8
После той ночи на террасе что-то сломалось. Или наоборот — склеилось. Каролина не могла понять.
Она ловила себя на том, что ищет его взглядом в каждой комнате. Когда заходила на кухню — первым делом смотрела, не сидит ли он за столом. Когда спускалась по лестнице — прислушивалась, не слышно ли его голоса из гостиной. Когда дом затихал — ловила себя на мысли, что хочет услышать его шаги в коридоре.
Это бесило.
Она была Каролина. Холодная, расчётливая, циничная. Она не должна была привязываться. Тем более к нему — угрюмому, резкому, который в первый же день назвал её шлюхой.
Но она не могла остановиться.
Глеб завтракал — она смотрела, как он жуёт, как отпивает кофе, как поправляет волосы. Глеб сидел в гостиной с гитарой — она находила повод пройти мимо, чтобы услышать, как его пальцы перебирают струны. Глеб курил на террасе — она выходила подышать, хотя дышать ей не требовалось.
Он замечал.
Конечно, замечал. Её голубые глаза следили за ним постоянно, и это было тяжело — чувствовать на себе этот взгляд. Но Глеб молчал. Не спрашивал, чего она хочет. Не прогонял. Просто позволял смотреть.
Герман тоже заметил.
— Ты чего на него так пялишься? — спросил он однажды, когда они остались вдвоём в гостиной. — Глаза прожжёшь.
— Не пялюсь, — огрызнулась Каролина, отворачиваясь к окну.
— Ага, конечно, — усмехнулся Герман. — Ты на него смотришь так, будто он — последний мужчина на земле.
— Отвали, — сказала она холодно, но внутри всё кипело.
Герман поднял руки в примирительном жесте.
— Я молчу, молчу. Только он тоже замечает, если что.
Каролина ничего не ответила.
Она знала.
Через несколько дней Глеб вернулся со студии поздно ночью. Каролина не спала — сидела на кухне с чашкой чая, хотя чай давно остыл. Она ждала. Сама себе не признаваясь в этом.
Он зашёл уставший, в чёрной толстовке, с наушниками на шее. Увидел её, остановился.
— Ты почему не спишь? — спросил хрипло.
— Не хочется, — ответила она.
Глеб скинул толстовку на спинку стула, сел напротив. Под глазами — тени, губы сжаты. Он выглядел разбитым. Но всё равно красивым. Каролина ненавидела себя за то, что думала так.
— Что-то случилось? — спросила она тихо.
— Ничего, — он провёл рукой по лицу. — Просто устал. Музыка не идёт. Всё бесит.
— Может, тебе отдохнуть?
— Отдохнуть от чего? — он усмехнулся горько. — От мыслей? Они всегда со мной.
Каролина молчала. Она не знала, как утешать людей. Её работа заключалась в том, чтобы притворяться, а не помогать по-настоящему.
Но сейчас она хотела помочь. По-настоящему.
— Иди сюда, — сказала она вдруг, открывая объятия.
Глеб посмотрел на неё непонимающе.
— Что?
— Иди сюда, — повторила она. — Обниму. Ты выглядишь так, будто тебе это нужно.
Он колебался несколько секунд. Потом встал, подошёл и сел рядом на стул. Она обхватила его руками, прижала к себе. Он был напряжённым, как струна. Но постепенно его плечи опустились, голова легла ей на плечо.
— Ты пахнешь дымом, — сказал он тихо.
— А ты — усталостью, — ответила она.
Они сидели так несколько минут. Каролина гладила его по спине, чувствовала, как бьётся его сердце. Спокойно, ровно. Она хотела, чтобы этот момент никогда не кончался.
— Спасибо, — сказал Глеб, отстраняясь. В его зелёных глазах было что-то мягкое, почти детское.
— Не за что, — ответила она.
Он ушёл спать. А Каролина осталась на кухне, обхватив себя руками. Ей не хватало его тепла. Она уже привыкла. И это пугало.
Через два дня они снова были на кухне вдвоём. Герман уехал к друзьям, Елена и Геннадий — в театр. Дом принадлежал им.
Каролина готовила ужин — просто пасту, потому что больше ничего не умела. Глеб сидел за столом и смотрел на неё. Она чувствовала его взгляд спиной. Руки чуть дрожали.
— Ты всё время на меня смотришь, — сказал он вдруг.
Каролина замерла с ножом в руке.
— Что?
— Ты слышала. Ты постоянно на меня пялишься. На кухне, в гостиной, на лестнице. Даже когда я сплю, я чувствую твой взгляд через стену.
Она поставила нож, повернулась к нему. Сердце колотилось где-то в горле.
— Не выдумывай, — сказала она, стараясь говорить ровно.
— Не выдумываю, — он встал из-за стола, подошёл к ней почти вплотную. — Ты хочешь меня. Не как клиента. Не как игрушку. По-настоящему. И это тебя бесит.
Каролина сжала кулаки. В глазах защипало — от злости, от обиды, от того, что он прав.
— А ты? — спросила она, глядя ему в глаза. — Ты хочешь меня?
Глеб молчал. Долго. Так долго, что она почти передумала ждать ответа.
— Хочу, — сказал он наконец тихо, почти шёпотом. — И это бесит меня ещё больше.
Она не выдержала.
— Никогда не уходи, — вырвалось у неё. Голос дрожал, срывался. — Я стала зависима от тебя, Глеб. Я не могу перестать думать о тебе. Не могу перестать смотреть. Я ненавижу это, но я не могу.
Слёзы потекли по щекам. Она не плакала много лет. Даже когда было больно. Даже когда клиенты переходили границы. Она держала лицо. А сейчас — сломалась. Перед ним.
Глеб смотрел на неё. Её светлые волосы, мокрые от слёз. Голубые глаза, красные от обиды. Разбитую губу, которая так и не зажила до конца.
Он шагнул к ней. Обхватил её лицо ладонями, вытер слёзы большими пальцами.
— Я никуда не уйду, — сказал он тихо. — Куда я от тебя уйду? Ты живёшь в моём доме. Ты спишь в двух метрах от меня. Ты пахнешь везде — на кухне, в коридоре, даже в моей комнате. Я тоже зависим. Просто не умею говорить такие вещи.
Каролина всхлипнула. Потянулась к нему, уткнулась лицом в его грудь. Он обнял её — крепко, надёжно, как будто боялся, что она исчезнет.
— Только никому не говори, что я плакала, — пробормотала она в его футболку.
— Никому, — пообещал он.
Они стояли так посреди кухни, среди немытой посуды и остывающей пасты, и молчали. В доме было тихо, только холодильник гудел и где-то далеко лаяла собака.
Каролина чувствовала, как бьётся его сердце. Быстро, неровно. Он тоже боялся. Она знала это.
— Глеб, — сказала она, поднимая голову.
— М?
— Поцелуй меня. Но не так, как в прошлый раз. Не жёстко. А... по-другому.
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом наклонился и поцеловал — медленно, осторожно, будто она была из стекла. Его губы касались её губ мягко, почти невесомо. Каролина закрыла глаза и растаяла.
В этом поцелуе не было крови и злости. Было что-то, чего она не чувствовала никогда. Или забыла.
Тепло.
Она ухватилась за его футболку, как за спасательный круг, и поняла: она действительно зависима. И теперь уже не важно, за деньги она здесь или нет. Потому что деньги заканчиваются. А это — нет.