
Кол покрутил бокал в руке, разглядывая игру света в тёмной жидкости, и добавил:
— Хотя, с другой стороны, если б ты действительно была виновна, вряд ли стала бы так отчаянно бледнеть. Но кто я такой, чтобы верить первому впечатлению? В этой семье ложь — второй язык, а искренность — признак глупости.
Финн бросил на брата раздражённый взгляд, но тот лишь ухмыльнулся в ответ, явно наслаждаясь его реакцией.
Обращаясь уже исключительно к Элли, Кол продолжил тем же ленивым тоном:
— В любом случае, Эли-за-бет, не строй из себя мученицу. Слезы и трагические позы тут никому не интересны. Если тебя подставили — найди того, кто это сделал. Если не можешь — смирись и жди удобного момента. Или, ты можешь попросить вмешаться кого нибудь из.. Тех кто не отвернулся от тебя, после твоей маленькой "кражи"
Он сделал ещё глоток, словно подчёркивая, что сказанное — не поддержка, а просто наблюдение со стороны.
— Беги в комнату, хрупкая наша. Или заставлю.
Элли сжала губы, пытаясь осмыслить его слова. В них не было сочувствия — только холодный расчёт и циничная правда. Но странным образом это отрезвляло лучше любых утешений.
Элли поднялась по лестнице, стараясь не обращать внимания на скрип ступеней — теперь он казался ей насмешливым эхом происходящего внизу. Каждый шаг давался с трудом: тело всё ещё ныло после танцев, а душа будто превратилась в туго скрученную пружину, готовую вот‑вот лопнуть.
Закрыв за собой дверь комнаты, она прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Рюкзак соскользнул с плеча, глухо стукнув о паркет, но Элли даже не взглянула на него. Руки дрожали, в горле стоял ком, а перед глазами снова и снова всплывали лица Майклсонов: недоверие Ребекки, сосредоточенность Элайджи, самодовольная улыбка Финна и — что хуже всего — насмешливо‑равнодушное выражение Кола.
«Как всё могло так быстро развалиться?» — думала она, сжимая кулаки до боли в пальцах. Вчера ещё всё казалось таким светлым: джаз, смех Ребекки, тот короткий, но удивительно тёплый разговор с Элайджей… А теперь — пустота и отчуждение.
Она обхватила себя руками, пытаясь унять внутреннюю дрожь. В голове крутились обрывки фраз: «Просто артефакт сам решил устроить себе экскурсию в твой рюкзак?», «Использовала меня, чтобы подобраться к семье». Слова Ребекки жгли, будто раскалённое железо.
Постепенно к боли добавились тяжёлые, удушающие мысли — те, что она пыталась загнать подальше, но они всё равно прорывались наружу:
«Почему я не смогла дать отпор? Почему просто стояла и молчала, пока Ребекка и Фини обвиняли меня? Я могла бы возразить твёрже, привести хоть какие‑то аргументы… Но нет — я просто замерла, как испуганный ребёнок. Слабая. Беспомощная».
Элли уткнулась лбом в колени, чувствуя, как горячие слёзы катятся по щекам.
«А если они правы? Что, если я действительно не заслуживаю их доверия? Может, я слишком наивна, слишком открыта — и этим только навлекаю на себя неприятности? Ребекка увидела во мне подругу, а я… я не смогла защитить это. Не смогла доказать, что достойна её дружбы».
Взгляд упал на рюкзак. Элли подползла к нему, расстегнула молнию и уставилась на артефакт. Камень по‑прежнему мерцал, словно насмехаясь над ней.
«Я даже не догадалась проверить вещи сразу, как вернулась! — обрушилась на себя Элли. — Оставила рюкзак где попало, не подумала, что кто‑то может что‑то подложить. Какая же я беспечная… И теперь из‑за моей глупости всё разрушено».
Она сжала край кардигана, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда.
«Может, мне вообще не стоило сюда приезжать? Я только всё усложняю. Принесла с собой проблемы, нарушила хрупкое равновесие в этой семье. Теперь они видят во мне угрозу — и, возможно, не без оснований. Ведь я действительно ничего не могу доказать. Ни своей невиновности, ни того, что кто‑то меня подставил»
Слезы текли по её щекам, а она всё повторяла про себя: «Я виновата. Я во всём виновата. Если бы я была умнее, сильнее, осторожнее…»
Вдруг Элли услышала шаги за дверью. Резко выпрямившись, она вскочила на ноги и торопливо смахнула слёзы рукавом кардигана. Дрожащими руками поправила волосы, пытаясь придать себе хоть сколько‑нибудь достойный вид.
Дверь приоткрылась, и на пороге появился Элайджа — ровно в тот момент, как и обещал. Элли инстинктивно отступила к окну, не желая смотреть в его чистые, проницательные глаза своими заплаканными. Она отвернулась, уставившись на пейзаж за стеклом, но предательское шмыганье носом выдало её с головой.
В тот же миг она ощутила, что Элайджа уже не у двери — он стоял рядом, очень рядом. Вампирская скорость позволила ему бесшумно переместиться, едва он учуял неладное.
— Вот, — тихо произнёс он, протягивая ей аккуратно сложенный носовой платок. Его голос звучал мягко, без осуждения, но от этого Элли почувствовала себя ещё более уязвимой.