Влюбленные дьяволы.

Элли сидела на краю кровати, уставившись в одну точку. Предложение Ребекки никак не укладывалось в голове — слишком уж резким был переход от прежней враждебности к этому неожиданному жесту доброй воли.

Джаз‑клуб… танцы… — мысленно повторяла девушка, медленно расхаживая по комнате. — Неужели это не какая‑то хитрость? Но с другой стороны… когда я в последний раз танцевала?

Воспоминания нахлынули волной: выпускной вечер в школе, неуклюжие попытки кружиться под медленную песню, смех подруг, ощущение лёгкости и свободы. С тех пор прошло столько времени — заботы, поиски, бесконечные тревоги вытеснили из жизни простые радости.

А вдруг это шанс? — подумала шатенка. — Возможность хотя бы на вечер забыть о вампирах, древних тайнах и опасности, которая, кажется, таится за каждым углом этого особняка.

Она вернулась к кровати, взяла блокнот и карандаш. Мысли всё ещё крутились вокруг завтрашнего вечера: платье в стиле 20‑х, бахрома, перья, огни клуба, звуки джаза… Пальцы сами собой начали выводить линии на бумаге — сначала очертания платья, потом силуэт танцующей девушки.

Но что‑то пошло не так. Образ Ребекки с её энтузиазмом постепенно растворился, а на смену ему пришёл другой — резкий, дерзкий, неотвратимый. Рука сама вывела контуры мужского силуэта рядом с фигурой девушки.

Элли не сразу осознала, что рисует. Когда до неё дошло, щёки залила горячая краска. На страницах блокнота, тесно прижавшись друг к другу, стояли она и Кол — оба обнажённые, в какой‑то странной, почти неестественной позе. Его рука на её талии, её взгляд, обращённый к нему снизу вверх… Линии были грубыми, торопливыми, но оттого ещё более откровенными.

Девушка замерла, глядя на рисунок. Почему именно он? Почему сейчас, когда впереди вечер с Ребеккой, мысли уносятся к тому, кто пугал её, угрожал, заставлял сердце биться чаще от страха — и чего‑то ещё, чего она боялась назвать даже про себя?

Эл всё же захлопнула блокнот, ощутив укол стыда и растерянности. Она аккуратно положила его рядом с подушкой — почти как оберег, который одновременно и прятал, и хранил тайну её смутных мыслей. Затем, едва успев натянуть одеяло до подбородка, погрузилась в глубокий сон. Дыхание выровнялось, лицо расслабилось — тревоги отступили, оставив после себя лишь тихое, почти детское безмятежное выражение.

Ночь в доме Майклсонов дышала вековой тишиной. Лунный свет просачивался сквозь тяжёлые портьеры, рисуя на полу призрачные узоры. Часы на камине отбили два удара — звук получился глухим, словно приглушённым толщами стен и веков.

В коридоре послышались шаги — ровные, размеренные, почти неслышные. Элайджа двигался так, как умел только он: без суеты, с той врождённой грацией, что выдавала в нём не просто древнего вампира, а аристократа до мозга костей. Он остановился у двери в комнату Элли, на мгновение замер, прислушиваясь к ровному ритму её дыхания.

Дверь приоткрылась без скрипа — вампир умел обращаться с древними механизмами так, будто они подчинялись его воле. Он вошёл, окутанный полумраком, и на мгновение застыл на пороге, любуясь безмятежным обликом спящей девушки. В мягком свете луны её волосы отливали серебром, а ресницы отбрасывали тонкие тени на щёки.

Элайджа сделал несколько бесшумных шагов к кровати. Взгляд невольно упал на блокнот у подушки. Что‑то в его расположении показалось странным — будто он был оставлен нарочито близко, почти призывно. Прежде чем вампир успел решить, стоит ли прикасаться к нему, порыв ночного сквозняка, пробившегося сквозь едва заметную щель в окне, заставил страницы зашелестеть.

Блокнот раскрылся сам — словно по воле какой‑то невидимой силы. И открылась именно та страница: грубоватый, но выразительный набросок, запечатлевший момент запретной близости. Элли и Кол — обнажённые, тесно прижатые друг к другу, в позе, полной невысказанной страсти и напряжения.

Элайджа замер. Его лицо на мгновение потеряло привычную невозмутимость. Глаза расширились, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он вгляделся в линии рисунка — в изгиб её спины, в положение его руки на её талии, в то, как их взгляды были обращены друг к другу.

Кол… — пронеслось в мыслях вампира. — Тот, кто угрожал ей. Тот, от кого я ее оберегал. И она… думает о нём так?

Внутри что‑то дрогнуло — странное, непривычное чувство. Не просто беспокойство опекуна, не забота покровителя. Что‑то более острое, жгучее, почти первобытное. Ревность? Да, пожалуй, это была она — тёмная, колючая, неожиданная даже для него самого.

Элайджа медленно выдохнул, усилием воли возвращая лицу бесстрастное выражение. Он осторожно, почти благоговейно закрыл блокнот, стараясь не потревожить сон Элли. Затем на мгновение склонился над кроватью, глядя на её мирное лицо. В лунном свете её черты казались почти неземными — хрупкими, беззащитными и оттого ещё более притягательными.

Вампир мягко поправил одеяло, укрывая девушку. Лёгкое движение — и его пальцы едва ощутимо коснулись её волос, заправив прядь за ухо. Этот жест вышел почти непроизвольным, полным той нежности, которую он редко позволял себе проявлять.

Ещё несколько секунд он стоял, впитывая тишину ночи и спокойствие спящей. Затем так же бесшумно развернулся и направился к двери. Шаги снова стали ровными, лицо — непроницаемым. Но где‑то глубоко внутри что‑то изменилось.

Он покинул комнату так же незаметно, как и вошёл, оставив позади себя спящую Элли, закрытый блокнот — и тайну, которая теперь принадлежала не только ей.

***

Девушка проснулась от ощущения, что на неё кто‑то смотрит. Она приоткрыла глаза и чуть не подскочила: прямо на краю кровати, скрестив ноги, сидела Ребекка. Вампирша лениво разглядывала свои ногти, но, заметив, что Элли очнулась, подняла взгляд и громко выдохнула.

— Ну наконец‑то, — протянула Ребекка, закатив глаза. — Я тут уже полчаса сижу, жду, пока ты соизволишь проснуться. У нас, между прочим, дел невпроворот, а ты дрыхнешь.

Элли села в кровати, сонно протирая глаза.

— Сколько времени? — хрипло спросила она, пытаясь собраться с мыслями.

— Почти полдень, — отрезала Ребекка. — Я могла бы разбудить тебя раньше, но решила дать поспать, твоя мордашка в спящем виде выглядит ну о-о-очень мило. Великодушно, знаешь ли.

Она махнула рукой в сторону кресла у окна — на нём аккуратно висело длинное платье из шифона с бахромой, рядом лежали туфли на невысоком каблуке и длинная нитка жемчуга.

— Вот, выбрала кое‑что. Примерь. Если не подойдёт, найдём что‑то ещё. Но, честно говоря, сомневаюсь — эта вещь просто создана для джазового вечера, и для такой фигурки, как у тебя.

Элли сглотнула, переводя взгляд с платья на Ребекку. Вампирша выглядела… обычной. Не насмешливой, не высокомерной — просто слегка раздражённой из‑за долгого ожидания и деловитой. Хотя, трудно было сделать вывод сейчас. Блондинка меняла настроение слишком уж быстро.

— Ты… правда всё это подобрала для меня? — осторожно спросила девушка.

Ребекка фыркнула:

— А на кого это, по‑твоему, рассчитано? На плюшевого мишку? Да, для тебя. Вставай уже, не трать время. Я тебя та-а-а-ак красиво накрашу!

Элли медленно откинула одеяло и спустила ноги на пол.

— Ладно, — кивнула она. — Давай начнем.

Ребекка хлопнула в ладоши:

— Умница! Быстро вникаешь. А теперь шевелись — у нас ещё куча дел.

Она встала с кровати, подхватила платье и протянула его Элли с едва заметной, почти искренней улыбкой:

— Давай, примеряй. Посмотрим, как оно на тебе сядет.

Элли взяла платье из рук Ребекки. Ткань скользнула между пальцами — лёгкая, почти невесомая. Девушка скрылась за ширмой и через несколько минут вышла, слегка смущённая. Платье село идеально: подчёркивало талию, струилось по бёдрам, бахрома мягко покачивалась при каждом шаге.

Ребекка окинула её взглядом и довольно кивнула:

— Ну вот, видишь? Говорила же, что подойдёт. Теперь туфли. И жемчуг надень — он отлично дополнит образ.

Элли послушно надела туфли и накинула на шею нитку жемчуга. Ребекка тем временем подошла к трюмо, достала расчёску, несколько шпилек и пару лент.

— Садись сюда, — вампирша указала на стул перед зеркалом. — Причёску сделаем. Ничего сложного — пара локонов, чтобы выглядело небрежно, но стильно. В 20‑х так носили.

Девушка села, наблюдая за Ребеккой в зеркале. Та ловко распустила волосы девушки, разделила на пряди и начала формировать мягкие волны. Движения были уверенными, отточенными — видно было, что вампирша не раз проделывала это раньше.

— Ты часто так наряжалась? — осторожно спросила Элли, следя за ловкими пальцами Ребекки.

Ребекка на мгновение замерла, её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела куда‑то далеко.

— О, много раз, — тихо ответила она, возобновляя работу с волосами. — В 1920‑м я почти полгода провела в Чикаго — там тогда джаз гремел на каждом углу. Танцевала ночи напролёт. Это было… весело. — Она вздохнула. — А потом пришлось бежать. Наш несчастный отец… Майкл отчаянно жаждал смерти Никлауса. Мы всегда бежали, Элли. Всегда.

Её голос дрогнул, и она на секунду опустила глаза, будто стыдясь своей слабости.

— Я даже встретила там парня, — продолжила Ребекка чуть тише. — Красивый, добрый, музыкант. Он хотел на мне жениться. Представляешь? Настоящую свадьбу, венчание… Но Никлаус… Он не позволил. Сказал, что это опасно, что мы привлечём внимание. Разорвал все мои мечты одним махом. Как всегда.

Элли почувствовала, как внутри всё сжалось от сочувствия. Она осторожно коснулась руки Ребекки:

— Мне так жаль…

Вампирша тряхнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но в её глазах всё ещё читалась глубокая, вековая печаль.

— Да, — выдохнула она. — Вот так и живём. Вечные скитания, вечные потери. Но знаешь что? — Ребекка вдруг посмотрела Элли прямо в глаза, и в её взгляде промелькнула искра прежней решимости. — Я не позволю прошлому испортить этот вечер. Не сегодня.

Она снова взялась за расчёску, её движения стали чуть более энергичными.

— Так что, хватит грустить. Готово. Смотри.

Она отступила на шаг. Эл подняла глаза к зеркалу и замерла. Перед ней стояла совсем другая девушка: элегантная, с лёгкой волной волос, в платье эпохи джаза — будто сошедшая со старинной фотографии.

— Выглядит… потрясающе, — выдохнула Элли.

— Конечно, потрясающе, — уже с привычной, но теперь более тёплой интонацией ответила Ребекка. — Я же делала.