17 часть
***
Утро наступило слишком быстро. Адель почти не спала этой ночью. После ухода Вики квартира снова погрузилась в тишину, но легче от этого не стало. Она долго лежала, глядя в потолок, слушая редкие порывы ветра за окном и вспоминая их разговор через дверь. Перед глазами снова вставало заплаканное лицо Николаевой, её дрожащий голос, её просьбы. От этих мыслей внутри становилось только тяжелее.
За окном было пасмурно. Серое небо нависло над городом тяжёлыми облаками, а ветер раскачивал голые ветви деревьев. Адель стояла у окна с кружкой давно остывшего чая и смотрела на людей внизу. Кто-то спешил на работу, кто-то выгуливал собаку, кто-то просто жил своей обычной жизнью. И только сейчас она вдруг поняла, что после похорон ни разу не приходила к дедушке.
Мысль ударила неожиданно. Все эти дни она убегала от неё так же, как убегала от разговоров, от Вики и от самой себя. Алкоголь, сигареты, бессонные ночи, бесконечные прогулки по улицам — всё это помогало не думать. Но сегодня внутри больше не осталось сил прятаться. В какой-то момент Адель просто накинула куртку, взяла ключи и вышла из квартиры.
К кладбищу она шла медленно. Под ногами тихо хрустел гравий, ветер гонял по дорожкам сухие листья, а вокруг стояла почти полная тишина. Чем ближе становились ряды памятников, тем сильнее сжималось что-то внутри. Пока она шла, ещё можно было делать вид, что всё это происходит не с ней. Но сейчас впереди уже виднелась знакомая могила, и впервые за всё это время ей придётся посмотреть правде в глаза.
Адель остановилась возле могилы и долго не решалась подойти ближе. Ветер трепал её волосы, забирался под куртку, заставляя ежиться от холода, но девушка будто не замечала этого. Она просто смотрела на фотографию, не отрывая взгляда. Всё вокруг казалось странно далёким — шелест деревьев, серое небо над головой, редкие шаги людей где-то в стороне.
Наконец она медленно подошла ближе и присела рядом. Пальцы скользнули по холодному камню памятника.
— Привет, дед...
Голос прозвучал тихо и непривычно хрипло. Она опустила взгляд и невольно усмехнулась.
— Представляешь... я даже не знаю, что говорить.
В груди неприятно сжалось. Раньше всё было проще. Она могла приехать к нему, завалиться рядом на старый диван и рассказывать обо всём подряд: про школу, друзей, драки, проблемы, смешные истории. Он всегда слушал. Иногда смеялся. Иногда ворчал. Но слушал. А сейчас вокруг была только тишина. Адель сглотнула и отвела взгляд.
— У меня всё разваливается.
Ветер качнул ветви деревьев над головой. Несколько сухих листьев упали на землю рядом.
— Я постоянно делаю какую-то хуйню, дед.
Она нервно усмехнулась и покачала головой.
— Постоянно.
Глаза неприятно защипало.
— Мама не вывозит. Я не вывожу. Друзья пытаются помочь, а я их только отталкиваю.
Голос дрогнул.
— И знаешь, что самое тупое?
Она подняла взгляд на фотографию.
— Мне кажется, я начинаю терять человека, который мне реально важен.
Последние слова дались особенно тяжело. Девушка провела ладонью по лицу и тяжело выдохнула.
— А я даже не понимаю, как всё исправить.
Она замолчала. В голове вдруг всплыло воспоминание: лето, дача, запах костра, дедушка смеётся над какой-то её глупой историей. Тогда ей казалось, что такие моменты будут всегда. Что люди, которых любишь, просто не могут взять и исчезнуть. Оказалось, могут. Именно это осознание ударило сильнее всего. Не смерть. Не похороны. А понимание того, что больше никогда не будет обычного телефонного звонка. Не будет его голоса. Его шуток. Его привычного "ну рассказывай, что опять натворила".
По щекам медленно покатились слёзы. Шайбакова даже не стала их вытирать. Она сидела, опустив голову, и впервые за всё это время позволила себе не убегать. Не прятаться за алкоголем. Не отвлекаться разговорами. Не делать вид, что всё нормально. Просто сидеть рядом с человеком, которого больше нет, и наконец признать, насколько сильно ей его не хватает.
Она просидела так ещё долго. Время будто перестало существовать. Ветер то усиливался, то снова затихал, раскачивая верхушки деревьев. Где-то вдалеке каркали вороны, по дорожке медленно прошла пожилая женщина с цветами в руках, но Адель почти ничего не замечала.
Взгляд был прикован к фотографии. К знакомым чертам лица. К улыбке, которую она помнила слишком хорошо.
— Знаешь... — тихо начала девушка, проводя пальцами по холодному камню. — Я ведь даже попрощаться нормально не успела.
Голос снова дрогнул. Она сглотнула, пытаясь справиться с комом в горле.
— Всё думала, что ещё успею приехать.
Перед глазами неожиданно всплыло воспоминание. Последний звонок. Последний разговор. Она уже даже не помнила, о чём они тогда говорили. Какие-то мелочи. Обычные слова. Обычный день.
Кто бы мог подумать, что он станет последним.
Адель горько усмехнулась. Люди всегда думают, что времени ещё много. Что можно позвонить завтра. Приехать через неделю. Сказать важные слова потом. А потом оказывается, что никакого "потом" больше нет.
Она опустила голову. Слёзы снова скатились по щекам.
— Мне кажется, я всё делаю неправильно.
Ветер ударил в лицо, заставив зажмуриться.
— Я постоянно злюсь. На всех, на себя, на жизнь, на тебя даже злилась.
Последние слова она произнесла почти шёпотом.
И сама удивилась этому признанию.
— Потому что это нечестно.
Пальцы сжались в кулак.
— Ты просто взял и ушёл.
И сразу стало стыдно. Потому что где-то глубоко внутри она понимала, насколько глупо это звучит.
Но именно так и чувствовала. Будто её бросили.
Будто оставили одну разбираться со всем этим миром. Она подняла взгляд к серому небу.
— Мне шестнадцать лет, дед.
Голос снова сорвался.
— Я вообще не понимаю, что делать.
Слова вылетали сами собой. Всё то, что копилось внутри последние дни. Все страхи. Все мысли. Вся боль.
— Мне страшно.
Она закрыла глаза.
— Страшно без тебя.
Страшно потерять ещё кого-то. Страшно привязаться к людям. Страшно остаться одной.
Последняя фраза прозвучала почти неслышно.
Адель медленно выдохнула и опустила голову.
Впервые за долгое время ей не нужно было притворяться сильной. Не нужно было держать лицо. Не нужно было делать вид, что она справляется. Здесь её всё равно никто не видел.
Только ветер. Тишина. И человек, которого она продолжала любить даже после смерти.
Когда слёз больше не осталось, Адель ещё несколько минут стояла возле могилы. Ветер продолжал гулять между деревьями, раскачивая голые ветки над головой. Серое небо нависало тяжёлыми облаками, а вокруг стояла почти полная тишина. Девушка смотрела на фотографию дедушки и чувствовала странную пустоту. Будто внутри не осталось ни сил, ни мыслей. Только усталость.
Она медленно поднялась с корточек и поправила куртку. Колени неприятно затекли после долгого сидения, а глаза всё ещё жгло от слёз. На несколько секунд Адель снова задержала взгляд на памятнике. Ей не хотелось уходить, но и оставаться здесь больше не было сил. Она тихо выдохнула и едва слышно произнесла:
— Пока, дед.
Под ногами захрустел гравий. Девушка медленно пошла к выходу с кладбища, засунув руки в карманы. Мысли снова начали возвращаться, одна тяжелее другой. Вика. Вчерашняя ночь. Разговор через дверь. Собственная трусость. Всё это крутилось в голове вперемешку с воспоминаниями о дедушке.
Телефон завибрировал в кармане. Адель достала его только через несколько секунд. На экране высветилось сообщение от Димы.
"Ты живая?"
На губах впервые за день появилась слабая усмешка.
"Относительно."
Ответ пришёл почти сразу.
"Я в гараже."
Адель посмотрела на экран ещё пару секунд и убрала телефон обратно в карман. Домой возвращаться не хотелось. Там снова были бы только стены, тишина и мысли, от которых она пыталась убежать последние дни. Поэтому, выйдя за ворота кладбища, девушка свернула в сторону старых гаражей. Холодный ветер ударил в лицо, но она лишь застегнула куртку выше и пошла дальше, медленно переставляя ноги по мокрому асфальту.
***
Когда Адель подошла к гаражу, ворота были приоткрыты. Изнутри тянуло сигаретным дымом и прохладным воздухом. Она без стука толкнула дверь и зашла внутрь.
Дима сидел на старом диване у стены. В одной руке была сигарета, в другой — бутылка пива. Рядом на столе валялись пустые банки, зажигалка и какие-то инструменты. Услышав шаги, он поднял голову.
— О, живая всё-таки.
Девушка только хмыкнула в ответ. Скинула куртку на ближайший стул и молча опустилась рядом. Несколько секунд они сидели в тишине. Дима протянул ей бутылку пива. Она взяла её, сделала несколько больших глотков и устало откинулась на спинку дивана.
В гараже тихо потрескивала старая лампа под потолком. Где-то за воротами шумел ветер. Адель долго смотрела перед собой. Потом достала сигарету. Закурила. Сделала глубокую затяжку.
И только после этого негромко сказала:
— Дим...
Тот повернул голову. Шайбакова опустила взгляд на бутылку в руках. Пальцы медленно скользнули по стеклу.
— Она приходила вчера.
Парень сразу понял, о ком речь.
— Николаева?
Адель кивнула. Несколько секунд она молчала, глядя в пол.
— Пьяная пришла, — девушка усмехнулась, будто не веря, что так действительно было.
Но улыбка вышла какой-то болезненной.
— Сидела под дверью.
Дима нахмурился.
— И?
Она сделала ещё один глоток.
— И я не открыла.
В гараже повисла тишина. Только дым от сигареты медленно поднимался к потолку.
— Почему?
Адель прикрыла глаза и тяжело выдохнула.
— Потому что испугалась.
Слова прозвучали почти шёпотом. Настолько тихо, что сама девушка несколько секунд смотрела перед собой, будто не веря, что действительно сказала это вслух. Перед глазами снова всплыли вчерашние слова Вики. Её слёзы. Её голос за дверью.
— А я стояла с другой стороны, слушая как она дышит, плачет, ломается.
Парень прикрыл глаза, понимая насколько все хуево. Он сделал глоток пива и достал телефон из кармана. Мельком глаза пробежались по дате, и поняв, что завтра у Адель день рождения, ещё больше ахуел.
— Блять...
Адель подняла на него уставший взгляд.
— Что?
Дима несколько секунд смотрел в экран, словно надеясь, что ошибся.
— Завтра.
— Что завтра?
Он медленно убрал телефон на стол и посмотрел на неё.
— У тебя день рождения завтра.
На несколько секунд Адель просто замерла.
Будто не поняла смысл сказанного.
Потом горько усмехнулась.
— Пиздец.
Только и выдохнула она.
Последние дни настолько выбили её из жизни, что она действительно забыла.
— Дед умер. С Николаевой какая-то хуйня происходит. Тебя избили. Ты бухаешь уже который день. И на фоне всего этого тебе ещё семнадцать исполняется.
Девушка нервно усмехнулась.
— Перестань врать себе. Я щнаю, что ты её любишь, завтра будет шанс всё исправить.
Диме было тяжело смотреть на неё. Перед ним сидела не просто подруга детства — человек, который был рядом практически всю жизнь. Они вместе росли, вместе влезали в неприятности, вместе проходили через дерьмо, которое другим и не снилось. Адель всегда казалась ему несгибаемой. Той, кто первой полезет в драку, первой пошлёт всех нахуй и последней признается, что ей больно. Поэтому видеть её такой сейчас было почти невыносимо.
С каждым днём она будто теряла ещё одну часть себя. После смерти дедушки, после Вики, после всех этих бессонных ночей и попыток убежать от собственных чувств в её глазах становилось всё меньше жизни. И больше всего Диму пугало не то, что она плачет или пьёт. Пугало то, что она медленно привыкает к этой боли, начинает считать её нормальной частью своей жизни. Словно человек, который слишком долго тонет и уже перестаёт бороться, потому что устал верить, что его вообще можно спасти.
Дима сделал глоток пива и несколько секунд молчал, глядя куда-то в сторону.
— А про Вику ты вообще подумала?
Адель напряглась, но ничего не сказала.
— Ты всё время говоришь о том, как хуёво тебе. И я понимаю, тебе действительно хуёво. Но Николаевой сейчас тоже не легче.
Он покрутил бутылку в руках и тяжело выдохнул.
— Эта девчонка последние дни только и делает, что переживает за тебя. Бегает за тобой, ищет тебя, пытается понять, что с тобой происходит. А ты каждый раз закрываешь дверь прямо перед её носом.
Адель отвела взгляд.
— Дим...
— Нет, послушай.
Его голос стал серьёзнее.
— Она вчера пьяная сидела у тебя под дверью и плакала не потому, что ей делать нечего. И не потому, что ей нравится страдать.
Он покачал головой.
— Она просто устала смотреть, как человек, который ей дорог, уничтожает себя на её глазах.
— Любой другой человек уже давно бы послал тебя нахуй и ушёл. А она остаётся, несмотря ни на что. И, честно говоря, я не знаю, сколько ещё она сможет так.
***
Вика сидела на подоконнике в туалете, держа в пальцах сигарету. Школа шумела за дверью — смех, шаги, чьи-то крики в коридоре — но сюда всё доходило будто через воду. Она затянулась и на секунду закрыла глаза, пытаясь заглушить внутреннее напряжение, которое не отпускало с самого утра.
Дверь резко скрипнула, и в туалет зашла Алекса. Она сразу остановилась, окинув Вику взглядом сверху вниз.
— Ты вообще спала сегодня? Выглядишь как... капец, — протянула она, складывая руки на груди.
Николаева медленно выдохнула дым в сторону и даже не повернулась полностью.
— Отвали, Алекса.
— Я просто спросила, — пожала плечами та. — Ты вся помятая ходишь. И злая.
Вика усмехнулась, но без капли веселья.
— Ну офигеть наблюдательность. Ещё что расскажешь?
Алекса нахмурилась, но спорить не стала. Лишь бросила короткий взгляд и вышла, оставив после себя тишину. Вика снова затянулась, уставившись в одну точку.
Сидя на своем месте, девушка уставилась на парту, разглядывая её так, будто никогда не видела её. Урок уже начался, но она почти не слушала. Ручка лениво крутилась между пальцами, а мысли снова и снова возвращались к одному и тому же — к утру, к вчерашней двери, к Адель, которая где-то сейчас точно так же молчит и делает вид, что всё нормально.
В классе было шумно, привычно живо: кто-то переговаривался, кто-то смеялся, учитель писал на доске и что-то объяснял. Всё это проходило мимо Вики, как будто через стекло — звук есть, смысла нет.
Дверь в класс скрипнула, и Вика даже сначала не обратила внимания. Она подняла голову раньше, чем успела подумать. Шайбакова стояла в дверях.
Бледная. Уставшая. С пустым взглядом, будто её здесь вообще не должно было быть. На секунду она замерла, посмотрела в класс, потом спокойно зашла внутрь.
Учитель что-то сказал ей, но Адель лишь коротко кивнула, не поднимая глаз. Она прошла по проходу между партами, не глядя по сторонам, и села недалеко от Алексы, на край парты у стены. Почти сразу опустила голову на руки, будто отключилась от всего вокруг.
Николаева не могла отвести взгляд. В груди неприятно сжалось, когда Адель наконец медленно подняла голову, их глаза встретились.
На секунду весь шум класса будто исчез, оставив только это молчаливое столкновение взглядов.
Вика сидела за партой, уставившись в тетрадь, но не видела ни одной строки. После того взгляда Адель внутри всё ещё было странное напряжение — будто что-то вот-вот должно случиться, но непонятно что именно.
Она чуть наклонилась, делая вид, что ищет ручку в рюкзаке, и только тогда заметила: на краю парты лежал сложенный в несколько раз листок бумаги. Девушка медленно развернула его под столом, чтобы никто не увидел.
Буквы были неровные, спешные, как будто писали на ходу.
«Завтра мой день рождения. Жду тебя в восемь у Али дома. Нужно поговорить.»
следующая глава, скорее всего, будет последней.