Влюбленные дьяволы.

Позже, когда Бекка закончила любование над Элли, и покинула ее комнату, девушка юркнула следом. Ее ноги снова несли ее в библиотеку. Она медленно шла по длинному коридору особняка, невольно замирая перед каждым портретом, украшавшим стены. Тёплый свет старинных бронзовых светильников мягко озарял холсты, подчёркивая детали и придавая краскам глубину.

Первый портрет — Кол. Написан в стиле рококо: дерзкий поворот головы, насмешливый изгиб губ, взгляд, будто пронзающий насквозь. Тёмно‑синий камзол расшит серебряной нитью, манжеты кружевные, небрежно расстёгнутые. В глазах — искра вечного озорства и вызова, словно он вот‑вот сорвётся с полотна и скажет какую‑то колкость. Элли невольно улыбнулась: художник сумел передать неукротимый нрав вампира, его любовь к провокациям и играм.

Рядом — Элайджа. Строгий парадный портрет в духе классицизма. Безупречный фрак, белоснежный галстук, благородная осанка. Взгляд спокойный, мудрый, с едва заметной печалью — будто он знает слишком много о тяжести веков. Каждая линия лица говорила о сдержанности и самоконтроле, а поза — о врождённом аристократизме. Элли на мгновение задержалась, вглядываясь в эти глаза: в них читалась не просто сила, а ответственность за семью, за традиции, за всё, что он считал правильным.

Следующий — Ребекка. Портрет явно написан в эпоху её юности — где‑то в начале XVIII века. Пышное платье пастельно‑розового цвета с корсажем, украшенным жемчугом. Волосы уложены в сложную причёску с локонами, несколько прядей игриво спадают на плечо. В улыбке — задор и кокетство, в глазах — жажда жизни и приключений. Элли поймала себя на мысли, что сейчас Ребекка, несмотря на всю свою внешнюю браваду, кажется куда более уязвимой, чем на этом полотне.

Замыкал ряд Клаус. Картина явно более поздняя, в стиле романтизма. Тёмный плащ, развевающийся за спиной, взгляд пронзительный, почти дикий. В нём читалась неукротимая сила, страсть, граничащая с безумием. Художник мастерски передал ощущение опасности, исходящее от гибрида, — будто сам воздух вокруг портрета потрескивал от напряжения. Элли поежилась, вспомнив, как Клаус мог одним взглядом заставить сердце замереть.

Она сделала несколько шагов вперёд — и замерла. В конце галереи, чуть в стороне от основной линии, висел ещё один портрет. Мужчина с тонкими чертами лица, холодным взглядом и едва заметной презрительной усмешкой. Его волосы были аккуратно зачёсаны назад, а одежда напоминала стиль начала XIX века — строгий фрак, крахмальная рубашка, запонки с тёмными камнями. В глазах читалась какая‑то затаённая жестокость, а губы были сжаты в тонкую линию, будто он сдерживал презрение ко всему миру.

Кто это? — подумала Элли. Она подошла ближе, вглядываясь в черты лица. Что‑то в этом образе вызывало тревогу — не просто неприязнь, а какое‑то глубинное беспокойство, будто сама картина излучала холод.

— Изучаешь семейную историю? — раздался за спиной низкий, тягучий голос.

Элли вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял тот самый мужчина с портрета. В жизни он выглядел ещё менее приятным: тонкие губы и взгляд, словно пронизывающий насквозь. Его фрак был безупречен, манжеты украшали бриллиантовые запонки, но всё это лишь подчёркивало какую‑то внутреннюю жёсткость.

— Простите, я не заметила, как вы подошли, — пробормотала Элли, невольно отступая на шаг.

Финн медленно оглядел её с головы до ног, и на его губах появилась едва заметная улыбка — не добрая, а скорее оценивающая.

— Новое лицо в нашем доме, — произнёс он. — И такое… очаровательное. Интересно, что ты здесь делаешь? И кто тебя сюда пустил?

Элли почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что‑то в его тоне, в манере держаться вызывало тревогу.

— Я… я просто хотела заглянуть в библиотеку, — ответила она, стараясь говорить спокойно. — И нахожусь я здесь, на праве Элайджи.

— На праве Элайджи, значит, — Финн сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Мой брат всегда был слишком… снисходителен к посторонним. Возможно, пришло время напомнить ему об осторожности.

Он ехидно улыбнулся, но только лишь для того, что бы сверкнуть клыками, и Элли инстинктивно отпрянула. Её сердце забилось чаще, а в голове промелькнула мысль: «Бежать».

В этот момент воздух словно сгустился, а затем раздался резкий звук — что‑то мелькнуло перед глазами, и Финн внезапно оказался прижатым к стене. Его выражение лица быстро сменилось на удивление.

Кол стоял перед ним, почти вжимая брата в стену с такой силой, что послышался хруст. Его глаза сверкали яростью, а губы были сжаты в тонкую линию. Одежда слегка помялась, будто он преодолел расстояние одним прыжком.

— Не. Подходи. К. Ней. — холодно произнёс он. Финн же попытался вырваться, но хватка брата была сильнее.

— Что ты себе позволяешь, брат? — прошипел Финн. — Это всего лишь девчонка.

— Она под защитой этого дома, — отрезал Кол. — И если ты ещё раз приблизишься к ней с недобрыми намерениями, я позабочусь о том, чтобы ты надолго забыл, как выглядят его стены, и вспомнил, как выглядят стенки гроба.

С этими словами он резко отшвырнул Финна в сторону. Тот ударился о стену, с него посыпалась штукатурка, а с гвоздя сорвался один из соседних портретов, с грохотом упав на пол.

Элли стояла, замерев от изумления. Она не могла поверить своим глазам: Кол только что защитил её — молниеносно, решительно, не раздумывая. Его движения были настолько быстрыми, что она едва успела осознать происходящее.

Вампир обернулся к ней. Его лицо было всё таким же суровым, но в глазах мелькнуло что‑то, чего Элли раньше не видела — будто он сам удивился своему поступку.

— Ты кажется, шла в библиотеку? — резко спросил он. — Или тебя везде в этом доме нужно сопровождать?

Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился прочь, оставив Элли стоять в коридоре, всё ещё потрясённой случившимся.

Финн, тем временем, уже поднялся на ноги. Он отряхнул пиджак, бросил на Элли последний презрительный взгляд и процедил:

— Учти, девчушка. Я. Еще. Не. договорил.

Затем он развернулся и исчез за поворотом.

Элли глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь. Что только что произошло? Почему Кол заступился за неё? И что имел в виду Финн?

Она посмотрела вслед Колу, затем на разбитый портрет на полу, потом на дверь библиотеки.

Надо собраться, — мысленно приказала она себе. — Сегодня день полон открытий, а я ещё даже не добралась до книг.

С этой мыслью она расправила плечи и решительно направилась к библиотеке. Но где‑то глубоко внутри теплилось странное чувство: этот день, да и вся её жизнь в доме Майклсонов, только начинают раскрываться перед ней во всей своей сложности и непредсказуемости.

Элли толкнула тяжёлую дубовую дверь библиотеки — та открылась с тихим скрипом, и девушка оказалась в просторном зале, наполненном духом веков. Высокие книжные шкафы из тёмного дуба тянулись от пола до потолка, образуя лабиринт проходов. В воздухе витал характерный аромат: смесь старого пергамента, кожи переплётов и едва уловимого запаха воска от свечей, что мерцали в настенных подсвечниках.
Она медленно прошла вглубь, скользя пальцами по корешкам книг. Некоторые были на незнакомых языках, другие — с позолоченными тиснениями, третьи — потрёпанными от времени. Взгляд невольно зацепился за массивный письменный стол в центре комнаты: резные ножки, инкрустация, чернильница из нефрита и стопка пожелтевших бумаг, аккуратно сложенных в углу.

«Здесь можно провести часы и всё равно не изучить и половины», — подумала Элли, заворожённо оглядываясь. Она подошла к окну — тяжёлые бархатные шторы цвета бордо были слегка раздвинуты, и сквозь витражное стекло пробивались лучи послеполуденного солнца, рассыпаясь на полу разноцветными пятнами.

Девушка опустилась на старинный диван у стены — обивка из синего бархата слегка проминалась под весом, а резные деревянные подлокотники хранили следы долгой истории этого места. Элли глубоко вдохнула, пытаясь упорядочить мысли.

Почему Кол меня защитил? — этот вопрос пульсировал в сознании, не давая покоя. Перед глазами снова возник момент: Кол, вжимающий Финна в стену, его сверкающие яростью глаза, сжатые кулаки. Он действовал так стремительно, будто угроза для Элли была для него чем‑то… личным. Но почему? Ещё вчера он едва удостаивал её взглядом, а сегодня готов был буквально разорвать брата за попытку напугать её.

Она открыла глаза и обвела взглядом книжные шкафы. Каждая книга, каждый корешок словно хранили свою историю — возможно, ответы на вопросы, которые она пока не могла сформулировать.

Постепенно мысли Элли приняли новое направление. Она вдруг осознала, что оказалась словно меж двух огней. С одной стороны — Кол, непредсказуемый, дерзкий, опасный. В его присутствии внутри что‑то сжималось — странное, непонятное чувство внизу живота, от которого перехватывало дыхание. Это было не просто волнение — что‑то более глубокое, тревожное и в то же время притягательное. Его резкие слова, насмешки, вспышки ярости — всё это почему‑то не отталкивало, а, напротив, будоражило воображение. Элли поймала себя на мысли, что невольно ищет его взглядом, прислушивается к шагам в коридоре, ждёт какой‑нибудь колкой фразы — лишь бы снова ощутить этот вихрь эмоций.

С другой стороны — Элайджа. С ним всё было иначе. Проведя с ним неделю в комнату отеля, она чувствовала себя в безопасности, словно за каменной стеной. Его спокойный голос, учтивые манеры, взвешенные слова — всё это дарило умиротворение, которого ей так не хватало в этом доме, полном тайн и опасностей. В его присутствии тревоги отступали, а сердце билось ровнее. Он был воплощением надёжности, опорой, на которую можно опереться.

Как это возможно? — думала Элли, проводя рукой по подлокотнику кресла. — Два брата, такие разные, и оба вызывают во мне что‑то… что я не могу назвать. Один хочет убить, другой защищает от того, кто хочет убить. И я… я реагирую на них по‑разному, но одинаково сильно.

Мысли перескочили на Финна. Его холодный взгляд, презрительная улыбка, едва заметное сверкание клыков… Что он хотел сделать? Просто напугать? Или за этим стояло что‑то большее? В его словах звучала угроза не только ей, но и всему порядку в доме Майклсонов. «Я ещё не договорил», — эхом отдавалось в голове. Элли поежилась, вспоминая интонацию, с которой это было сказано. В ней было что‑то зловещее, почти ритуальное.

Взгляд упал на письменный стол в центре комнаты. Чернильница из нефрита, стопка пожелтевших бумаг, перо, лежащее рядом… Эл поднялась и медленно подошла ближе. Она не собиралась ничего трогать — просто хотела ощутить атмосферу этого места, представить, кто сидел за этим столом, какие решения здесь принимались, какие письма писались.

Пальцы коснулись резной поверхности столешницы. Дерево было прохладным, гладким, отполированным временем. Девушка представила Элайджу, склонившегося над бумагами, — его сосредоточенный взгляд, безупречную осанку, спокойную уверенность. А рядом — его брата, небрежно прислонившегося к шкафу, с насмешливой улыбкой на губах, с искрой озорства в глазах. Два полюса, две противоположности, два мира, между которыми она вдруг оказалась.

Она отошла к окну и раздвинула тяжёлые бархатные шторы. Лучи уже заходящего солнца пробились внутрь, окрасив пол в золотисто‑красные тона.

Странно, — промелькнуло у нее в голове, — время словно убегает от меня. Только недавно было утро, но уже... вечереет.

Витражное стекло преломляло свет,
рассыпая по стенам причудливые узоры — синие, алые, фиолетовые. Элли замерла, заворожённо наблюдая за этой игрой цвета. На мгновение всё остальное отступило: угрозы, загадки, противоречия. Остался только этот миг — тишина, свет и ощущение чего‑то большого, древнего, что окружает её со всех сторон.

Может, я слишком многого хочу понять сразу? — подумала Элли. Возможно, не все ответы должны быть найдены сегодня. Возможно, некоторые тайны раскрываются постепенно, слой за слоем, как страницы старой книги.

Она снова оглядела библиотеку — высокие шкафы, мерцающие свечи, письменный стол, диван, окно с витражом. Это место давало ощущение защищённости, будто стены сами оберегали тех, кто искал здесь убежище. Шатенка глубоко вздохнула, чувствуя, как напряжение постепенно покидает тело.

Хорошо, — решила она. — Пусть всё идёт своим чередом. Я буду наблюдать, слушать, запоминать. А ответы… ответы придут тогда, когда это будет нужно.

Элли улыбнулась — впервые за день по‑настоящему спокойно. Она подошла к одному из шкафов, провела рукой по корешкам книг и выбрала первый попавшийся том. Кожаный переплёт, золотое тиснение, запах старины… Девушка села на диван, открыла книгу и начала читать. Слова постепенно затягивали её, унося прочь от тревог и вопросов, даря краткий миг тишины и ясности.

Библиотека приняла её в свои объятия, позволив на время забыть обо всём и просто быть — здесь и сейчас. Но где‑то глубоко внутри она понимала: эти чувства к двум братьям Майклсонам — не просто мимолётные эмоции. Они станут частью её пути в этом странном, опасном и завораживающем мире.