5
Каролина проснулась от сухости во рту.
Губы слиплись, язык будто наждачный. Часы на телефоне показывали половину третьего ночи. За окном — чернота, ни одного фонаря, только луна пряталась за соснами.
— Чёрт, — прошептала она, сев на кровати.
Она не любила просыпаться по ночам. Не любила эту липкую темноту, когда все спят, а ты одна смотришь в потолок и думаешь о том, о чём думать не хочешь.
Но пить хотелось невыносимо.
Каролина накинула шёлковый халат — короткий, чёрный, с золотыми кистями на поясе. Волосы растрепались, макияжа нет, но ей было плевать. В три часа ночи никто не должен её видеть.
Она тихо открыла дверь, босиком прошла по тёмному коридору. Пол был холодным — дерево скрипело под ступнями. Лестница вниз, поворот налево, и вот она — кухня.
Каролина толкнула дверь.
И замерла.
На кухне горел тусклый свет — только подсветка над раковиной. В полумраке у окна стояла фигура. Высокая. Босая. В чёрных шортах и без футболки.
Глеб.
Он стоял к ней боком, опираясь локтем о подоконник. В пальцах — тонкая сигарета. Дым тянулся вверх и таял под потолком. Его светлые волосы были растрёпаны, падали на глаза. Татуировки на руках,на торсе и плечах смотрелись в темноте как чёрные трещины на бледной коже.
Каролина не ожидала его увидеть.
Она вообще не ожидала, что он спускается ночью на кухню. Думала, он спит в своей комнате, как нормальный человек.
Глеб медленно повернул голову и посмотрел на неё.
Зелёные глаза в полумраке казались почти чёрными. Ни удивления. Ни злости. Только холодная усталость. Но что-то в его взгляде дрогнуло — может быть, удивление от того, что она тоже не спит. Может быть, лёгкая тень тревоги от того, как она выглядит: босиком, в халате, с испуганными глазами.
Каролина сделала шаг назад, наступила на что-то мокрое, поскользнулась и взмахнула рукой.
Стакан, который стоял на краю стола, полетел на пол.
Звон разнёсся по тихой кухне как выстрел.
— Твою мать, — выдохнула Каролина, глядя на осколки у своих ног.
Сердце колотилось где-то в горле. Она боялась порезаться. Боялась, что сейчас придёт Геннадий или Елена и увидит этот цирк. Но больше всего она боялась, что Глеб снова скажет что-то обидное.
А он молчал.
Просто смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на разбитый стакан, потом снова на неё.
— Двигайся, — сказал он тихо, почти шёпотом.
Каролина замерла.
Глеб подошёл к ней, обошёл осколки босыми ногами, достал из шкафа веник и совок. Всё это — молча, без лишних движений. Он быстро смёл стекло, выбросил в мусорку и протёр пол тряпкой, которую бросил тут же на стирку.
Потом выпрямился и снова посмотрел на неё.
Она стояла, прижавшись спиной к холодильнику, и чувствовала себя полной дурой.
— Прости, — выдавила она. — Я просто хотела воды.
Глеб ничего не сказал. Достал из шкафа новый стакан, налил воды из кувшина и протянул ей.
Каролина взяла. Руки дрожали. Она сделала глоток, потом ещё один. Вода была холодной и обжигала горло.
Глеб отошёл обратно к окну, затянулся сигаретой. Дым выдохнул в темноту.
— Не спится? — спросил он, не глядя на неё.
— Проснулась, — ответила Каролина тихо. — Пить хотелось.
— Ага.
Повисла пауза. Глеб докурил, затушил сигарету в пепельнице на подоконнике. Каролина видела его профиль — острые скулы, прямой нос, расслабленные губы. Он выглядел почти нормальным. Не злым. Просто уставшим.
— На, — сказал он вдруг, протягивая ей пачку.
Каролина посмотрела на сигареты. Она не курила. Ну, почти не курила. Иногда, когда нервы на пределе.
— Ты предлагаешь мне курить? — спросила она с лёгкой насмешкой.
— А ты боишься? — Глеб чуть приподнял бровь. В его голосе не было издёвки. Скорее — вызов.
Каролина взяла одну сигарету. Тонкую, белую. Глеб молча поднёс зажигалку. Она прикурила, затянулась — и закашлялась.
— Крепкие, — прохрипела она, вытирая глаза.
Глеб смотрел на неё. И впервые за всё время уголок его губ чуть дрогнул. Не улыбка. Но что-то близкое к этому.
— Привыкнешь, — сказал он.
— Не собираюсь привыкать, — Каролина сделала ещё одну затяжку, поменьше. Дым пошёл в лёгкие, потом наружу. — Просто... чтобы ты отстал.
Глеб ничего не ответил. Просто стоял рядом, смотрел в окно на тёмные сосны. Каролина курила рядом. Их плечи почти касались.
Так они простояли минут пять. Молча. В темноте. Слышно было только, как ветер шуршит листвой за окном.
— Ты странная, — сказал Глеб, не глядя на неё.
— А ты грубый, — ответила Каролина, выпуская дым.
— Это я уже понял.
Она усмехнулась. Докурила, затушила сигарету в пепельнице.
— Спокойной ночи, Глеб, — сказала она и пошла к выходу из кухни.
— Каролина, — окликнул он её, когда она уже взялась за дверную ручку.
Она обернулась.
Глеб стоял в полумраке, босой, без футболки, с растрёпанными волосами. И смотрел на неё так, будто хотел что-то сказать, но не знал как.
— Ничего, — сказал он наконец. — Иди уже.
Каролина кивнула и вышла.
В своей комнате она легла на кровать и уставилась в потолок. Пахло дымом от волос и губ. Во рту — горький привкус табака.
Она не знала, что это было. Не знала, стало ли между ними что-то проще или, наоборот, сложнее.
Но одно она знала точно: впервые за долгое время она не чувствовала себя чужой в этом доме.
И это пугало её больше, чем разбитый стакан.