МОЯ

Оливия

Я осталась одна.

Не сразу поняла, что тишина - это тоже звук. Она давила сильнее криков, сильнее боли. Обогреватель щёлкнул, выплёвывая тёплый, сухой воздух, и от этого стало только хуже: тело начало оттаивать, а вместе с ним пришло всё остальное.

Я подтянула колени к груди и уткнулась в них лбом. Толстовка была слишком большая, чужая, пахла табаком и холодом улицы. Я вцепилась в рукава, будто могла в них спрятаться, будто ткань способна была стать бронёй.

Меня трясло. Уже не так сильно, но противно, мелко, изнутри. В висках стучало. Щека горела, рёбра ныли при каждом вдохе. Я дышала осторожно, поверхностно, боясь сделать лишнее движение - словно любое резкое дыхание могло что-то спровоцировать.

"До утра решу".

Эта фраза крутилась в голове снова и снова. Как приговор без даты. Без надежды на обжалование.
Я не знала, кто он. Демид. Имя звучало тяжело, глухо, как дверь, которая захлопывается за спиной. Он был другим. Не орал. Не суетился. Не бился в показную жестокость. И от этого становилось только страшнее.

Я правда не врала. Слова "я никому не скажу" были глупыми, но правдивыми, детскими, я понимала это даже тогда, когда произносила их. Но это было единственное, что у меня оставалось. Как будто если повторять их достаточно тихо и часто, они поверят.

Я закрыла глаза. Перед ними всё ещё стояло лицо того, другого. Сальный взгляд. Улыбка, в которой не было ни тепла, ни человека. Рывок. Резкий, грубый. А потом - глухой выстрел, сдавленный крик и лужа крови, которая быстро темнела, превращаясь в бурое пятно на бетонном полу. Я судорожно сглотнула и заставила себя думать о чём угодно, только не об этом.

О доме. О любимой чашке с трещиной на ручке. О старом пледе, в который я всегда заворачивалась по вечерам, сидя на своём диване, в своей комнате.
А сейчас я сидела в углу подсобного помещения какого-то склада босая, в чужой одежде, и даже не была уверена, доживу ли до этого самого утра.

Я медленно выпрямилась, прижавшись спиной к холодной стене, и уставилась в одну точку на полу. Если не двигаться. Если не шуметь. Если просто пережить ночь... Может быть, утром он решит, что я не стою проблем.

Может быть.

Я обхватила себя руками и закрыла глаза, цепляясь за эту мысль так же отчаянно, как до этого - за слова.

Я прокручивала это в голове снова и снова, будто убеждала саму себя: им нечего найти. Обо мне правда нет информации. Точнее ее очень мало. В досье Кирилла Уварова нет строки "сестра", нет приписки, нет сноски мелким шрифтом. Полгода - смешной срок. Полгода - это даже не жизнь. Это черновик.

Я выросла в системе. В детском доме. Мама умерла рано я помню её только фрагментами: руки, запах, голос, который ускользает, сколько ни тянись. Отец... "космонавт". Сказка всех оставленных детей.

Родственников нет. Ни тёть, ни дядь, ни бабушек, которые могли бы забрать сиротку к себе.

Кирилл появился внезапно. Шесть месяцев назад. Когда я уже была взрослой, уже сформировавшейся, уже не нуждающейся ни в отце, ни в семье. Старший Уваров слёг - и именно тогда вспомнил. На смертном одре, как в дешёвых фильмах. Вспомнил о дочке. О женщине, которую когда-то бросил с младенцем на руках. Испугался, наверное. Или решил облегчить совесть.

Я не питала иллюзий. Не ждала любви. Мне просто нужна была семья, о которой я так мечтала. Кирилл молча, без сантиментов. Дал лишь мне иллюзию семейное идиллии. Но настоящей семьёй той, о которой я мечтала, мы так и не стали. И я боялась, что моё внезапное исчезновение будет ему только на руку.

От этой мысли по спине снова пробежал холод, несмотря на тепло обогревателя. Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

Нужно дожить до утра. А дальше... дальше будет видно.

Дверь аккуратно шеркнула по бетонному полу. Вошёл Клим. Под мышкой у него был пакетный свёрток, в другой руке - термос, кружка и тарелка с каким-то скромным бутербродом с дешёвым сыром.

Он поставил всё на импровизированный столик из поддонов.

- На, возьми, - протянул он свёрток. - Тут штаны тёплые и носки. Это моё всё. Понимаю, что тебе будет сильно большое. Но чистое и хотя бы тёплое. Не с голой задницей тебе тут сидеть.

Я не стала спорить.

Когда попыталась подняться, рёбра прострелила боль, и я тихо застонала.

Он сразу сделал шаг ко мне.

- Давай помогу, - сказал спокойно.

Спорить не стала. Если бы хотел убить - сделал бы это уже.

Клим помог мне сесть на стул. Развернул штаны, подал носки. Сначала я натянула носки - они доходили почти до колен, больше походя на гольфы. Потом взялась за штаны.

Он заметил следы от рук того ублюдка на моих ногах и нахмурился.

- Не бойся, - сказал тихо, потянувшись к кофте, чтобы расстегнуть молнию. - Я только гляну.

Я едва слышно кивнула, стараясь не шевелиться. Пальцы дрожали, тело всё ещё было напряжено, но сама мысль о том, что он не собирается причинять мне боль, немного успокаивала. Он аккуратно расстегнул кофту, проверил место ушиба, не задирая майку через ткань, слегка надавил.

- Айболита бы пригласить, - пробормотал он, застёгивая молнию обратно.

- Айболит вообще-то животных лечил, - отозвалась я и подняла на него взгляд. - Хотя вам, козлам, и ветеринар подойдёт.

Клим усмехнулся.

- Пей давай, - сказал он, пододвигая кружку. - Горячий чай. И не геройствуй.

Он поставил передо мной кружку и тарелку с бутербродом, потом выпрямился.

- Я зайду позже, - сказал уже у двери. - Ты держись. Тут не все звери.

Дверь снова шаркнула по бетонному полу и закрылась.