2
Офис Катерины находился в старом особняке в центре. Снаружи — дорогая архитектура, внутри — чёрный мрамор, золото и полумрак. Каролина любила это место. Здесь пахло властью и духами «Чёрная орхидея».
Она влетела в кабинет без стука, бросила чёрную сумку на кожаный диван и упала в кресло напротив стола. Катерина сидела за своим огромным столом и пила что-то тёмное из гранёного стакана. На вид ей нельзя было дать больше тридцати, но в её глазах читался опыт, который не купишь за деньги.
— Ну, рассказывай, — сказала Катерина, отставляя стакан. — Как прошло знакомство с мальчиком?
Каролина закатила глаза. Она скинула туфли — каблуки устали впиваться в ступни — и поджала под себя ноги.
— Козёл, — коротко сказала она. — Конченый козёл.
Катерина усмехнулась и подперла подбородок рукой. На её пальцах блестели кольца — крупные, с чёрными камнями.
— Подробности, милая.
— Я пришла утром, как договаривались. Он спал. Я его разбудила. Сказала «привет, котик», — Каролина скривилась, вспоминая. — А он посмотрел на меня своими зелёными глазами и сказал: «вышла отсюда нахуй, шлюха».
Катерина рассмеялась. Не наигранно, а по-настоящему — громко и с хрипотцой.
— О боже, — выдохнула она, вытирая слезу. — Я бы отдала всё, чтобы это видеть.
— Тебе смешно, а мне обидно было, — надула губы Каролина. — Я сказала «мне обидно», а он ответил «да мне похуй, выметайся».
Катерина перестала смеяться, но в её глазах всё ещё плясали искры веселья.
— И что ты сделала?
— Показала средний палец и ушла, — Каролина откинулась на спинку кресла. — Хлопнула дверью так, что люстра упала. Ну, почти.
Катерина взяла стакан, сделала глоток, поставила обратно. Посмотрела на Каролину долгим взглядом — тем самым, от которого у новых девочек подкашивались колени.
— Слушай меня, — сказала она тихо и вкрадчиво. — Ты согласилась на эту работу. Ты получила аванс. Миллион уже у тебя на счету. Или ты вернёшь деньги, или будешь делать то, за что тебе заплатили.
Каролина замерла. Она не привыкла, чтобы Катерина говорила с ней таким тоном. Обычно они были почти подругами — насколько это возможно между директрисой и её девочкой.
— Но он...
— Никаких «но», — перебила Катерина. — Тебе не обязательно спать с ним. Тебе просто нужно быть рядом. Залезть ему в голову. Стать той, без кого он не сможет. Ты же умеешь это делать. Ты это делаешь с каждым клиентом.
Каролина молчала. Она знала, что Катерина права. Знала, что просто так уйти не получится. Деньги она уже потратила — купила новое платье и серьги с бриллиантами. Вернуть нечего.
— И что мне делать? — спросила она тихо.
Катерина улыбнулась — холодно, по-матерински жестоко.
— Узнай о нём всё. Что он любит. Что ненавидит. Чем дышит. А потом стань этим. Или наоборот — стань тем, чего он боится. Но не сдавайся после первой же пощёчины. Даже если эта пощёчина — словесная.
Каролина провела рукой по волосам. Светлые пряди скользнули между пальцев.
— Он назвал меня шлюхой, — повторила она, и в голосе проступила настоящая, не наигранная обида. — Никто меня так не называл. Даже те козлы из Дубая.
— А ты и есть шлюха, — спокойно сказала Катерина. — Мы все здесь шлюхи. Просто кто-то дороже, кто-то дешевле. Запомни это и перестань ныть.
Каролина поджала губы. Слова были грубыми, но в них была правда. Такая, от которой не спрячешься.
— Ладно, — сказала она, вставая и надевая туфли. — Я попробую ещё раз. Но если он снова меня пошлёт — я ему врежу.
— Врежешь — останешься без денег и без работы, — парировала Катерина. — Так что не вреди. Лучше подумай, как его зацепить. Он же музыкант, да? Репер? Послушай его песни. Узнай, о чём он поёт. Может, там найдёшь ключ.
Каролина кивнула. Она уже выходила из кабинета, когда Катерина окликнула её:
— И, Каролина?
— Да?
— Будь умницей. Не позорь меня.
Дверь закрылась. Катерина снова взяла стакан и посмотрела в окно, где медленно опускался московский вечер.
— Интересный мальчик, — повторила она про себя. — Посмотрим, что из этого выйдет.
Вечером Каролина сидела в своей квартире на сороковом этаже и слушала треки Глеба Голубина.
Вокруг неё — чёрные стены, золотые детали, дорогая косметика на туалетном столике. На ней — шёлковый халат, волосы распущены, лицо без макияжа. Дома она позволяла себе быть просто девушкой. Просто Каролиной.
Но сейчас она была не просто собой. Она была охотницей.
Наушники в ушах, глаза закрыты. Глухой бит, тяжёлые строки. Голос — низкий, усталый, злой.
Она слушала и не понимала половины слов. Но чувствовала — в этой музыке есть боль. Настоящая. Не наигранная.
«Он не просто придурок, — подумала она. — Он сломанный придурок».
Она открыла телефон и начала читать интервью. Старые фото. Названия альбомов.
«Чёрт, — вздохнула она. — Придётся в это вникать».
Она не любила вникать. Её работа была проста — прийти, улыбнуться, увести деньги. Но здесь требовалось другое. Здесь требовалось настоящее враньё. Самое сложное — когда притворяешься, что тебе не всё равно.
Каролина выключила музыку, сняла наушники и посмотрела в потолок.
— Глеб Голубин, — произнесла она вслух. — Ты ещё будешь моим.
И улыбнулась. Не наигранно. А по-настоящему — зло и хищно.
Она любила вызовы. Даже если первые удары приходились по лицу.