МОЯ

Я ела медленно, маленькими кусками. Бутерброд был простой, почти безвкусный, но желудок болезненно сжимался, напоминая, что с утра я так и не поела.

Чай обжигал губы, но я всё равно делала глоток за глотком. Тепло расползалось внутри - и в этом было что-то опасное: тело расслаблялось, а я не могла себе этого позволить.

Я подняла глаза на дверь. За ней - тишина. Ни шагов. Ни голосов. Даже звуков - будто мир снаружи вымер.

Попыталась встать. Получилось не сразу. Боль под рёбрами отозвалась тупым, вязким нажатием, словно кто-то изнутри прижал кулак. Я задержала дыхание, переждала, пока не перестанет темнеть в глазах, и всё же выпрямилась. Сделала пару шагов к обогревателю, поднесла к нему руки, грея онемевшие пальцы.

Тепло било неравномерно, рывками. В какой-то момент ноги просто не выдержали. Я опустилась рядом, на холодный пол, подтянула колени и уткнулась в них подбородком.

- Пожалуйста… - прошептала я в пустоту, не до конца понимая, кому именно это адресую. Скорее - самой себе.

А потом позволила себе закрыть глаза. Всего на секунду. Очнулась резко - будто кто-то выдернул меня из глубины. Сначала не поняла, где я и почему тело ломит так, словно меня переехали. Потом пришла боль. В рёбрах. В скуле. В пояснице. Везде сразу. Я лежала на жёстком, ледяном полу, щекой прижавшись к бетону. Уснула. Просто отключилась - как выключают свет.

Попробовала пошевелиться - и тут же застонала, прикусив губу. Каждый сантиметр движения отзывался внутри тупым, тянущим огнём. Воздух входил в лёгкие рывками, словно они забыли, как это делается.

Вздрогнула, когда дверь тихо открылась, шаркая по полу.

Я подняла голову - и увидела его. Демид - так кажется.

Он стоял в проёме, заполняя собой пространство. Высокий. Очень. Широкие плечи, плотная фигура - не показная, а та, что складывается из постоянного напряжения и силы. Чёрные волосы чуть растрёпаны, густая щетина подчёркивает жёсткую линию челюсти. Лицо без лишних эмоций - ни злости, ни любопытства. Только холодное, внимательное присутствие. Глаза тёмные. Почти чёрные.

Он посмотрел на меня - и от этого взгляда стало трудно дышать. Не от страха даже. От ощущения, что я тут никто.

Я с трудом начала подниматься. Медленно. Не хотела быть перед ним в таком, и без того унизительном состоянии. Рёбра отзывались болью, ноги дрожали. Приняв более-менее горизонтальное положение, подпирая спиной стену, я всё же смогла вставить ровно.

- Что дальше? - тихо спросила я.

Он не ответил сразу.

- Больно? - спросил после паузы, игнорируя мой вопрос.

Голос низкий, ровный. Без сочувствия. Без угрозы. От этого становилось только хуже. Я кивнула. Слова застряли где-то под грудиной там же, где жгло и тянуло.

- Идём, - сказал он.

Я сделала шаг - и едва не упала. Он оказался рядом мгновенно, подхватил под локоть. Не грубо, но и не ласково. Просто чтобы я не рухнула снова.

На мне всё ещё была эта безразмерная одежда - чужая, пропахшая кем-то другим. Штаны, которые я придерживала руками, чтобы не свалились. Носки до колен. Толстовка, слишком тяжёлая для моего тела. Он окинул меня взглядом - и вдруг выругался сквозь зубы.

Я сразу поняла, куда он смотрит. На дверь. На улицу за ней. На снег. На белое, холодное, бесконечное снаружи.

Демид

Информацию по Кириллу Уварову мне скинули ещё ночью. Сухо. По фактам. Без лишней воды.

Двадцать девять лет. Женат. Детей нет. Ни чего нового, это я и так знал. Сын ныне покойного Николая Григорьевича Уварова - человека с весом. Причём весом везде: и там, где решают деньги, и там, где решают стволы. Чего нельзя было сказать о наследнике. Слабее. Глупее. Жаднее. И, что важнее, - без запаса прочности.

О дочери у Уварова - старшего не значилось нигде. Ни в открытых источниках, ни в закрытых. Значит, девка врёт… И этот вариант мне не нравился.

- Идём, - повторил я.

Она сделала шаг - осторожно, будто каждый сантиметр давался с усилием. И только теперь я по-настоящему посмотрел на неё. Худая. Слишком. Плечи узкие, ключицы резко выступают, кожа бледная, с синевой - не от холода даже, а будто изнутри. Волосы тёмные, спутанные, прилипшие к вискам. Лицо измученное. Но красивое. Климовская толстовка. Его же штаны. И носки, скорее всего, тоже его. В этих тряпках таких, как она, можно было завернуть троих - и ещё место осталось бы.

Она старалась держаться прямо, но плечо всё равно слегка уходило вперёд. Дыхание неглубокое, рваное - явный ушиб рёбер.

Когда я прикинул, что дальше так не пойдёт, выругался про себя. Снег всё-таки на улице. Мороз. А у неё - ни обуви, ни нормальной одежды.

Мысленно обматерил своих обмылков: мало того что проблему мне подкинули, так ещё и в трусах да майке. Гении, мать их.

Не думая, подошёл ближе и накинул на неё свою куртку. Она утонула в ней мгновенно - ткань повисла мешком. Запах сигарет и холода смешался с её слабым, едва уловимым теплом. Девчонка дёрнулась, будто хотела отстраниться, но сил не хватило.

Я подхватил её на руки прежде, чем она успела возразить. Лёгкая. Она напряглась, сжалась, словно ждала удара или подвоха, но я уже шагал к выходу. Нужно было добраться до машины быстро - чтобы ноги не отморозила, чтобы вообще… не стало хуже.

Снег хрустел под ботинками. А у меня в голове вертелась только одна мысль: какого чёрта я делаю?