Влюбленные дьяволы.

Внезапно за спиной послышались лёгкие шаги. Элли обернулась — к ней приближалась Ребекка. В своём ярко‑красном платье она выглядела эффектно и чуждо в этой мрачной обстановке особняка.

— Элли? — блондинка остановилась в паре шагов, внимательно вглядываясь в её лицо. Её взгляд был острым, изучающим. — Что случилось? Ты вся бледная… и глаза красные. Ты плакала?

Элли быстро провела ладонью по щекам, скрывая следы слёз, и натянула лёгкую улыбку — холодную, контролируемую.

— Всё в порядке, — ответила она ровным, отстранённым голосом. — Просто… задумалась. Усталость, наверное.

Ребекка прищурилась. Она пока не слишком хорошо знала Элли. Но сейчас что‑то явно было не так, и любопытство взяло верх.

— Не надо мне лапшу на уши вешать, — бросила она чуть резче, чем собиралась. — Я не слепая. Что произошло? Кто тебя обидел? Кто‑то из братьев?

Элли внутренне напряглась. Она не любила, когда кто‑то пытался проникнуть за её внешнюю броню, особенно малознакомые люди.

— Со мной всё нормально, — повторила она твёрже. — Просто день выдался тяжёлым. Ничего такого, что стоило бы твоего внимания.

Ребекка скрестила руки на груди, не собираясь отступать.

— Послушай, — сказала она, чуть смягчив тон, но сохраняя настойчивость, — я не из тех, кто лезет в чужие дела просто так. Но если у тебя проблемы, особенно здесь, в нашем сумасшедшем доме, лучше сказать сразу. Мы, может, и не подруги, но я не хочу, чтобы кто‑то страдал из‑за… ну, из‑за всего этого.

Элли помолчала, взвешивая слова. В её глазах мелькнуло что‑то — возможно, благодарность за попытку заботы, но она быстро спрятала это за привычной маской отстранённости.

— Спасибо, — произнесла она сдержанно. — Но правда, всё в порядке. Я справлюсь сама.

Ребекка вздохнула, явно разочарованная. Она ещё секунду изучала лицо Элли, пытаясь прочесть за этой маской что‑то большее, но сдалась.

— Ладно, — наконец сказала она, отступая на шаг. — Но раз уж мы неслучайно встретились… надеюсь ты не забыла, что мы собирались в джазовый клуб? — Она постаралась придать голосу беззаботности. — Музыка, коктейли, танцы — бог мой, как давно я этого всего не видела.

Элли на мгновение замерла, взвешивая её слова. Внутри всё ещё бушевали эмоции: страх, боль, растерянность — и странное, неуместное сожаление. Но мысль о том, чтобы вырваться из стен особняка, где каждый угол напоминал о случившемся, оказалась сильнее.

— Да, — кивнула она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я.. Тоже. Пойдём.

Ребекка улыбнулась — на этот раз искренне, без напора.

— Вот и отлично! — сказала она. — Тогда не будем терять времени. Ты выглядишь шикарно — эти туфли просто созданы для танцев. Раньше их носила я, но отныне, отдам их тебе, очень уж красиво они на тебе сидят, — Бекка покосилась на ноги Элли, заставив ту, немного смутиться.

— Неужто ты приревновала меня к туфлям?

Блондинка тут же опешила, и сделала грозный взгляд:

— С ума сошла? Скорее туфли к тебе.

Девушки рассмеялись, казалось, их звонкие голоса эхом раздаются в каждой комнате этого дома, а их тут, больше двадцати. Рядом с Ребеккой мир уже не казался таким тёмным и пугающим — по крайней мере, пока. Может, им даже получится стать подружками?

Они спустились по лестнице. Элли старалась не смотреть на то место, где ещё недавно виднелось тёмное пятно. Оно исчезло — будто и не было вовсе. Возможно, это к лучшему.

Выйдя из особняка, они вдохнули свежий вечерний воздух. Где‑то вдалеке слышались звуки джаза — приглушённые, манящие, обещающие хотя бы ненадолго забыть обо всём.

***

Девушки вошли в джазовый клуб — и шумная атмосфера мгновенно окутала их, словно другой мир. Пространство тонуло в мягком свете подвесных ламп, дымке сигар и аромате кофе с корицей. На сцене уже играл квартет: саксофон тянул тягучую мелодию, контрабас отбивал ритм, барабаны шептали что‑то своё, а пианист скользил пальцами по клавишам с непринуждённой грацией.

— Ну, что скажешь? — Ребекка вскинула бровь, оглядываясь по сторонам с видом королевы, вошедшей в свои владения. — Здесь всегда так… живо. Словно время замедляется, а все проблемы остаются за дверью. Хотя, честно говоря, проблемы — это такая скука. Куда интереснее их создавать, не находишь?

Элли молча кивнула, впитывая обстановку. Она чувствовала, как напряжение, сковывавшее её в особняке, понемногу отпускает.

— Пойдём к бару? — Ребекка ухватила Элли за локоть, чуть ли не подталкивая вперёд. — Закажем что‑нибудь. Говорят, их мартини — просто волшебство. Но больше я верю в волшебство собственной харизмы. Оно работает безотказно, особенно когда нужно выбить скидку или заставить бармена добавить лишнюю порцию джина.

Девушки пробрались сквозь толпу и заняли места у полированной стойки. Ребекка тут же царственным жестом подозвала бармена — тот мгновенно откликнулся, расплывшись в улыбке.

— Два мартини, — бросила она, не глядя в меню. — И да, милый, если добавишь каплю апельсинового биттера, я буду считать тебя гением.

Бармен поспешно закивал, а Ребекка подмигнула Элли:

— Видела? Это не флирт, это стратегия.

Когда перед ними появились бокалы с янтарной жидкостью, украшенные дольками апельсина, Ребекка подняла свой:

— За побег, — провозгласила она с театральным пафосом. — От проблем, от мрачных стен, от зануд в виде моих братьев и от всего, что мешает дышать полной грудью. Особенно от зануд.

Элли слегка улыбнулась и чокнулась с ней:

— За побег, — тихо повторила она.

Первый глоток оказался неожиданно мягким. Ребекка, заметив, что Элли закрыла глаза, тут же ткнула её локтем в бок:

— Эй, не засыпай! Мы сюда не медитировать пришли. Видишь того парня у колонны? — она кивнула в сторону молодого человека в стильном пиджаке. — Поспорим, я заставлю его пригласить нас на танец ещё до следующей композиции?

— Я не стану в этом участвовать, — попыталась возразить Элли.

— Дорогуша, ты уже участвуешь, — хихикнула Ребекка.

Она помахала парню рукой, одарив его ослепительной улыбкой, и тот действительно направился к ним.

— Видишь? — прошептала Ребекка, пока он приближался. — Немного женского обаяния... И все парни у твоих ног.

— До того момента, пока не придет твой брат... Клаус, кажется?, — улыбнулась шатенка.

Бекка нахмурилась, слегка пихнув ее в плечо, — Зря я тебе тогда это рассказала.

А парень пригласил их на танец, и Ребекка схватила Элли за руку:

— Элли, на строй из себя монахиню! Пошли-и-и-и.

Они вышли к танцполу. Саксофон заиграл что‑то заводное, ритм ускорился, и Элли, сначала неуверенно, а затем всё свободнее, начала двигаться в такт музыке. Ребекка кружилась рядом, то отскакивая, то снова приближаясь, смеясь и подбадривая её:

— Вот так! Смотри, ты уже почти не выглядишь так, будто тебя заставили стоять здесь под дулом пистолета. Ещё пара коктейлей — и будешь зажигать так, что все позавидуют!

Постепенно Элли расслабилась окончательно. Ребекка подхватила её под руку и закружила:

— А ты быстро учишься! Я приятно удивлена.

Элли рассмеялась — впервые за этот долгий вечер искренне и легко. Ребекка подмигнула ей:

— А теперь — идём за новыми коктейлями. И не вздумай отказываться — еще парочка напитков, и я, начну с тобой флиртовать.

***

Музыка окутывала, проникала в каждую клеточку, заставляла забыть обо всём. Саксофон то стонал, то вздыхал, то вдруг взрывался страстными фразами, контрабас гудел глубоко и ровно, задавая пульс, а барабаны перешёптывались, рассыпались дробью, подхватывали мелодию и снова затихали. Пианист, почти невидимый в полумраке сцены, творил что‑то волшебное — его пальцы порхали над клавишами, то замедляясь, то ускоряясь, создавая узоры из звуков.

Пространство клуба дышало. Мягкий золотистый свет подвесных ламп дрожал в такт музыке, отбрасывая танцующие блики на стены, украшенные чёрно‑белыми фотографиями джазовых легенд. В воздухе витали ароматы: крепкий кофе с корицей, тонкий шлейф жасмина, лёгкий дымок сигар, сладковатый запах коктейлей с цитрусовыми нотками. Всё это смешивалось в единую симфонию ощущений — такую же живую и непредсказуемую, как сама музыка.

Танцпол жил своей жизнью. Пары кружились, двигаясь то плавно, то резко, подстраиваясь под капризы импровизации. Пожилая пара в углу танцевала свинг — мужчина ловко кружил женщину, та смеялась, запрокидывая голову. Двое молодых людей соревновались в мастерстве, демонстрируя замысловатые шаги и повороты. Кто‑то просто стоял у края танцпола, закрыв глаза и покачиваясь в такт, полностью погрузившись в звучание.

Элли стояла чуть в стороне, наблюдая за этим вихрем жизни. Сначала она просто следила за движениями, отмечая, как по‑разному люди откликаются на музыку. Кто‑то отдавался ей целиком, кто‑то сохранял дистанцию, но все так или иначе были захвачены этим потоком. Постепенно и она начала покачиваться, едва заметно, почти неосознанно. Ритм проникал глубже, обволакивал, снимал напряжение, которое ещё недавно сковывало её тело и душу.

Глядя на танцующие пары, Элли вдруг остро ощутила, как ей хочется тоже кружиться в объятиях кого‑то — чувствовать тепло чужого тела, синхронизировать движения, раствориться в музыке вместе с партнёром. Мысли перескочили на Кола. Элли невольно вздрогнула, и по спине пробежал ледяной озноб, будто кто‑то провёл по коже кончиками пальцев.

Он хотел меня убить… или, может, жаждет этого до сих пор? Но ведь убил бы уже — я провела в их зловещем доме достаточно времени, и у него было предостаточно мрачных возможностей взять и… свернуть мне шею одним небрежным движением. Но что он делал все эти разы? Наслаждался моим мучительным смятением, моим животным страхом. Подпитывался им, как вампир — кровью, смаковал каждую каплю моего ужаса, подмешивая к нему это проклятое, невыносимо сладкое чувство, вспыхивающее где‑то глубоко внутри. Он словно методично изводил меня, растягивал эту пытку, как изысканное вино — глоток за глотком. Чёртов изощрённый мазохист…

Она резко выдохнула, пытаясь отогнать эти ядовитые мысли, но они, словно липкие щупальца, цеплялись за сознание, затягивали в тёмную бездну противоречивых эмоций. В груди клубились тяжёлые, удушающие чувства: леденящий страх, жгучий гнев, горькая обида — и что‑то ещё, тёмное, запретное, обжигающее, что она боялась назвать даже про себя.

Это влечение к Колу было подобно огню — не тому, что согревает, а тому, что опаляет, лишает рассудка. Оно поднималось откуда‑то из глубины, обжигало щёки румянцем, заставляло сердце биться чаще при одном лишь воспоминании о его насмешливом взгляде. Его голос звучал в памяти низким, хриплым шёпотом, от которого по коже бежали мурашки, а дыхание сбивалось.

Элизабет была чиста и нетронута — её душа ещё не познала страсти, тело не знало мужских прикосновений. Но рядом с Колом всё это пробуждалось: не опыт, а инстинкт, не знание, а предчувствие. Она ловила себя на том, что ищет его взглядом, вслушивается в шаги, замирает, когда он оказывается поблизости. И каждый раз — этот вихрь ощущений: ужас, стыд, трепет… и то самое запретное желание, которое она пыталась задушить, но оно вновь и вновь пробивалось, как упрямый росток сквозь асфальт.

Оно было непривычным, почти пугающим — это влечение. Не просто симпатия или интерес, а что‑то первобытное, властное, почти гипнотическое. Оно противоречило всему, что она знала о себе: её принципам, страхам, здравому смыслу. Кол был опасен, жесток, непредсказуем — и всё же что‑то в ней тянулось к нему с необъяснимой силой. Как мотылёк к пламени: понимая, что сгорит, но не в силах отвернуться.

Эл сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы вернуть себя в реальность — в тёплый, живой клуб, наполненный музыкой и смехом. Она подняла взгляд: вокруг продолжали кружиться пары, их силуэты сливались в едином ритме, лица светились радостью, а движения были полны лёгкости и свободы.

Но кто тогда? Элайджа? Его безупречная учтивость и ледяная сдержанность вдруг предстали перед глазами — как маска, за которой может не быть ничего, кроме вежливого равнодушия. А если он и правда ко мне безразличен? Если я сама придумала этот треугольник, сшила его из собственных надежд и фантазий, как кукольный домик — красивый, но пустой?

Кол же… Его образ вспыхнул в сознании: насмешливый изгиб губ, пронзительный взгляд, в котором смешались вызов, презрение и что‑то ещё — неуловимое, будоражащее. Он играет со мной, как кот с мышью. Не убивает — потому что ему нравится наблюдать, как я трепещу, как пытаюсь сохранить достоинство, как внутри меня борются ужас и… это проклятое влечение, жгучее, неумолимое, сводящее с ума… Вроде братья, но до жути разные.

Элли тряхнула головой, отгоняя видения. Глубоко вдохнула — в лёгкие ворвался аромат корицы и джаза, дымный шлейф сигар и сладость коктейлей. Она закрыла глаза на мгновение, а когда открыла, решительно шагнула вперёд, навстречу музыке. Сейчас не было ни Кола, ни Элайджи, ни их проклятого дома. Были только ритм, свет и шанс хотя бы на один вечер стать просто женщиной, танцующей в джазовом клубе.

Элли подняла голову, глубоко вдохнула, наполняя лёгкие ароматом джаза — корицы, дыма, музыки. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. Её движения сначала были осторожными, почти робкими, но с каждым тактом становились свободнее. Она больше не думала о том, как выглядит со стороны, не пыталась копировать кого‑то — просто позволяла музыке вести себя.

Вокруг царила особая магия — та, что рождается только в живых выступлениях. Музыканты на сцене словно читали мысли зала: вот саксофон подхватил настроение, ускорил темп, и танцпол оживился, вот пианист добавил несколько задумчивых нот, и пары замедлились, прижались друг к другу чуть ближе. Воздух казался густым от эмоций — радости, ностальгии, страсти, лёгкой грусти. Всё это сплеталось в единое полотно, где каждый мог найти что‑то своё.

Шатенка улыбнулась — не кому‑то конкретно, а всему миру разом. Впервые за долгое время она чувствовала себя по‑настоящему здесь. Не в прошлом, не в тревожных мыслях о будущем, а прямо сейчас — в этом клубе, под звуки джаза, среди незнакомых, но таких живых людей. Напряжение, сковывавшее её в особняке, окончательно отпустило, оставив после себя лёгкость и странное, почти забытое ощущение свободы.

Музыка сменилась — пианист заиграл что‑то ритмичное и заводное, саксофон подхватил тему, барабаны задали зажигательный темп. Элли засмеялась и сделала ещё один шаг вперёд, навстречу новому ритму, навстречу этому мгновению, которое, казалось, могло длиться вечно.