7
Они оторвались друг от друга, когда за окном кто-то громко закричал — пьяный, радостный, совсем не к месту. Каролина стояла, прижатая спиной к холодной стене, и чувствовала, как горит лицо. Губы саднили(болели от ссадин).Вкус крови и виски всё ещё был во рту.
Глеб не отпускал её. Его ладонь всё ещё лежала на её талии, пальцы впивались в ткань платья. Он смотрел на неё сверху вниз — зелёные глаза в полумраке блестели, зрачки расширены.
Никто из них не говорил.
Каролина поняла, что боится. Не его. А того, что сейчас она скажет что-то, о чём пожалеет. Или не скажет — и пожалеет ещё больше.
— Тебе идёт, — сказал Глеб вдруг. Голос хриплый, низкий.
— Что? — не поняла она.
— Кровь на губах.
Она провела языком по разбитой губе. Металлический привкус. Глеб усмехнулся — уголками губ, без тепла, но и без злобы.
— Ты псих, — сказала она тихо.
— Я знаю.
Он убрал руку, сделал шаг назад. Каролина почувствовала, как холод стены впивается в спину теперь уже без его тепла. Стало пусто.
Глеб достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну, прикурил. Затянулся глубоко, выпустил дым в потолок.
— Никому не рассказывай, — сказал он, не глядя на неё.
— О чём?
— Об этом.
Каролина поправила платье, провела рукой по растрёпанным волосам. Пальцы дрожали.
— А что рассказывать? — спросила она холодно, пряча за этим холодом дрожь внутри. — Парень поцеловал девушку. Такое бывает.
Глеб посмотрел на неся долгим взглядом.
— Я не твой парень, — сказал он медленно. — И ты не моя девушка. Не путай.
— Я и не путаю, — ответила Каролина, выпрямляясь. — Ты сам меня сюда притащил.
— Чтобы ты вела себя адекватно. А не чтобы...
Он замолчал, не договорив.
— Что? — Каролина сделала шаг к нему. — Не чтобы что? Не чтобы целовать тебя? Так это ты первый начал.
Глеб молчал. Курил. Смотрел в стену.
Она чувствовала его напряжение. Как он сжимает челюсть. Как пальцы с сигаретой чуть дрожат.
«Он боится, — поняла она вдруг. — Не меня. Себя».
Каролина выдохнула. Злость прошла, осталась только тяжесть где-то в груди.
— Ладно, — сказала она тихо. — Забудь. Этого не было.
Она повернулась к двери, взялась за ручку.
— Каролина, — окликнул он.
Она замерла, не оборачиваясь.
— Ты... — он запнулся. Помолчал. — Ты идёшь?
— Иду.
Она вышла в коридор. Музыка ударила в уши — громкая, глупая, весёлая. Каролина спустилась вниз, прошла через толпу танцующих, вышла на террасу.
Ночной воздух ударил в лицо. Прохладный, с запахом сосен и травы. Она оперлась о перила, закрыла глаза.
— Выглядишь так, будто тебя только что поцеловал дьявол, — раздался голос сбоку.
Каролина открыла глаза. Рядом стоял Артём с двумя стаканами в руках. Улыбался во весь рот, но глаза были серьёзными.
— Не твоё дело, — сказала она.
— Знаю, — он протянул ей один стакан. — Просто подумал, что тебе нужно выпить. Или не пить. Не знаю.
Каролина взяла стакан, сделала глоток. Виски. Горький, крепкий.
— Ты давно знаешь Глеба? — спросила она, глядя на тёмные деревья за забором.
— Лет семь, наверное, — Артём прислонился к перилам рядом. — Он всегда был таким. Закрытым. Злым иногда. Но внутри... — он постучал себя по груди. — Там что-то есть. Мы все это знаем. Только он сам не знает.
— Ты философ, — усмехнулась Каролина.
— Я просто друг.
Они помолчали. Каролина допила виски, поставила стакан на перила.
— Ты ему нравишься, — сказал Артём негромко. — Я таких вещей не говорю обычно, но... он никогда никого не приводил. Ни на тусовки, ни куда-либо. А тебя привёл.
— Потому что ему нужно было прийти парой, — отрезала Каролина.
— Глеб не делает того, что ему нужно, — Артём покачал головой. — Он делает только то, что хочет. Запомни это.
Он хлопнул её по плечу и ушёл в дом, оставив Каролину одну на террасе.
Она смотрела на звёзды, которых почти не было видно из-за света из окон. Думала о том, как его губы впивались в её губы. Как его пальцы сжимали её талию. Как он сказал «ты ненормальная» — и в этом голосе было не оскорбление, а что-то другое. То, для чего у неё не было названия.
— Чёрт, — прошептала она в темноту.
Вернулись они в дом Голубиных под утро.
Глеб вёл машину молча, смотрел на дорогу, ни разу не посмотрел на неё. Каролина сидела на пассажирском, скинув туфли, поджав босые ноги под себя. Её платье пахло дымом и чужими духами.
— Не говори отцу, — сказал Глеб, когда они заехали в ворота.
— Что именно? Что мы целовались? — спросила она, не скрывая иронии.
— Что мы вообще куда-то ездили. Скажем, что гуляли. Всё.
Каролина хотела поспорить, но усталость взяла своё. Она кивнула.
Они зашли в дом тихо, как воры. На цыпочках поднялись по лестнице. У двери в комнату Каролины Глеб остановился.
— Спокойной ночи, — сказал он тихо.
— Спокойной ночи, Глеб, — ответила она.
Он уже повернулся, чтобы идти дальше, когда она вдруг сказала:
— У тебя кровь на губе.
Он провёл пальцем по губе, посмотрел на красную полоску.
— Твоя работа, — сказал он.
— Твоя, — парировала она. — Ты первый начал.
Глеб посмотрел на неё долгим взглядом. В полумраке коридора его глаза казались почти чёрными.
— Спи, — сказал он и ушёл в свою комнату.
Каролина зашла к себе, закрыла дверь, прислонилась к ней лбом. Сердце всё ещё колотилось.
Она сняла платье, упала на кровать в одном белье, уставилась в потолок. Губы всё ещё горели. Она провела по ним пальцами — саднили.
— Что ты делаешь, Каролина? — спросила она себя шёпотом.
Ответа не было.
Она закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, без снов, сон.
Утром, когда она спустилась на кухню, Глеб уже сидел за столом. Один. Пил кофе и смотрел в стену.
На его губе была маленькая, но заметная ранка.
Герман вошёл через минуту, сел напротив, уставился на брата.
— Глеб, у тебя губа разбита, — сказал он, жуя бутерброд.
— Не твоё дело, — ответил Глеб, не поднимая глаз.
Герман перевёл взгляд на Каролину. Она сидела с чашкой чая и делала вид, что ничего не случилось.
— У тебя тоже, — заметил Герман, указывая вилкой на её нижнюю губу.
Каролина улыбнулась — холодно, наигранно.
— Поцарапалась, — сказала она. — Ночью. О дверь.
Герман смотрел на неё несколько секунд, потом перевёл взгляд на Глеба, потом снова на неё. И усмехнулся.
— Конечно, — сказал он, вставая из-за стола. — О дверь. Бывает.
Он вышел, оставив их вдвоём.
Глеб и Каролина сидели за одним столом, пили кофе и молчали. Между ними висело что-то тяжёлое, невысказанное, опасное.
Каролина знала: это только начало.
И боялась того, что будет дальше, так же сильно, как хотела этого.