14 часть
Адель всё ещё держала её, уткнувшись в плечо, будто цеплялась за единственное, что сейчас не распадалось. Но внутри уже начинало накатывать другое. Слово, которое застряло в голове и не отпускало. Дедушка.
Ветер с набережной стал холоднее, сильнее, как будто пробирался под одежду. Листья срывались с деревьев и шуршали под ногами, а вода плескалась где-то внизу, глухо, однообразно.
Шайбакова резко выдохнула медленно отстраняясь. Не так резко, как раньше — но достаточно, чтобы Вика это почувствовала.
Руки соскользнули с её спины, и Адель сделала шаг назад, проводя ладонью по лицу, будто пытаясь прийти в себя.
Николаева сразу напряглась, разглядывая лицо девушки.
— Адель?..
Шайбакова сидела на холодном песке, подтянув колени к груди. Пальцы вцепились в ткань штанов, сжимая её так, будто это помогало удержаться. Ветер с воды тянул сыростью, цеплялся за волосы, за одежду, за открытую кожу, но она будто не чувствовала этого.
Вика сидела рядом. Близко. Почти вплотную.
Она не трогала её сразу — только наблюдала. Смотрела внимательно, пытаясь поймать хоть какой-то отклик.
Адель покачала головой, не поднимая взгляда.
Пальцы запутались в волосах, она резко провела по ним, сжала у затылка и выдохнула — неровно, сбито. Песок тихо зашуршал под её движением.
На секунду она зажмурилась, медленно опуская руку. И только после этого подняла взгляд на Вику. Взгляд был потерянный, будто она сама не до конца понимала, где сейчас находится.
— Вик... — она запнулась, и это было видно по тому, как дрогнули её губы. — я не могу сейчас.
Голос стал тише обычного.
Сломанный.
Вика чуть подалась вперёд, почти незаметно, как будто хотела сократить расстояние ещё сильнее.
— В смысле?
Адель сглотнула, будто слова давались с усилием.
— Я... — она снова запнулась, раздражённо выдохнула. — я хочу побыть одна.
Листья зашуршали под ногами от ветра.
Вика смотрела на неё, не моргая.
— Сейчас? — тихо спросила она.
Адель кивнула.
— Да.
Она отвела взгляд в сторону воды.
— Я не вывожу, Вик, — добавила она глухо. — Мне просто нужно... тишина, — взгляд на секунду задержался — и сразу сорвался, будто держать его было сложнее, чем говорить
Николаева чуть сжала губы, но не перебила. Адель сидела напротив, не поднимая взгляда. Пальцы нервно сжались в кулаки, потом разжались — и снова. Она провела ладонью по лицу, задержалась на переносице, будто пыталась собраться, но ничего не выходило.
Плечи едва заметно дрожали. Она выдохнула — рвано, неровно — и всё-таки заставила себя посмотреть на Вику. Глаза были другие. Не холодные — пустые, уставшие, с чем-то тяжёлым, что она уже не могла нормально скрыть.
— Я не хочу сейчас говорить, — тише повторила она, запинаясь. — Не хочу, чтобы ты это видела.
— Что именно?
Шайбакова на секунду замерла, будто вопрос выбил её ещё сильнее.Взгляд снова сорвался в сторону — на воду, на темноту, куда угодно, лишь бы не держать этот контакт.
— Это... — она запнулась, провела рукой по волосам, сжимая их на затылке. — вот это всё.
Слова повисли между ними, тяжёлые, недосказанные. Ветер прошёлся по берегу, задел их плечи, поднял мелкий песок, который тихо зашуршал под ногами.
Вика смотрела на неё внимательно. Слишком внимательно.
Она чуть подалась ближе, сокращая и без того маленькое расстояние.
— Я могу просто быть рядом, — тихо сказала она.
Адель сразу покачала головой.
— Нет.
И это "нет" было не резким — окончательным.
— Пожалуйста, — добавила она тише. — просто... иди домой.
Ветер снова ударил сильнее, растрепав волосы.
Вика стояла ещё несколько секунд, будто пытаясь решить — остаться или нет. Потом медленно кивнула.
— Хорошо.
Она не стала спорить. Только посмотрела на Адель чуть дольше обычного — внимательно, запоминая её в этом состоянии.
— Напиши, если... — Вика не договорила.
Адель кивнула, но не ответила. Николаева развернулась и пошла прочь. Медленно, осторожно, звук костыля глухо отдавался по асфальту, смешиваясь с шорохом листьев.
Она не обернулась.
Адель так и осталась сидеть на песке одна. Теперь уже одна смотрела в тёмную воду, где отражения фонарей дрожали от ветра. И только когда шаги окончательно исчезли, она опустилась ниже, уткнувшись лицом в ладони. Теперь уже не было смысла держаться.
Николаева шла медленно по набережной, не ускоряясь и не замедляясь — просто в каком-то автоматическом ритме. Костыль тихо стучал по асфальту, и этот звук странно выбивал её из мыслей, но ненадолго.
Ветер стал сильнее ближе к дороге. Он цеплялся за рукава, за волосы, пробирался под одежду. Вика чуть сильнее сжала губы, поправляя куртку, но даже это движение вышло каким-то рассеянным.
Она не злилась. И это было хуже. Злость хотя бы давала направление. А сейчас внутри было что-то другое — пустое, тяжёлое, не до конца оформленное. В голове снова и снова всплывал её голос. "Я хочу побыть одна." Вика выдохнула, глядя себе под ноги. Песок всё ещё оставался на обуви, и каждый шаг ощущался чуть тяжелее, чем должен был.
Когда она свернула с набережной в сторону дворов, город стал привычнее — фонари, редкие машины, далёкие голоса. Но внутри это не возвращало ощущения "нормальности".
Дома она поднялась медленно, чуть дольше обычного возилась с дверью. В квартире было тихо. Слишком тихо.
Девушка сняла куртку, оставила костыль у стены и на секунду просто остановилась посреди коридора, не зная, куда себя деть.
Потом прошла в комнату и села на край кровати, не включая свет. Телефон остался в руке, но она не открыла его. Только смотрела в темноту перед собой, пытаясь понять, почему это "побыть одной" ощущается не как пауза — а как что-то, что уже начало отдалять их сильнее, чем расстояние между набережной и домом.
***
Адель уже не чувствовала ни ветра, ни холода.
Ночь вокруг была плотной, тяжёлой, как мокрая ткань. Фонари тянулись вдоль улицы размытыми пятнами, и она шла между ними так, будто просто не выбирала направление — ноги сами куда-то несли.
В одной руке — смятая сигарета, в другой — бутылка, из которой она иногда делала короткий, почти автоматический глоток. Не ради вкуса. Просто чтобы не останавливаться. Дым смешивался с холодным воздухом, цеплялся за горло, но это уже не имело значения.
Она шла, слегка пошатываясь, то ускоряясь, то резко замедляясь, будто теряла равновесие не только телом, но и внутри себя. В голове было шумно. Обрывками проскакивал им фрагменты вечера: голос Вики, её лицо, дедушка.
Всё это будто не складывалось в реальность. Жизнь только начала налаживаться, и вмиг всё срывается в пропасть.
Шайбакова резко выдохнула, затянулась, но сигарета уже почти не давала ощущения. Она остановилась у стены какого-то здания, оперлась плечом, на секунду закрыла глаза. Тело тяжёлое. Руки будто не её. Всё внутри — вязкое, разорванное.
Она сделала глоток из бутылки, слишком большой, и на секунду поморщилась, но тут же снова выдохнула, будто это помогало не думать.
Не помогало. Только сильнее размывало границы.
И самое странное — даже сквозь это состояние где-то на краю сознания всё равно оставалось одно. Вика. Как ощущение, которое не получилось оставить на набережной.
Адель резко оттолкнулась от стены и пошла дальше, уже медленнее, не разбирая дороги.
И впервые за весь вечер ей не хотелось ни говорить, ни объяснять, ни возвращаться к чему-либо. Только исчезнуть из этого состояния хоть на секунду — но оно шло вместе с ней.
Шайбакова уже не чувствовала, как дорога меняется под ногами. Асфальт будто стал мягче, неровнее, иногда уходил куда-то в сторону, и она ловила себя на том, что идёт не совсем прямо. Фонари тянулись вдоль улицы жёлтыми пятнами, размывались и сливались между собой.
Сигарета в пальцах почти догорела, но она всё равно делала затяжки — по привычке, не чувствуя ни вкуса, ни смысла. Бутылка в другой руке была уже почти пустая, и каждый глоток скорее добавлял тяжести, чем облегчения.
В голове всё смешалось. Песок. Голос Вики. "Я хочу побыть одна." И потом — тишина.
Она резко выдохнула, остановилась у стены какого-то дома и на секунду просто уставилась вперёд. Пусто.
— Блять... — тихо сорвалось у неё, без злости, скорее как выдох.
Она провела рукой по лицу, будто пыталась стереть всё сразу — день, разговоры, ощущение внутри. Но ничего не уходило.
Ветер ударил сбоку, холодный, резкий. Адель пошатнулась, выпрямилась не сразу, оперлась ладонью о стену. Ветер ударил сбоку, холодный, резкий. Адель пошатнулась, выпрямилась не сразу, оперлась ладонью о стену. Она услышала шаги и мужские голоса: громкие, размытые, потом — смех.
Шайбакова медленно обернулась. Трое парней шли по тротуару чуть впереди, не особо обращая внимание на неё. Один что-то сказал, второй засмеялся, третий посмотрел в её сторону мельком — и задержал взгляд чуть дольше.
Адель не отвернулась.
Просто стояла.
— Эй, — бросил один из них, уже проходя мимо, — ты чего тут одна?
Она не сразу отреагировала. Находясь будто в своем мире.
— Слышишь? — голос стал ближе.
Кто-то слегка задел её плечо, проходя рядом.
Не сильно, но достаточно, чтобы девушка обратила на них внимание. Адель медленно повернула голову.
— Осторожнее, — глухо сказала она.
Парни остановились, у одного вырвался громкий смешок.
— О, ты ещё и дерзкая, — он подошел ближе, хватая девушку за подбородок, — Мне такие нравятся.
Шайбакова моргнула, взгляд на секунду "поплыл", но потом зацепился за его лицо.
Пальцы у неё дернулись, будто она хотела оттолкнуть его руку — но движение вышло запоздалым, неуверенным.
— Убери, — тихо сказала она.
Пальцы на её подбородке сжались чуть сильнее, будто проверяя, насколько далеко можно зайти.
Адель дёрнулась, наконец перехватывая его запястье. Движение вышло резким, но запоздалым. Она сбила его руку и, не думая, замахнулась.
Удар получился смазанным. Скорее попыткой, чем ударом. Кулак задел щёку, скользнул, почти не причинив боли — но этого хватило.
— Вот же сука, — голос вмиг изменился, стал грубее и громче.
Следом — резкий толчок в грудь. Адель не удержалась, шагнула назад, пятка поехала по мокрому асфальту. Она почти упала, но зацепилась плечом за стену. Не успела выровняться. Удар в живот выбил воздух мгновенно. Резко. Как будто внутри всё сжалось, и вдох просто исчез.
Она согнулась, хватая ртом воздух, но получался только хрип. Её снова толкнули — сильнее. Голова ударилась о стену, и мир на секунду сместился, будто картинку резко дёрнули. Свет фонаря расплылся, лица потеряли чёткость.
— Да она вообще никакая, — донёсся голос одного из парней.
Шайбакова попыталась выпрямиться, но тело не слушалось. Руки скользнули по стене, не находя опоры. Ещё один удар — сбоку. Не самый сильный, но достаточный, чтобы окончательно сбить равновесие. Она сползла вниз. Колени ударились о холодный асфальт, ладони с запозданием упёрлись в землю. Шероховатая поверхность неприятно царапнула кожу, но она почти не почувствовала этого.
Дыхание так и не восстановилось. Каждый вдох давался с усилием, рвано, через боль. Голоса рядом стали глухими, как будто отдалились. Смех, обрывки слов — всё смешалось, потеряло смысл.
Адель подняла голову всего на секунду. Взгляд был пустым, расфокусированным. Фонарь над ними дрожал, свет бил прямо в глаза, и от этого всё казалось ещё более нереальным.
Асфальт под ладонями был холодный, шероховатый, и это ощущение приходило кусками — то есть, то пропадало. Дыхание всё ещё не выравнивалось. Каждый вдох давался с усилием, как будто внутри что-то мешало ему пройти до конца. Голова тяжёлая. Звук — глухой, будто кто-то приглушил всё вокруг.
Когда она открыла глпза свет фонаря распался на несколько пятен. Мир не складывался в чёткую картинку. Всё чуть двигалось, даже когда она сама не шевелилась.
Адель попыталась сделать вдох глубже — и сразу зажмурилась. В груди отозвалось неприятным давлением, как будто тело не успевало за этим движением. Она провела ладонью по лицу, но движение вышло слабым, неуверенным. Пальцы дрогнули, остановились где-то у щеки, будто она забыла, зачем вообще это сделала.
Холод начал пробираться сильнее. Уже не резкий, а медленный, тянущийся внутрь. Она лежала, глядя в сторону, где фонарь всё так же дрожал в темноте. Вспоминая вечер на набережной, она слабо усмехнулась.
— Какая же я дура.
глава сегодня не большая, жду вас в своем тгк: https://t.me/jabiks_riv