9
Это началось с маленького флакона.
Каролина зашла в дорогой парфюмерный бутик на Патриках, когда Глеб был на студии. Она не планировала покупать духи. Просто зашла убить время, пока ждала, когда Катерина переведёт ей очередной процент с удачных ночей.
Но консультантка подсунула пробник.
— Это мелисса, — сказала девушка с идеальной укладкой. — Тёплая, травяная, с нотками мёда и лимона. Очень уютная. И очень стойкая.
Каролина брызнула на запястье, вдохнула.
Что-то щёлкнуло внутри. Запах был не громким, не пошлым. Не тем, что она обычно носила — тяжёлые, сладкие, навязчивые. Этот пах спокойствием. Домом. Чем-то, чего у неё никогда не было.
Она купила флакон, не думая о цене.
В тот же вечер она нанесла духи после душа — на шею, на запястья, за уши. Обычно она не пользовалась парфюмом дома. Но этот запах хотелось носить даже для себя.
Она спустилась на кухню. Глеб сидел за столом с ноутбуком, в наушниках, слушал какие-то биты. Он поднял голову, когда она вошла. Посмотрел на неё, потом снова в экран.
Но Каролина заметила, как он повёл носом. Едва заметно.
— Ты что, нюхаешь меня? — спросила она с усмешкой, открывая холодильник.
— Нет, — слишком быстро ответил Глеб.
Она улыбнулась про себя.
Через день запах заполнил дом.
Каролина не жалела духов. Пшикала на одежду, на волосы, на постельное бельё. Ей нравилось, когда мелисса окружала её со всех сторон. Она чувствовала себя в коконе — мягком, тёплом, безопасном.
Глеб заходил в гостиную — и останавливался. В коридоре — замедлял шаг. На лестнице — вдыхал глубже, чем нужно.
Он не говорил ни слова. Но Каролина видела, как меняется его лицо, когда он чувствует этот запах. Как расслабляются плечи. Как взгляд становится мягче.
— Ты везде этим провоняла, — сказал Герман однажды, сморщив нос. — Это что за трава такая?
— Мелисса, — ответила Каролина, поправляя волосы. — Нравится?
— Не знаю, — Герман пожал плечами. — Глеб, как тебе?
Глеб, который сидел в кресле и листал телефон, даже не поднял головы.
— Нормально, — сказал он.
Но Каролина видела, как его пальцы дрожат над экраном.
Проблема началась, когда она села в его машину.
Чёрный Mercedes S-класса.Кожаные сиденья, панорамная крыша, тишина внутри, как в склепе.
Каролина села на пассажирское место, пристегнулась и брызнула духами из миниатюры, которую носила в сумке.
Глеб посмотрел на неё, но ничего не сказал. Завёл двигатель. Выехал с парковки.
Через пять минут он выключил музыку.
— Что-то не так? — спросила Каролина.
— Всё так, — ответил он, не глядя.
Но его пальцы сжимали руль сильнее, чем нужно. Он приоткрыл окно — будто ему стало душно. Хотя на улице было всего пятнадцать градусов.
Каролина сделала вид, что не замечает.
Она заметила, что он постоянно принюхивается. Украдкой. Когда думает, что она не видит.
Но она видела всё.
Через несколько дней Глеб не выдержал.
Они ехали с очередной тусовки — тихой, без Саны, просто сидели в баре с Артёмом и Колей. Каролина была в чёрном платье, с идеальным макияжем, от неё снова пахло мелиссой.
Глеб вёл машину молча. Но когда они остановились на светофоре, он вдруг повернулся к ней.
— Что это? — спросил он глухо.
— Что? — Каролина сделала невинные глаза.
— Запах. Ты везде его оставляешь. В доме. В машине. Даже в моей комнате, чёрт возьми, когда заходишь.
Каролина улыбнулась — той улыбкой, которую он уже начал узнавать. Хитрой, опасной.
— Мелисса, — сказала она. — Нравится?
Глеб отвернулся, вдавил педаль газа. Машина рванула вперёд.
— Бесит, — сказал он.
— Тогда почему ты постоянно её нюхаешь?
— Я не нюхаю.
— Нюхаешь. Когда думаешь, что я не вижу. В гостиной, на кухне, в машине. Ты вдыхаешь глубже, когда чувствуешь мелиссу. Как будто хочешь запомнить.
Глеб сжал челюсть. Молчал всю дорогу до дома.
Но когда они зашли в прихожую и Каролина скинула туфли, он вдруг схватил её за руку.
— Стой, — сказал он хрипло.
Она замерла. Глеб наклонился к её шее, к тому месту, где билась жилка, и вдохнул. Глубоко. Медленно. Глаза закрыл.
Каролина чувствовала его дыхание на своей коже. Сердце ухнуло вниз.
— Что ты делаешь? — прошептала она.
— Пытаюсь понять, — ответил он, не открывая глаз. — Почему от тебя пахнет домом. Хотя ты — не дом. Ты — что-то чужое. Но когда я это чувствую... — он запнулся. — Я не хочу, чтобы ты уходила.
Каролина стояла не дыша.
Глеб выпрямился, посмотрел на неё. В зелёных глазах — что-то болезненное, потерянное.
— Ты делаешь это специально? — спросил он.
— Что именно?
— Оставляешь свой запах везде. Чтобы я не мог забыть.
Каролина медленно кивнула.
— Да, — сказала она честно. — Чтобы ты не мог дышать без меня.
Глеб смотрел на неё несколько секунд. Потом усмехнулся — не зло, а как-то обречённо.
— Не могу, — сказал он тихо. — Уже не могу.
Он отпустил её руку и ушёл в свою комнату. Каролина осталась стоять в прихожей, чувствуя, как пахнет мелиссой от её собственной кожи.
Она знала, что победила. Но почему-то радости не было.
Было только странное, тягучее чувство, похожее на страх.
Она боялась не того, что Глеб уйдёт. Она боялась, что однажды он привыкнет. Перестанет замечать. И тогда её запах станет просто запахом. А не обещанием.
Каролина поднялась к себе, достала флакон и брызнула ещё раз — на подушку, на одеяло, на шторы.
Пусть помнит.
Пусть задыхается.
Как она задыхалась без него.
На следующее утро Глеб зашёл на кухню и остановился на пороге. Каролина сидела за столом с чашкой кофе. От неё пахло мелиссой — свежей, только что нанесённой.
Он сел напротив, посмотрел на неё.
— Ты знаешь, что я не могу выветрить этот запах из машины? — сказал он. — Я проветривал всю ночь. Бесполезно.
— Знаю, — ответила Каролина с лёгкой улыбкой.
— Ты специально пшикаешь там, где я сижу?
— Может быть.
Глеб покачал головой, но уголок его губ дрогнул.
— Ты ненормальная, — сказал он.
— Ты уже говорил это.
— А ты не меняешься.
Каролина поставила чашку, встала, обошла стол и села к нему на колени. Глеб напрягся, но не оттолкнул.
— Я хочу, чтобы ты запомнил меня, — сказала она, глядя ему в глаза. — Даже когда меня нет рядом.
— Ты всегда рядом, — ответил он тихо.
— Знаю.
Она поцеловала его в уголок губ — легко, почти невесомо. Встала и вышла, оставив его сидеть на кухне, пропитанном запахом мелиссы.
Глеб закрыл глаза и вдохнул.
Она была везде. В его доме, в его машине, в его голове. И он уже не знал, хочет ли он, чтобы это прекратилось.
Кажется, нет.