15 часть
***
Октябрь подкрался незаметно. Ещё неделю назад деревья возле дома казались почти зелёными, а теперь двор утонул в грязно-жёлтых листьях и сыром холоде. Небо с самого утра было тяжёлым, серым, будто вот-вот должно было прорваться дождём. Ветер цеплялся за рукава куртки, лез под одежду и неприятно холодил кожу.
Вика медленно спустилась по ступенькам подъезда, привычно придерживаясь за перила. Костыль уже почти не мешал — скорее раздражал своим присутствием. Она наступала на ногу увереннее, чем раньше, почти без страха, хотя иногда голеностоп всё ещё неприятно тянуло. Особенно в такую погоду.
Девушка вышла во двор и почти сразу подняла взгляд к дороге. Будто тело само знало, куда смотреть. Чёрная куртка. Сигарета в пальцах. Привычно скучающее лицо Адель у ворот. Но там никого не было. Только мокрый асфальт, редкие прохожие и ветер, гоняющий листья вдоль бордюров.
Девушка остановилась буквально на секунду, после чего тут же отвела взгляд, будто сама себя поймала на чём-то глупом.
Шайбакова не обязана встречать её каждое утро.
Эта мысль прозвучала в голове слишком резко, почти раздражённо, словно Вика пыталась оправдаться перед самой собой.
Она медленно двинулась вперёд, постукивая костылём по влажному асфальту. Обычно рядом с Адель дорога до школы проходила быстрее — даже когда они молчали. Особенно когда молчали. Теперь же двор казался каким-то непривычно пустым.
Николаева достала телефон из кармана, быстро проверяя уведомления.
Пусто.
Экран тут же погас в её руках, отражая серое октябрьское небо. Вика раздражённо выдохнула и сунула телефон обратно в карман куртки. Несколько секунд она просто шла вперёд, слушая, как костыль глухо стучит по мокрому асфальту.
Потом, сама не до конца понимая зачем, девушка остановилась возле старой облезлой лавки у детской площадки и достала из кармана сигареты.
Пачка слегка помялась. Вика повертела её в руках, прежде чем вытащить одну сигарету. Холодный фильтр коснулся губ, и в ту же секунду в голове слишком ярко всплыл образ Шайбаковой.
Адель всегда курила спокойно. Без нервов. Без лишних движений. Чуть щурилась от дыма, лениво опираясь плечом о забор или стену, будто ей вообще было плевать на всё вокруг. Сигарета в её пальцах почему-то всегда смотрелась... правильно. Будто была частью неё самой.
Николаева помнила, как иногда зависала взглядом на тонких пальцах Адель, на тёмных кольцах, на том, как та медленно стряхивает пепел себе под ноги. И каждый раз она ловила себя на странном ощущении — ей просто нравилось смотреть.
Холодный ветер тут же полез под воротник куртки. Вика прикрыла зажигалку ладонью, поджигая сигарету, и медленно затянулась. Горький дым привычно обжёг горло. Она курила давно. Не часто, но достаточно, чтобы движения были привычными и спокойными. Просто рядом с Шайбаковой желание курить почему-то пропадало само собой.
Вика никогда не задумывалась почему. Может, потому что рядом с Адель ей постоянно хотелось смотреть именно на неё, а не отвлекаться на что-то ещё. На то, как Шайбакова лениво щурится, выдыхая дым вверх. Как зажимает сигарету между пальцами. Как спокойно молчит рядом, будто тишина между ними — это что-то нормальное.
Николаева поймала себя на мысли, что слишком хорошо помнит такие мелочи. Даже раздражающе хорошо. Она снова затянулась, медленно выдыхая дым в холодный воздух. Серые тучи висели так низко, будто давили на город сверху. Ветер гонял мокрые листья по двору, цепляя их за кроссовки.
И почему-то именно сейчас отсутствие Адель ощущалось особенно остро.
До школы Вика дошла быстрее обычного. Наверное потому, что всё это время почти не замечала дороги. Только сырой холод, тяжесть рюкзака на плече и собственные мысли, которые неприятно крутились вокруг одного и того же человека.
У школьных ворот уже толпились ученики. Кто-то смеялся слишком громко, кто-то курил прямо под козырьком, прячась от мелкого моросящего дождя. Девушка молча прошла мимо, привычно поправляя костыль в руке.
Внутри школа встретила её тёплым душным воздухом, запахом мокрых курток и дешёвого кофе из автоматов. Вика поднялась на нужный этаж и почти сразу посмотрела в конец коридора.
Обычно Шайбакова либо сидела на подоконнике у кабинета, либо стояла возле двери с таким видом, будто ей смертельно скучно находиться здесь.
Но сейчас там было пусто.Николаева сильнее сжала ремень рюкзака и зашла в класс. Шум голосов ударил по ушам почти сразу. Кто-то спорил из-за домашки, кто-то смеялся на последних партах. Всё выглядело слишком обычным.
И только место Адель оставалось пустым. Николаева задержала взгляд на её парте чуть дольше, чем стоило, после чего быстро отвернулась и молча села на своё место.
Прозвенел звонок, резкий и неприятный, заставляя разговоры в классе постепенно стихнуть.
Через несколько секунд дверь кабинета открылась, и внутрь быстрым шагом вошёл учитель физики. Как обычно — слегка помятый, с кипой тетрадей под рукой и вечно недовольным выражением лица.
— Так, доброе утро, — бросил он вместо приветствия, проходя к столу. — Надеюсь, сегодня хотя бы половина класса вспомнила про домашнее задание.
По кабинету прокатился недовольный гул. Кто-то нервно засмеялся, кто-то сразу уткнулся в телефон, будто пытаясь в последние секунды списать. Учитель тяжело вздохнул и начал листать журнал.
Вика почти не слушала. Её взгляд то и дело сам собой возвращался к пустому месту Шайбаковой.
Слишком пустому. На спинке стула не висела её тёмная толстовка. На парте не валялась зажигалка или наушники, которые Адель постоянно забывала. Даже это место сейчас выглядело каким-то чужим.
Николаева поджала губы и отвела взгляд к окну.
За стеклом медленно моросил дождь. Капли лениво стекали вниз, размывая серый школьный двор.
— Николаева.
Вика вздрогнула и подняла голову.
— Формулу записываем или в окно смотрим? — раздражённо спросил учитель.
По классу прошёл тихий смешок.
— Записываем, — коротко ответила девушка, опуская взгляд в тетрадь.
Ручка заскользила по бумаге, но мысли всё равно оставались где-то далеко.
Почему Шайбаковой нет?
Вика просидела ещё минут десять, почти не слыша, что говорит учитель. Взгляд постоянно возвращался к пустому месту рядом. Тревога медленно начинала раздражать. Она резко закрыла тетрадь.
— Можно выйти? — перебила она объяснение учителя.
Мужчина недовольно посмотрел поверх очков, но всё же махнул рукой.
— Быстро.
Николаева поднялась, закинула телефон в карман и вышла из кабинета. В коридоре было тихо — шёл урок, и школа будто вымерла. Только где-то снизу слышались приглушённые голоса и звук закрывающихся дверей.
Она направилась в туалет на третьем этаже. Туда обычно почти никто не заходил во время уроков — слишком далеко, слишком тихо. Старые окна, холодный кафель, запах сырости вперемешку с сигаретным дымом, въевшимся в стены.
Адель сидела прямо на подоконнике у открытого окна. Куртка небрежно наброшена, локти упирались в колени, в пальцах — сигарета, догорающая почти до фильтра.
Сначала Вика даже не узнала её нормально. Лицо выглядело хуже, чем она успела представить за эти полчаса. Под глазом темнел свежий синяк, разбитая губа припухла, на скуле краснела содранная кожа. Костяшки пальцев были сбиты, на рукаве худи остались грязные следы.
Шайбакова выглядела так, будто вообще не спала. Будто её ночь закончилась только сейчас. Она подняла взгляд на звук двери не сразу. Медленно. И когда увидела Вику — почти незаметно напряглась. Но только на секунду. Потом снова отвела взгляд к окну и сделала очередную затяжку.
Ветер с улицы задувал внутрь холодный воздух, трепал её волосы, но она будто этого не замечала.
Николаева так и застыла у двери. Внутри всё резко провалилось вниз.
— Что с тобой?.. — голос вышел тише, чем она хотела.
Адель коротко усмехнулась, но даже на это у неё будто не осталось сил.
— Ничего.
Хрипло. Как будто говорить было больно. Вика медленно подошла ближе, не сводя с неё взгляда. Теперь синяки и ссадины были видны ещё лучше.
И почему-то именно это — реальность происходящего — ударило сильнее всего.
— Адель, что вчера случилось? — девушка обвела ладонью по её щеке, но та отвела голову, уставившься в окно.
— Вик, всё хорошо.
- Да нихуя не хорошо, с кем ты подралась вчера?
Шайбакова тяжело выдохнула, прикрывая глаза на секунду. Сигарета между пальцев почти догорела, пепел осыпался на подоконник, но она даже не обратила внимания.
— Не твоё дело, — хрипло бросила она, не поворачиваясь.
Николаева нахмурилась сильнее.
— Не моё? — голос стал тише, но жёстче. — Ты выглядишь так, будто тебя по асфальту протащили.
Адель коротко усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего живого.
— Примерно так и было.
Вика замерла на секунду, всматриваясь в её лицо, будто пыталась понять, шутит она или нет. Адель снова затянулась. Дым медленно вышел через приоткрытые губы, смешиваясь с холодным воздухом из окна.
— Адель...
— Я же сказала — всё нормально.
— Нет, не нормально.
Вика сделала ещё шаг ближе. Теперь между ними почти не осталось расстояния. Она осторожно коснулась её руки, той самой, со сбитыми костяшками. Адель сразу дёрнулась.
И резко отвернулась, чтобы та убрала ладонь.
— Не трогай, — тихо сказала Адель, всё так же глядя в окно.
В туалете снова повисла тишина. Где-то за стеной приглушённо шёл урок, кто-то смеялся в соседнем кабинете, а здесь будто всё застыло. Вика смотрела на неё внимательно, пытаясь зацепиться хоть за что-то знакомое в её лице. Но Адель будто стала дальше, даже сидя так близко.
— Ты хотя бы домой ходила? — тихо спросила Вика.
Шайбакова медленно покачала головой.
— Не помню.
И это прозвучало слишком честно. Она опустила голову ниже, упираясь затылком в холодную стену. Под глазами залегли тёмные тени, взгляд был мутным, уставшим.
— Вик, пожалуйста... — выдохнула она наконец. — не сейчас.
Николаева сжала губы, отворачиваясь на секунду к окну. Потому что впервые за всё время не знала, как до неё дотянуться. Она несколько секунд молчала, глядя куда-то мимо неё. На серое небо за окном, на деревья во дворе школы, которые качались от ветра. Внутри медленно нарастало раздражение — не злое, а бессильное. Потому что Адель снова закрывалась. Снова делала вид, будто ей не нужна помощь. Будто всё это — синяки, дрожащие руки, пустой взгляд — вообще ничего не значат.
Вика перевела взгляд обратно на неё и тихо выдохнула.
— Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?
Адель ничего не ответила. Только потёрла пальцами переносицу и затушила сигарету о подоконник. Движения были медленными, уставшими.
— Я не просила смотреть, — хрипло бросила она спустя пару секунд.
Вика нервно усмехнулась.
— Серьёзно? Ты пропадаешь после такого разговора, приходишь в школу в состоянии, будто тебя ночью избили, и думаешь, я просто сделаю вид, что всё нормально?
Адель резко подняла взгляд. И впервые за весь разговор в нём мелькнуло раздражение.
— А что ты хочешь от меня, Вик?
Голос сорвался чуть громче, чем она собиралась.
— Чтобы я села и начала тебе всё рассказывать? Как мне хуёво? Как у меня дедушка умер? Как меня вчера отпиздили какие-то долбоёбы? Тебе легче станет?
Последние слова прозвучали резко, и сразу после этого в туалете стало тихо. Даже слишком.
Вика замерла, не сводя с неё взгляда. Где-то за стеной всё ещё слышались голоса учителей и скрип стульев, но здесь, на третьем этаже, эти звуки будто терялись. Оставались только холодный воздух из приоткрытого окна и тяжёлое дыхание Адель.
Та смотрела куда-то в сторону, избегая её взгляда. Будто сама не ожидала, что скажет это вслух. Пальцы снова дрогнули. Зажигалка тихо щёлкнула в ладони, хотя сигарета давно потухла.
Адель резко отвела взгляд и тихо выругалась себе под нос.
— Блять...
Вся злость исчезла так же быстро, как появилась. Осталась только усталость. Тяжёлая, давящая, от которой даже сидеть ровно было сложно. Она медленно опустила голову, упираясь локтями в колени. Ладони скользнули по лицу, задержались на глазах, будто ей хотелось хотя бы на секунду исчезнуть из этого разговора, из этого состояния, из самой себя. Под глазом темнел свежий синяк, губа была разбита, а на костяшках пальцев кожа неприятно стянулась от засохшей крови.
Сейчас Адель выглядела сломанной.
— Я не вывожу сейчас, — глухо сказала она спустя несколько секунд. Голос был тихим, севшим. — Вообще ничего не вывожу.
Николаева смотрела на неё молча. И от этого молчания внутри становилось только тяжелее. Она медленно подошла ближе, будто боялась, что любое резкое движение снова заставит Адель закрыться. Та сидела на подоконнике, ссутулившись сильнее обычного, и впервые выглядела не злой, не дерзкой — просто выжатой до предела.
Вика остановилась прямо перед ней. Несколько секунд ничего не говорила, только смотрела. На разбитую губу, на уставшие глаза, на дрожащие пальцы, которые всё ещё машинально крутили зажигалку.
— Вик...
Голос снова стал тихим. Почти потерянным.
Вика медленно выдохнула.
— Почему ты всё время пытаешься остаться с этим одна?
Шайбакова слабо усмехнулась, опуская глаза.
— Потому что так проще.
— Кому?
Ответа не последовало. За окном шумел ветер. Где-то далеко по коридору прозвенел звонок, но никто из них не двинулся. Вика осторожно коснулась её колена ладонью. На этот раз Адель не отстранилась. Только прикрыла глаза на секунду, будто даже это касание ощущалось слишком сильно.
— Ты меня вчера прогнала, — тихо сказала Николаева. — а потом пошла убиваться одна.
Адель тяжело сглотнула.
— Я не хотела, чтобы ты это видела.
— Я всё равно вижу.
Адель подняла взгляд. Глаза покраснели — то ли от недосыпа, то ли от сигарет, то ли ещё от чего-то, что она всё ещё пыталась держать внутри.
— Мне страшно, Вик, — выдохнула она так тихо, будто сама не должна была этого говорить.
И это прозвучало куда больнее всего остального.
***
Весь день прошёл как в тумане. Адель почти не разговаривала. В школе она появлялась как будто по инерции — садилась на привычное место, открывала тетрадь, что-то писала, но смысл слов быстро терялся. Ручка двигалась сама по себе, пока взгляд всё время ускользал куда-то в сторону окна или пола. Слова учителей проходили мимо, не задерживаясь. Иногда она автоматически записывала что-то в конспект, но потом сама не понимала, откуда это взялось. Ручка двигалась, пальцы держали её крепко, но внутри было ощущение, будто она наблюдает за собой со стороны.
На переменах она уходила курить, хотя сигареты уже не приносили никакого привычного ощущения. Дым обжигал горло, но не приносил привычного "успокоения" — только ещё больше раздражал. Она затягивалась, выдыхала в сторону и просто стояла, глядя в одну точку. Люди проходили мимо, кто-то смеялся, кто-то разговаривал, но всё это звучало будто через стекло.
Телефон вибрировал несколько раз. Адель доставала его, смотрела на экран. Сообщения.
Чьи-то вопросы. И Вика. Имя цеплялось на секунду сильнее остальных. Но она каждый раз просто блокировала экран обратно. Не отвечала, не потому что не хотела — а потому что не могла объяснить, что с ней происходит, даже самой себе.
После вчерашнего всё внутри будто держалось на каком-то тонком напряжении. Стоило чуть задуматься — и оно начинало трещать. Она ловила себя на том, что смотрит в одну точку слишком долго. Что не слышит, как к ней обращаются. Что иногда просто стоит и не понимает, куда идти дальше — пока кто-то не проходит мимо и не задевает плечом.
И каждый раз она делала вид, что всё нормально.
Как будто если повторить это достаточно раз — оно станет правдой. К вечеру стало хуже. Внутри всё начало давить одновременно: усталость, злость и пустота.
Адель шла по улице без какого-то направления. Просто вперёд, автоматически переставляя ноги, не выбирая маршрут. Город вокруг жил своей обычной жизнью — машины проезжали мимо, где-то смеялись люди, в витринах отражались тёплые огни, но всё это проходило сквозь неё, не задерживаясь.
Холодный воздух немного отрезвлял, но не возвращал ясности. В голове всё так же было шумно и одновременно пусто. Обрывки мыслей цеплялись друг за друга и тут же рассыпались: голос Вики, набережная, дедушка, утро в школе, её собственное "я не вывожу".
Она достала телефон почти на автомате. Экран загорелся новым сообщением. Егор.
Коротко, без лишних слов — просто предложение "потусить". Адель несколько секунд смотрела на экран, не моргая. Не было ни радости, ни интереса. Только привычное желание выключить голову хоть на пару часов. Она даже не стала думать долго. Просто закрыла чат, убрала телефон в карман и свернула в сторону, меняя маршрут.
Ей было всё равно куда идти. Главное — не оставаться в тишине одной. И если для этого нужно просто напиться и раствориться в шуме чужих голосов — сейчас это казалось самым простым вариантом.
Адель шла быстро, почти не замедляясь у светофоров. Адрес в сообщении она уже не перепроверяла — просто держала в голове направление, будто тело само помнило дорогу. Город постепенно темнел, окна в домах загорались тёплым светом, а улицы становились шумнее и плотнее.
Она поднялась по знакомому подъезду, где уже стоял запах сигарет и алкоголя, смешанный с чем-то сладким и душным. Лифт не работал, и Адель пошла пешком, ступени отдавались глухо под ногами.
У двери она остановилась на секунду. Прислушалась — за стеной уже были слышны голоса, смех, музыка, приглушённый шум компании. Без раздумий она нажала на звонок и сразу же потянулась к ручке, будто ответ ей был не нужен.
Егор открыл почти сразу, как будто стоял у двери.
— Привет, проходи, — коротко бросил он, отступая в сторону.
— Привет.
Адель зашла внутрь, на автомате снимая куртку. В квартире было шумно и душно: музыка из колонки, смех, разговоры вперемешку, запах алкоголя и чего-то приторного. На полу уже стояли пустые бутылки, пара из них была разбита — стекло аккуратно сдвинуто к стене, но всё равно поблёскивало под светом лампы.
Она только мельком оглядела комнату. И сразу увидела Вику. Девушка стояла чуть в стороне, рядом с ней была Алекса. В руке у Николаевой был стакан, взгляд спокойный, но когда дверь открылась — он сразу сместился, и остановился на Шацбаковой.
Адель на секунду всё-таки подняла взгляд обратно — почти случайно. И снова встретилась с Викой глазами. Та не отвела сразу. Смотрела спокойно, но внимательно, будто пыталась сложить её из того, что видит сейчас: синяки, сбитые руки, усталость. В этом взгляде не было ни осуждения, ни жалости — только слишком много понимания, от которого становилось не по себе.
Вика первой чуть отвела взгляд, но не к полу — в сторону Алексы. И это движение Адель поймала сразу. Рядом с Николаевой Алекса стояла слишком близко, что-то говорила ей с лёгкой улыбкой, а та слушала. Почти спокойно. У Адель на секунду сжались плечи, челюсть напряглась, губа едва заметно прикусилась изнутри. Она резко отвела взгляд, делая вид, что ей всё равно, но тело выдало раньше — стало жёстче, собраннее, будто внутри что-то неприятно кольнуло и не отпускало.
Адель не стала задерживаться в комнате. Она резко развернулась и прошла к столу, где уже стояли бутылки — часть пустых, часть наполовину начатых. Без лишних слов она взяла одну из них, открутила крышку и сделала первый глоток прямо из горла.
Алкоголь обжёг горло, но она даже не поморщилась. Потом второй глоток, третий — уже быстрее, жаднее, будто ей нужно было не пить, а заглушить всё сразу. Шум вокруг постепенно стал глухим, отдалённым, лица людей потеряли чёткость. Адель взяла бутылку с собой и, не глядя ни на кого, вышла на балкон.
На улице было холоднее. Ветер сразу ударил в лицо, но это даже помогло — на секунду стало тише внутри. Она села прямо на пол, спиной к стене, подтянула колени и снова сделала глоток. Бутылка уже казалась легче, но не от пустоты — от того, как быстро она пила.
Пости сразу дверь балкона открылась. Шайбакова подняла глпза и увидела Вику. Она остановилась на пороге, не заходя сразу. Просто посмотрела на Адель — на её позу, на бутылку в руках, на то, как она сидит на холодном полу, будто ей всё равно, где находится. Николаева медленно закрыла за собой дверь и подошла ближе, садясь рядом, но не вплотную.
— Ты серьёзно? — тихо спросила она, не отрывая взгляда.
Адель не повернулась сразу. Только сделала ещё один глоток и выдохнула в сторону, будто это было единственным ответом, который она сейчас могла дать.
Ветер на балконе был холодный, резкий, он трепал волосы и пробирался под одежду, но Адель, казалось, этого не замечала. Бутылка в её руках уже заметно опустела, движения стали чуть медленнее, но не менее упрямыми.
Вика осторожно протянула руку и коснулась стекла.
— Хватит, — тихо сказала она.
Адель наконец повернула голову.
Взгляд был мутный, расфокусированный, но всё ещё узнаваемый — тот самый, упрямый, который всегда делал вид, что ей не до чужих слов.
— Не начинай, — глухо ответила она и чуть сильнее сжала бутылку.
Вика не отняла руку сразу.
— Ты так себя убиваешь, — голос стал жёстче, но всё ещё тихим, — Это не выход.
На секунду Шайбакова усмехнулась.
— А что тогда выход?
Николаева на секунду замолчала, будто этот вопрос выбил из неё заготовленный ответ. Ветер на балконе стал сильнее, хлопнул где-то дверью в квартире, и на секунду шум вечеринки внутри показался ещё дальше.
Она посмотрела на Адель внимательнее.
— Не это, — тихо сказала Вика. — точно не это.
Адель слабо качнула головой, опуская взгляд на бутылку рядом с собой. Пальцы чуть сильнее сжали горлышко.
— Ты так говоришь, будто у меня есть варианты, — глухо ответила она.
Николаева медленно выдохнула, стараясь не сорваться.
— Они есть. Просто ты сейчас их не видишь.
Девушка коротко усмехнулась, но в этой усмешке не было ни силы, ни привычной дерзости — только усталость.
— Вик, — тихо сказала она, не поднимая головы, — я сегодня весь день пыталась "видеть варианты".
Она наконец посмотрела на Вику — мутным, тяжёлым взглядом.
— И знаешь, к чему пришла?
Шайбакова чуть наклонилась вперёд, локтями упираясь в колени.
— Что мне просто хочется, чтобы это всё на секунду замолчало.
— Мне больно смотреть на то, как ты страдаешь, — тихо сказала она, и голос у неё впервые за весь вечер дрогнул. — Ты даже не даёшь мне понять тебя... и помочь тебе.
Адель резко выдохнула, отвела взгляд в сторону, будто эти слова физически давили на неё. Пальцы сильнее сжали бутылку, костяшки побелели.
— Помочь? — она усмехнулась, но усмешка вышла пустой, почти раздражённой. — Вик, я не нуждаюсь в помощи.
Вика на секунду закрыла глаза, будто сдерживая что-то внутри, потом снова посмотрела на неё — уже жёстче, но не злее, а отчаяннее.
— Ты врёшь, — сказала она тихо, но твёрдо. — и мне, и себе.
Адель резко повернула голову. Взгляд у неё стал острым, но под этим остриём было что-то другое — усталость, которая уже не пряталась.
— А ты думаешь, ты меня спасёшь? — голос у неё сорвался чуть громче. — Ты правда так думаешь?
Николаева не отступила, хотя в её лице мелькнуло напряжение.
— Я не пытаюсь тебя "спасти", Адель, — выдохнула она. — я просто не хочу смотреть, как ты себя разрушаешь и делаешь вид, что всё нормально.
Адель резко поднялась, будто слова Вики окончательно что-то в ней сорвали. Несколько секунд она просто стояла, не глядя на неё, сжатая, напряжённая, с тяжёлым дыханием и взглядом в никуда. Потом молча развернулась и вышла с балкона.
Вика поднялась следом.
— Адель...
Но та уже не слушала. Прошла через комнату, мимо людей, шума, музыки, будто всё это было не с ней. В коридоре она резко остановилась, схватила свою куртку с вешалки и накинула её на плечи, не застёгивая.
Движения были резкие, нервные, как будто любое промедление только сильнее давило изнутри. Николаева догнала её уже у выхода.
— Подожди, — голос у неё стал тише, почти растерянный.
Адель даже не обернулась. Дверь захлопнулась.
На улице холод ударил сразу, резко, без перехода. Воздух был сырым, вечерним, тяжёлым. Адель сделала несколько быстрых шагов во двор и остановилась у ближайшего дерева.
Несколько секунд она просто стояла, сжав челюсть, дыша глубоко и неровно, будто пыталась удержать внутри всё, что сейчас рвалось наружу.
А потом ударила кулаком по дереву. Сухой звук разлетелся в тишине двора. Она выдохнула сквозь зубы и ударила снова — уже не так точно, но сильнее, с тем же внутренним срывом, который не находил выхода. Кора дерева ободрала кожу на костяшках, боль вспыхнула сразу, но не остановила.
мой тгк: https://t.me/jabiks_riv