16 часть
***
Музыка била по ушам слишком громко. После ухода Адель квартира будто стала ещё теснее, душнее. Люди продолжали смеяться, кто-то танцевал посреди комнаты, на кухне снова открывали алкоголь, но Вика уже почти не воспринимала происходящее нормально.
Она стояла у стола, опираясь ладонями о край, и молча пила уже далеко не первый стакан. Алкоголь неприятно жёг горло, но хотя бы на пару секунд делал мысли менее громкими. Перед глазами всё равно стояла Адель. Её взгляд, разбитые руки. То, как она сорвалась на балконе.
Вика резко выдохнула и снова сделала глоток.
— Ты сейчас так сопьёшься.
Голос рядом заставил её повернуть голову. Алекса стояла слишком близко, с привычной лёгкой улыбкой, но сейчас Вику это только раздражало.
— Тебе не всё равно? — тихо бросила Николаева, снова отворачиваясь к столу.
Алекса чуть нахмурилась.
— Я вообще-то нормально спросила.
Вика нервно усмехнулась и поставила стакан чуть резче, чем хотела.
— Ну вот и получила нормальный ответ.
На секунду между ними повисла тишина. Музыка за стеной гремела так сильно, что дрожал пол.
Алекса всё-таки подошла ближе и осторожно коснулась её плеча.
— Вик, ты чего такая.
— Не трогай меня, — резко перебила та, сразу скидывая её руку.
Алекса отступила на шаг, уже без улыбки.
— Да что с тобой вообще сегодня?
Николаева подняла взгляд. И в глазах у неё впервые за весь вечер мелькнуло что-то настоящее — злость вперемешку с усталостью.
— Ничего, блять, — выдохнула она. — просто отстаньте все хоть ненадолго.
Алекса смотрела на неё ещё пару секунд, будто хотела что-то ответить, но в итоге только покачала головой и ушла обратно в комнату.
Вика осталась стоять у стола одна. Музыка гремела где-то совсем рядом, люди смеялись, кто-то уже кричал с кухни, но всё это звучало приглушённо, будто через толстый слой воды. Она взяла первую попавшуюся бутылку и снова налила себе почти полный стакан. Даже не поморщилась.
Алкоголь уже не обжигал так сильно — только тяжело оседал внутри, растекаясь по телу неприятным теплом. Она сделала ещё один глоток и прикрыла глаза. Перед ними сразу всплыло лицо Адель.
Разбитая губа, сбитые костяшки. Её тихое:
"Мне страшно, Вик." В груди снова неприятно сжалось. Слишком сильно. Она резко выдохнула и допила стакан до конца, будто пыталась затолкать это ощущение обратно внутрь. Не помогало. Наоборот — чем больше она пила, тем громче становились мысли.
Почему она вообще отпустила её тогда одну. Почему не остановила. Почему Адель всё время отталкивает её — и почему Вике всё равно больно каждый раз, когда это происходит.
Она снова налила себе. Руки уже двигались автоматически. Кто-то рядом что-то говорил ей, смеялся, кажется, даже пытался втянуть в разговор, но Вика почти не реагировала. Только кивала невпопад или отворачивалась, делая очередной глоток.
В какой-то момент комната начала слегка плыть.
Свет ламп стал слишком ярким, музыка — слишком громкой. Но внутри всё равно оставалась эта тяжесть. Неприятная. Тянущая. Как будто что-то медленно давило прямо под рёбрами. Вика опёрлась ладонями о стол и опустила голову, пытаясь выровнять дыхание. И именно тогда поняла, что думает только об одном. Где сейчас Адель. Одна ли она. И жива ли вообще после того, в каком состоянии ушла.
***
Адель долго бродила по улицам, сама не замечая, куда идёт. Холодный воздух бил в лицо, немного отрезвлял, но внутри всё равно оставался тот же шум — тяжёлый, давящий, не дающий нормально думать. Телефон она достала только через какое-то время. Несколько секунд смотрела на экран, потом открыла чат с Димой.
Короткое:
— Ты где?
Ответ пришёл быстро.
В гараже.
Шацбакова ничего больше не написала. До гаражей идти было минут пятнадцать. Она шла медленно, засунув руки в карманы куртки, пинала носком кроссовка мелкие камни под ногами и время от времени поднимала взгляд на пустые окна домов.
Когда она подошла, внутри уже горел свет. Она толкнула старую железную дверь, и та привычно скрипнула. Внутри было тепло. Пахло сигаретами, бензином, металлом и чем-то ещё — тем самым гаражным запахом, который въедается в одежду и стены. В углу тихо играла музыка с телефона, на старом диване валялась куртка, а рядом стояли несколько бутылок.
Дима сидел на табуретке у стола и, увидев её, сразу нахмурился.
— Нихуя себе...
Девушка молча посмотрела на него.
— Ну спасибо.
Он поднялся, подошёл ближе и внимательно осмотрел её лицо.
— Я серьёзно сейчас. Ты в зеркало себя видела?
Адель устало выдохнула и прошла мимо него к дивану.
— Не начинай.
Она тяжело села, откинулась назад и закрыла глаза на пару секунд. Парень молча наблюдал за ней, потом подошёл к столу, взял две бутылки и одну протянул ей.
— На.
Адель забрала её, но открывать сразу не стала.
Тишина повисла ненадолго.
— Ну? — Дима опёрся бедром о стол. — Что произошло?
Адель опустила взгляд на бутылку в руках. Пальцы медленно провели по стеклу.
— С Викой всё как-то через жопу.
Она усмехнулась, как-то слишком пусто.
— Хотя нет... не так.
Она подняла взгляд куда-то перед собой.
— Я сама всё через жопу делаю. Она рядом постоянно. Пытается помочь, разговаривает, терпит меня...
Тихий выдох.
— А я её только отталкиваю.
Дима ничего не ответил сразу. Только молча открутил крышку у бутылки и сделал глоток, не сводя с неё взгляда.
В гараже стало слишком тихо. Музыка где-то на фоне уже почти не слышалась — только басы глухо отдавались в стенах. Лампа под потолком слегка потрескивала, бросая неровный свет на старый стол и разбросанные инструменты.
Адель сидела, опустив голову. Бутылка так и осталась в руках.
— Знаешь, что самое тупое? — вдруг тихо сказала она.
Дима поднял взгляд. Она слабо усмехнулась. Скорее от усталости.
— Когда тебе хуёво, ты начинаешь делать всё, чтобы люди были подальше.
Она медленно провела большим пальцем по стеклу бутылки.
— А потом сидишь один и думаешь, почему рядом никого нет.
За воротами гаража где-то проехала машина. Свет фар на секунду скользнул по стене и исчез.
Адель смотрела в пол.
— Я раньше не понимала людей, которые говорили: "я боюсь потерять человека". Мне казалось — что за бред? Если человек рядом, значит рядом.
Она тяжело выдохнула.
— А потом появился человек, которого реально страшно потерять.
Пальцы чуть сильнее сжали бутылку.
— И самое смешное... — голос стал тише, — я даже не из-за неё боюсь.
Она подняла взгляд куда-то перед собой, но будто ничего не видела.
— Я боюсь себя.
Дима нахмурился. Адель долго молчала. Настолько долго, что казалось, будто продолжения не будет.
— Потому что люди уходят не всегда из-за того, что перестают любить, — наконец сказала она. — Иногда ты просто сам ломаешь всё раньше.
Лампа снова тихо затрещала. И почему-то именно этот звук в тишине стал слишком громким.
Дима перестал крутить крышку в руках.
Несколько секунд он просто смотрел на неё. Не с жалостью. Скорее так, будто пытался понять, когда именно всё стало настолько тяжёлым.
Шайбакова сидела, ссутулившись сильнее обычного. Свет от старой лампы падал на лицо неровно — цеплялся за синяк под глазом, за разбитую губу, за тень под глазами, будто она не спала уже несколько дней.
— Ты сейчас говоришь так, будто всё уже закончилось, — тихо сказал он.
Адель усмехнулась, но не подняла взгляд.
— А разве нет?
Тишина. Она провела ладонью по лицу и устало выдохнула.
— Дим, ты когда-нибудь замечал такую вещь? Люди обычно уходят не резко. Не в один момент.
Она смотрела куда-то в пол.
— Сначала человек пишет тебе каждую минуту. Потом чуть реже. Потом начинает уставать. Потом что-то не рассказывает. Потом смотрит уже не так.
Она замолчала. Голос стал тише.
— А потом однажды ты сидишь и понимаешь, что всё изменилось. И даже не можешь вспомнить, в какой именно момент.
Дима нахмурился сильнее.
— Николаева не похожа на такого человека.
Адель сразу отвела взгляд. Слишком быстро. Потому что это задело. Она сжала челюсть и медленно покачала головой.
— Не похожа, — девушка на секунду посмотрела на Диму, а затем на свои руки, — Поэтому и страшно.
В гараже снова стало тихо. Где-то за стеной ветер качнул железные ворота — металл тихо скрипнул, будто кто-то снаружи провёл по нему рукой.
Адель подняла голову и уставилась перед собой.
— Я вчера сидела на набережной и думала, что хуже уже быть не может.
Она усмехнулась себе под нос.
— А потом понялa одну вещь.
Дима посмотрел на неё.
— Какую?
Адель долго молчала. Очень долго. А потом тихо сказала:
— Иногда человек становится для тебя домом.
Она сглотнула.
— И вот тогда страшно больше всего.
Потому что дома тоже иногда теряются.После этих слов Адель замолчала, будто сама испугалась того, что только что сказала вслух. Она опустила взгляд на бутылку в руках и несколько секунд просто крутила её между пальцами. Музыка на фоне давно закончилась — телефон где-то в углу молчал, и теперь гараж заполнила другая тишина.
Дима медленно откинулся назад на стуле, не сводя с неё взгляда.
— Ты её любишь? — спросил он спокойно.
Адель сначала никак не отреагировала.Потом тихо усмехнулась. Но вышло совсем пусто.
— Не знаю.
Она провела рукой по волосам и опустила голову ниже.
— Или знаю.
Пауза.
— Просто... мне кажется, когда человек становится слишком важным — это уже страшная херня.
Она подняла взгляд куда-то в стену перед собой.
— Потому что пока тебе плевать — ты свободный.
Тишина.
— А потом появляется кто-то, и всё.
Пальцы сильнее сжали бутылку.
— Ты начинаешь думать, где этот человек, как он, почему молчит, почему смотрит грустно, почему не ответил...
Она сглотнула.
— И в какой-то момент замечаешь, что этот человек начинает жить у тебя в голове больше, чем ты сам.
Дима молчал. Шацбакова опустила глаза и тихо добавила:
— А самое тупое...
Она усмехнулась и покачала головой.
— Я ведь даже не умею нормально быть рядом с людьми.
За воротами гаража пролетела машина. Свет её фар на секунду скользнул по стене, выхватил силуэт Адель — сгорбленный, уставший, какой-то слишком маленький — и снова исчез.
И в этот момент она вдруг поняла странную вещь.
За весь этот вечер она впервые перестала убегать от мыслей. И от этого стало только тяжелее.
Дима какое-то время молчал, глядя на неё. Потом поставил бутылку на стол и слегка подался вперёд, упираясь локтями в колени.
— Ты сейчас говоришь так, будто Николаева уже ушла.
Адель усмехнулась себе под нос и покачала головой.
— Не ушла.
— Тогда я не понимаю, в чём проблема.
Она медленно подняла взгляд. Лампа под потолком тихо потрескивала, отбрасывая тени по стенам гаража. Где-то снаружи проехала машина, свет фар скользнул по железным воротам и исчез.
Шайбакова несколько секунд молчала.
— Во мне, — тихо сказала она.
Дима нахмурился.
— Опять начинаешь.
— Нет, Дим, серьёзно.
Она провела ладонью по лицу, устало выдохнула и опустила голову.
— Я не умею вот это всё.
— Что именно?
Адель нервно усмехнулась.
— Когда человек рядом. Когда переживает. Когда спрашивает "как ты?", а ему реально не похуй.
Пальцы сжались на бутылке чуть сильнее.
— Николаева постоянно рядом. Она пытается понять, вытянуть, помочь... а я...
Она запнулась. Взгляд ушёл куда-то в пол.
— А я только бегу.
Тишина ненадолго повисла между ними.
Дима смотрел внимательно.
— От неё?
Адель медленно покачала головой.
— Нет.
Пауза.
— От всего.
Она откинулась назад и уставилась в потолок.
— От проблем. От мыслей. От этой ебаной боли внутри. От людей, которые начинают становиться слишком важными.
Голос становился тише с каждым словом.
— Потому что когда тебе становится не всё равно — появляется страх.
Она сглотнула.
— А если появляется страх, значит потом будет больно.
Дима долго молчал. Потом выдохнул и покачал головой.
— Ты себя слышишь вообще?
Адель перевела взгляд на него.
— Что?
— Ты говоришь так, будто забота — это какая-то опасность.
Она слабо усмехнулась. В горле встал ком, а руки задрожали.
— Для меня иногда так и ощущается.
Парень несколько секунд смотрел на неё, потом взял крышку от бутылки и покрутил между пальцами.
— Знаешь, Адель... люди обычно бегут от того, к чему не привыкли. И мне кажется, ты не от Николаевой бежишь.
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Ты бежишь от того, что кто-то впервые остался рядом, когда у тебя всё разваливается.
Девушка перестала двигаться. И почему-то именно эти слова ударили сильнее, чем она ожидала.
***
Николаева сидела на краю дивана, крепко сжимая стакан в руках. В квартире всё давно смешалось в один сплошной шум — музыка, смех, чужие разговоры, звон бутылок. Люди проходили мимо, кто-то что-то говорил ей, кто-то даже пытался втянуть в разговор, но она почти не реагировала. Только иногда машинально кивала, даже не понимая, что именно ей сказали.
Перед глазами всё равно стояла Адель. Её лицо на балконе, уставший взгляд, разбитая губа, дрожащие пальцы, сжимающие бутылку. А потом — её голос. Тихий, сломанный: «Мне страшно, Вик». В груди неприятно сжималось каждый раз, когда память снова подкидывала этот момент. Вика резко выдохнула и отвела взгляд в сторону, будто это могло хоть как-то остановить мысли.
Она потянулась к бутылке и снова налила себе. Первый глоток неприятно обжёг горло, второй уже ощущался слабее, а третий она почти не почувствовала. Обычно Вика знала, когда остановиться, всегда контролировала себя, но сегодня внутри было слишком шумно. Сегодня ей не хотелось контролировать ничего. Хотелось только хоть ненадолго перестать думать о том, где сейчас Адель и почему каждый раз, когда ей плохо, она упорно делает вид, будто ей никто не нужен.
Она подняла взгляд и несколько секунд просто смотрела перед собой. В какой-то момент ей показалось, что сейчас Адель снова войдёт в комнату — с привычным уставшим лицом, засунув руки в карманы, сделает вид, что всё нормально, а потом сядет где-нибудь рядом и будет молчать.
Но дверь так и не открылась.
И от этой мысли внутри неприятно кольнуло.
Вика резко встала с дивана, из-за чего комната на секунду поплыла перед глазами. Она поморщилась и схватилась ладонью за спинку стула, выравнивая дыхание. Телефон лежал рядом на столе. Несколько секунд она просто смотрела на экран, потом открыла чат с Адель. Палец завис над клавиатурой.
"Ты где?"
Написала. Посмотрела. И почти сразу удалила.
Она поднялась и медленно пошла к окну. За стеклом город уже давно погрузился в ночь. Внизу проезжали машины, редкие прохожие спешили куда-то, окна домов горели тёплым светом.
А у неё вдруг появилась неприятная мысль.
А если Адель сейчас снова одна? Если снова сидит где-то и делает вид, что всё нормально? Если опять молчит, опять закрывается, опять пытается справиться сама?
Девушка опустила взгляд и нервно усмехнулась себе под нос.
— Да иди ты нахер, Шайбакова...
Сказала тихо.
Но в голосе не было злости.
Только усталость.
Через несколько секунд она уже потянулась за курткой, сама ещё не понимая, в какой именно момент внутри всё решилось. Она просто вдруг поняла одну вещь: сидеть здесь и дальше она уже не сможет.
Вика вылетела из подъезда почти не чувствуя холода. Куртка была накинута кое-как, волосы растрепались от ветра, а шаги получались неровными — слишком быстрыми для её состояния. Она то ускорялась, почти переходя на бег, то сбивалась, цепляясь носком обуви за неровности на дороге и снова выравниваясь.
Город вокруг уже почти затих. Редкие машины проезжали по мокрой дороге, свет фонарей расплывался перед глазами, а холодный воздух бил в лицо, заставляя сильнее жмуриться. Алкоголь шумел в голове, делал мысли спутанными, но среди этого шума одна мысль всё равно упрямо пробивалась через остальные:
Адель.
Только Адель.
Вика крепче сжала телефон в руке. Костяшки неприятно тянуло — ещё раньше, в комнате, она со злости ударила по стене сильнее, чем стоило. Теперь кожа была содрана, а пальцы неприятно ныли при каждом движении. Но сейчас это ощущалось где-то далеко, почти неважно.
Она свернула во двор Адель и подняла голову на знакомые окна.
Сердце почему-то забилось сильнее.
— Только будь дома... — тихо выдохнула она себе под нос и, не останавливаясь, пошла к подъезду.
С каждым этажом внутри почему-то становилось тяжелее. Она сама не понимала, чего именно боится — что Адель не дома, что не откроет, или наоборот, что откроет и снова посмотрит этим своим уставшим взглядом, от которого внутри всё переворачивалось.
Остановившись у знакомой двери, Вика несколько секунд просто смотрела на неё. Потом медленно подняла руку и нажала на звонок. По ту сторону двери всё ещё было тихо.
Николаева сглотнула и медленно опустилась по стене вниз, садясь прямо на холодный пол подъезда. Подтянула колени к себе и уткнулась в них лбом.
— Шайбакова... — тихо усмехнулась она себе под нос, но голос дрогнул. — ну только не сейчас...
Пальцы сами потянулись к телефону.
"Открой."
Посмотрела на сообщение. И почти сразу за дверью послышался очень тихий звук. Будто кто-то сделал шаг.
— Адель?.. — голос прозвучал тише, чем она хотела.
Тишина. Она нервно усмехнулась, но смех вышел каким-то сломанным.
— Я знаю, что ты дома.
По ту сторону двери Адель стояла, не двигаясь. Рука лежала на ручке, но пальцы не нажимали вниз. Она слышала всё. Каждое слово. Каждый неровный вдох.
— Вик... — тихо произнесла она наконец. — тебе домой надо.
Николаева резко закрыла глаза. Услышала. Значит, не показалось.
— Нет.
Ответ вырвался сразу. Без раздумий.
Она медленно придвинулась ближе к двери, прислоняясь к ней плечом.
— Нет, Адель. Ты весь день убегаешь от меня.
Голос дрогнул.
— В школе... потом на балконе... потом вообще исчезла.
Она опустила голову.
— И я не понимаю, что мне делать.
За дверью Адель прикрыла глаза. Потому что хуже всего сейчас было не слышать Вику, а слышать, как та впервые звучит настолько потерянно.
Шайбакова так и стояла, не убирая руку с ручки. Лоб медленно коснулся холодной поверхности двери, глаза закрылись сами собой. Она слышала, как Вика тяжело дышит по ту сторону, слышала тихий шорох одежды, когда та подвинулась ближе.
И почему-то это ощущалось слишком близко, но одновременно так далеко.
— Вик... — голос у неё вышел хриплым. — зачем ты пришла?
Николаева несколько секунд ничего не отвечала. Потом тихо усмехнулась, и в этом смешке совсем не было веселья.
— Серьёзно? — она опустила голову. — Ты сейчас серьёзно спрашиваешь?
Она подтянула колени ближе к себе и сильнее прижалась плечом к двери.
— Потому что ты исчезла. Потому что ты весь день делаешь вид, будто тебе никто не нужен.
Ещё тише:
— А я устала делать вид, что меня это не задевает.
Адель медленно опустила голову. Пальцы на ручке двери сжались сильнее. Она могла открыть. Просто нажать вниз. Всего одно движение.
Но внутри будто что-то останавливало её. Потому что если Вика окажется рядом сейчас — с красными глазами, дрожащим голосом и этим упрямым желанием остаться — Адель уже не была уверена, что снова сможет оттолкнуть её.
Вика несколько секунд сидела молча. Только смотрела в пол перед собой, сжав губы так сильно, что они начали дрожать. Пальцы медленно скользнули по лицу, будто она пыталась собраться, вернуть себе обычное спокойствие.
Не получилось.
— Да сколько можно, Адель?.. — сначала тихо сказала она.
За дверью Адель замерла.
— Сколько, блять, можно делать вид, что тебе никто не нужен?
Голос стал громче, уставшим.
Вика резко поднялась на ноги. Немного пошатнулась, упёрлась ладонью в стену и снова посмотрела на дверь перед собой.
— Почему ты всё время убегаешь? — голос сорвался. — Почему, когда тебе плохо, ты закрываешься от всех? Почему ты решаешь за других, кто должен остаться, а кто уйти?
По ту сторону двери Шайбакова зажмурилась. Потому что каждый крик будто проходил не через уши, а через грудную клетку.
— Я просто... — Вика тяжело вдохнула и резко выдохнула,— я не понимаю тебя.
Голос дрогнул. Она опустилась обратно на пол, уже медленнее, будто силы закончились так же резко, как появились. Слёзы покатились по щекам почти сразу — без всхлипов, без попыток их остановить. Всё, что происходило последние дни, Вика держала внутри, упрямо делая вид, что справляется, что всё нормально, что ещё немного — и станет легче.
Она всё время была рядом. Видела синяки на лице Адель, слышала её дрожащий голос, терпела холодные ответы, терпела это вечное "мне не нужна помощь", а сама молчала. Потому что ей казалось — если Адель тяжело, значит свои чувства можно оставить на потом.
Но это "потом" вдруг навалилось всё сразу.
Вика закрыла лицо ладонями, пытаясь выровнять дыхание, но оно только сильнее сбивалось. Плечи едва заметно дрожали, а в груди неприятно сжималось так, будто что-то долго удерживали внутри, а теперь оно просто начало ломаться.
— Ты знаешь, что самое тупое? — тихо усмехнулась Вика сквозь слёзы. — Люди всю жизнь ищут человека, рядом с которым можно перестать притворяться.
Она медленно подняла голову к двери.
— А когда находят... начинают бояться. Потому что если человек становится важным... он начинает носить в себе часть тебя.
Голос совсем сломался.
— И мне кажется, я уже оставила часть себя в тебе, Адель.
мой тгк: https://t.me/jabiks_riv