4
Вечером Каролина спустилась в столовую, потому что Елена сказала, что ужин — это святое. В их доме все должны сидеть за одним столом. Даже чужие.
Она надела простое чёрное платье, волосы распустила, каблуки выбрала поменьше — чтобы не бесить Глеба с первого шага. На шее — тонкая золотая цепочка, на запястье — браслет с мелкими камнями. Макияж сдержанный, но глаза подведены так, чтобы смотреть в самую душу.
За столом уже сидели Геннадий во главе, Елена слева от него, а напротив — Герман, который листал телефон и жевал хлеб. Глеба не было.
— Садись, — кивнула Елена на свободное место рядом с пустующим стулом.
Каролина села. Место напротив неё оказалось пустым. Она сразу поняла — это стул Глеба.
— Он придёт? — спросила она тихо, чтобы не нарушать тишину.
— Придёт, — ответил Геннадий, не поднимая глаз от тарелки. — Он всегда приходит. Просто не любит ждать.
Через пять минут в столовую вошёл Глеб.
На нём была та же чёрная футболка, что днём, но волосы были чуть влажными — видимо, только что из душа. Он не смотрел ни на кого. Просто сел на свой стул, взял вилку и начал есть, будто вокруг никого не было.
Каролина молчала. Она решила не лезть. Хотя внутри всё кипело от желания сказать что-нибудь едкое.
Ужин прошёл в напряжённой тишине. Геннадий иногда перебрасывался фразами с Еленой про какие-то бытовые мелочи. Герман изредка вставлял свои комментарии, но быстро затыкался, ловя взгляд отца.
Глеб не проронил ни слова. Он просто жевал, пил воду и смотрел в тарелку.
Каролина украдкой рассматривала его. Светлые волосы падали на лоб. Пальцы длинные, с чёткими костяшками. На правой руке — кольцо, серебряное. Татуировки выглядывали из-под рукава.
Он почувствовал её взгляд.
Резко поднял голову. Зелёные глаза встретились с голубыми.
— Чего уставилась? — спросил он спокойно, без злобы, скорее устало.
— Любуюсь, — ответила Каролина, не отводя взгляда.
Герман поперхнулся хлебом и закашлялся. Елена опустила глаза. Геннадий продолжал жевать, но Каролина заметила, как уголок его губ чуть дрогнул.
Глеб смотрел на неё несколько секунд. Потом положил вилку, встал и вышел из-за стола.
— Я наелся, — бросил он на ходу.
Хлопнула дверь. Тишина.
— Остроумно, — сказал Герман, откашлявшись. — Я бы так не смог.
— Заткнись, — тихо сказала Елена.
Каролина взяла вилку и продолжила есть. Внутри всё тряслось, но она не показывала виду. Она решила: пусть привыкает. Пусть злится. Но уходить она не собиралась.
Ночью Каролина не спала.
Она сидела на подоконнике в своей комнате, смотрела на тёмные сосны за окном и думала. В руках — телефон, на экране — тексты песен Глеба, которые она читала уже второй час.
«Он поёт про боль, — подумала она. — Про пустоту. Про то, что никто его не понимает».
Она знала этот тип. Мужчины, которые страдают красиво. Которые закрываются от всех, а внутри хотят, чтобы кто-то пробил эту стену.
— Глупый мальчик, — прошептала она в стекло. — Ты даже не знаешь, кто к тебе пришёл.
Она слезла с подоконника, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Длинные светлые волосы, голубые глаза, бледная кожа. Красивая. Холодная. Пустая.
— Ты тоже не знаешь, кто ты, — сказала она своему отражению.
И усмехнулась.
На следующее утро Каролина проснулась от шума на кухне. Кто-то громко включал воду, гремел посудой и ругался сквозь зубы.
Она накинула халат, спустилась вниз.
На кухне стоял Глеб. Один. Он пытался заварить кофе, но, судя по всему, что-то пошло не так — на плите была лужа, полотенце валялось на полу, а сам он выглядел так, будто только что встал и ещё не понял, где находится.
— Помочь? — спросила Каролина с порога.
Глеб обернулся. Его волосы торчали в разные стороны, футболка была надета наизнанку. Он посмотрел на неё мутными со сна глазами.
— Ты ещё здесь, — сказал он не вопросом, а утверждением.
— Живу теперь здесь, — ответила Каролина, подходя к плите. — Отодвинься.
Она ловко выключила сломанную кофеварку, взяла турку, насыпала молотого кофе, залила водой и поставила на маленькую конфорку. Всё это — молча, без лишних движений.
Глеб стоял и смотрел на неё.
— Откуда умеешь? — спросил он хрипло.
— Жизнь научила, — Каролина пожала плечами. — Не все рождаются с золотой ложкой во рту.
Она не смотрела на него. Чувствовала его взгляд спиной. Тяжёлый, изучающий.
Кофе закипел. Каролина разлила его по двум чашкам, одну подвинула Глебу.
— Пей, — сказала она.
Глеб взял чашку, подул и сделал глоток. Его лицо чуть расслабилось.
— Нормально, — сказал он. — Не отрава.
— Высокая оценка, — усмехнулась Каролина. — Буду знать.
Она отпила из своей чашки. На кухне повисла тишина, но теперь она была другой. Не враждебной. Просто... неловкой.
— Слушай, — сказал Глеб, не глядя на неё. — То, что я сказал вчера... про отца...
Каролина замерла.
— Забудь, — закончил он. И замолчал.
Она ждала извинений. Но их не было. Глеб просто допил кофе, поставил чашку в раковину и вышел, не обернувшись.
Каролина осталась одна на кухне. В руке — тёплая чашка, в груди — странное чувство.
— Это не извинение, — сказала она себе. — Но это уже что-то.
Она допила кофе и пошла наверх переодеваться. Сегодня у неё был план.
Она решила остаться. Не для Геннадия. Не для денег. А для себя.
Потому что Глеб Голубин стал для неё вызовом. А она никогда не проигрывала.