24.
— Особое приглашение нужно, парень?
Дэрмот повернулся к Зейну, а его единственный зеленый глаз принялся изучать лицо проклятого, задерживаясь на отблеске золота радужки и трещинах, распростертых на коже.
— Рубаху. Снимай.
Зейн напрягся, рука инстинктивно прижала левый бок.
— Мы даже не сказали вам зачем пришли, — произнес он осторожнее обычного.
— И не надо. И так видно, — произнес старик, подходя к очагу, где уже тянулся к верху огонь. — Скверна в твоем теле разъедает изнутри, добирается до костей. Мертвый, а ходишь. Этого достаточно.
Киф, стоявший у двери, фыркнул.
— Старик хоть и слеп на один глаз, но видит больше зрячих в оба глаза.
Дэрмот медленно обернулся.
— Коты хорошо видят в темноте, — тихо сказал он, медленно оборачиваясь через плечо. — Но даже они иногда не замечают того, что лежит прямо у их носа.
Киф открыл рот для ответа, но сразу же закрыл, предпочтя отойти к стене и сделать вид, что рассматривает развешанные там пучки болотных трав, но хвост все равно начал нервно подрагивать. Зейн вздохнул и пальцы медленно потянулись к поясу, затем к шнуровке у ворота. Ткань присохла к ранам и каждое движение отзывалось острой болью, расстилающейся вдоль мышц. Он стиснул зубы, но шипения подавить не смог, когда оторвал ткань от плеча. Размяв затекшие от старательных попыток не тревожить ноющие увечья плечи, откинул рубаху на ближайший стол, краем глаза зацепившись за движения подола юбки Кейры.
Она стояла в шаге от него и когда ткань наконец освободила мужское тело, Кейра невольно задержала дыхание, а взгляд скользнул по торсу, отмечая рельеф мышц, напряженных от боли. Шрамы, пересекающие кожу в разных местах, лишь подчеркивали, что ошибался он не раз, но каждый раз умудрялся выживать. Кейра отвела глаза, сосредоточившись на узорах древесины на стенах, но через секунду взгляд вернулся сам собой, задержался на линии плеча, на том, как дернулись мышцы спины, когда Зейн сжал челюсти. Странное, тягучее чувство шевельнулось где-то под ребрами, что-то иное, еще незнакомое, от чего кожа на мгновение стала чувствительнее, а дыхание чуть глубже. Кейра поймала себя на мысли, что разглядывает, как играют мышцы на его руках, как напрягается пресс, когда он пытается не застонать. Моргнув, она отвела взгляд в сторону, но через пару секунд он снова вернулся к тому же месту — к линии позвоночника, к тому, как свет ложится на слегка влажную от духоты кожу. От этого осознания по щекам разлилось легкое, почти незаметное тепло, но стоило ее взгляду упасть на раны — на плече и боку, где края чернели, а вокруг кожа пульсировала нездоровым серым оттенком — как любопытство отступило, уступая место тревоге.
Зейн обернулся, в золотых глазах мелькнуло и схожее замешательство и понимание чье оно было на самом деле. Смущение, влечение и хаотичная попытка скрыть одно за другим.
— Нравится то, что видишь, совушка? — тихо спросил он с привычной насмешкой в голосе.
Кейра вспыхнула еще сильнее, но быстро совладала с собой.
— Себе не льсти, — огрызнулась она, резко отворачиваясь. — Просто удивляюсь, как ты еще жив с таким количеством шрамов. Выглядишь как лоскутное одеяло, которое забыли сжечь.
— А ты будто никогда не видела мужчин без одежды, — парировал Зейн.
— Видела, — бросила она через плечо. — Просто не таких... исполосованных.
— Каких, каких? — усмехнулся он. — Шрамы украшают мужчин.
— Или свидетельствуют об их излишней самоуверенности?
— Проверим? — Зейн кивнул на Дэрмота. — Старик будет резать, а я даже не пикну.
— Уже пикал, когда снимал рубаху, — Кейра фыркнула.
— Настрой на пытки не считается, — серьезно заявил Зейн.
Дэрмот, наблюдавший за их перепалкой, наконец вмешался, подходя к Зейну с раскаленной иглой, и, не говоря ни слова, слегка надавил острием на его бок ровно там, где кожа еще не была задета скверной, но достаточно близко к ране, чтобы отрезвить. Зейн зашипел, отдернувшись.
— Вот именно, — спокойно произнес Дэрмот. — Немного тишины не помешает даже вам. Поймайте ее.
Кейра фыркнула, на этот раз не сдержав смех.
— Смешно..., — пробормотал Зейн, потирая бок и отвернувшись от ведьмы в сторону старика.
Дэрмот указал на массивный деревянный стол у стены.
— Обопрись о стол. Руки сзади себя.
Зейн подчинился, медленно подошел к столу и оперся о него ладонями. Дерево было холодным, грубым, но приятно охлаждало кожу, давая чужому жару впитаться в него.
— Приятно не будет, да? — спросил он, пытаясь сохранить безразличие.
— Да, — ответил Дэрмот без колебаний. — Но если не сделаю это сейчас, через неделю ты рассыпаться начнешь, а через две только прах останется.
— Все как я люблю, — Зейн выдохнул. — Лечение звучит как приговор.
Дэрмот подошел к очагу, достал из огня несколько мелких, тонких игл и ножей с тонкими лезвиями. Раскаленный металл поблескивал в полумраке. Старик взял одну из игл, подул на острие и подошел к Зейну. Первое острое прикосновение к коже заставило Зейна дернуться. Подобно жалу, игла вошла в плоть рядом с раной на плече, очерчивая первую руну посреди сочащейся сукровицей раны. Кожа зашипела, запах паленой плоти начал распространяться по комнате, а черная гниль, нехотя и сопротивляясь, начала собираться близ искрометно выверенных контурных линий. Кровь выступила тонкими струйками, стекая вниз по спине и груди.
Зейн застонал, впиваясь пальцами в край стола до побеления костей, мышцы напряглись, проступая под кожей легкими судорогами, а Кейра вскрикнула и схватилась за свое плечо. Боль была столь реальной, столь острой и пронзающей, что девушке казалось, будто режут ее саму. Острие вошло глубже и Зейн выгнулся, сжав зубы до скрипа, но не издал ни звука. Воздух в комнате сгустился, пропитанный запахом крови и каленого железа, сушеного зверобоя и напряженной тишины, прерываемой редкими хрипами. Кейра, стоявшая у стены, побледнела, жгучая волна прокатилась по ее нервам, перехватив дыхание, а спина напряглась, будто кто-то невидимый сжал ребра.
— Да не принимай ты..., — рвано выдохнул Зейн, не поднимая глаз на не, но чувствуя ее напряжение кожей и отзвуком собственного пульса. — Говорил же.
— Ты не помогаешь! — голос Кейры сорвался на хрип и она выпрямилась, пытаясь выровнять дыхание, но плечи все еще дрожали от чужого спазма. — Сама разберусь как-нибудь!
— Самостоятельная какая... — уголок его рта дрогнул, несмотря на боль, тени у ног дернулись, реагируя на его попытку удержать контроль и держа терпение в рамках.
Кейра сделала шаг ближе, хотя тело все еще ломило от волны жжения. В глазах мелькнула упрямая искра, знакомая Зейну и уже почти родная.
— Только узнал? Таких девушек, как я, найти трудно.
— Ага, как дар небесный, ил... — начал он, но не договорил, сжав челюсть, когда Дэрмот сменил угол надреза.
— Хорошо, что наконец-то понял, — Кейра выдохнула, пальцы медленно разжались, оставляя на столе глубокие вмятины от ногтей.
— ...Или как кару. Смотря как молиться, походу, — Зейн наконец повернул голову, встретился с ней взглядом, перекрестившись.
— А ты что, молился?
— Нет, а надо было! — выдохнул он, зажмурившись на последнем слове от очередного приступа боли.
Дэрмот тяжело выдохнул, откладывая иглу.
— Вы оба. Отвлекаете, — проворчал он, не поднимая глаз, вытирая руки льняной тряпкой. — Вам договор дан не для того, чтобы вы тут словесные дуэли устраивали, а чтобы выжить. Кейра, хватит провоцировать и страдать.
— Да как... как не впитывать? — Кейра стиснула зубы, чувствуя, как Зейн ненадолго расслабляется после очередного надреза.
Дэрмот вдумчиво посмотрел на Кейру, задержав взгляд на пару секунд, и взял иглу вновь, отвернувшись обратно к ранам Зейна.
— Боль не враг, ее не нужно блокировать. Пропускай ее, позволь ей пройти сквозь тебя, как воде через сито. Иначе перегоришь раньше, чем я закончу. А он не выдержит двойного отката.
Кейра медленно кивнула и выдохнула, чувствуя, как следующая волна жжения поднимается от раны Зейна, но на этот раз не стала сопротивляться надвигающейся боли, не стала воздвигать стену и позволила ей коснуться нервов, прокатиться по позвоночнику, не задерживаясь, не цепляясь, уйти в пол, оставив после себя только легкую и знакомую тяжесть. Плечи опустились, дыхание выровнялось, пульс замедлился, давая волю долгожданному облегчению.
— Вот так, — тихо сказал Дэрмот, возвращаясь к работе уже более сосредоточенно. Игла снова коснулась кожи, но на этот раз Кейра не вздрогнула, только следила за его руками, за ритмом дыхания Зейна, за тем, как договор наконец перестал быть кандалами и стал мостом. — Держи этот ритм, девочка, слушай тело. Оно знает, как не сгореть. Ты чувствуешь его боль, потому что связана с ним. Но ты пыталась забрать ее, сохранить в себе. Зачем? Представь себя рекой, — Дэрмот закончил первую руну, отступая на шаг. Кожа вокруг раны начала быстро затягиваться, оставляя после себя черный контур знака. — Боль проходит, но ты ощущаешь ее, знаешь, где она, но не держишь. Пропускаешь, даешь течь дальше.
Киф фыркнул со своего места.
— Река? Серьезно? Может, еще посоветуешь ей стать водопадом?
— Это я могу..., — со злорадной ухмылкой подал голос Зейн.
Киф прыснул, дернув ушами, а на лице Кейры отразилась угроза мгновенной расправы, смешанная с ожиданием конца лечения.
Дермот медленно повернул голову.
— Вот поэтому я и живу один..., — сказал он спокойно.
Киф закрыл рот, его хвост перестал дергаться.
— Совушка... Сосредоточься на себе, — сказал Зейн напряженно и не оборачиваясь. — Сейчас идеальный момент для урока. Чувствуешь, где болит? Отлично. Тренируйся.
— Легко говорить, когда ты орешь у меня в голове, — огрызнулась Кейра, но уже без настоящей злости.
— Я не ору.
— Просто стонешь. Громко.
— Это не стоны...
Дэрмот взял нож, не говоря ни слова, а Зейн замолчал, почувствовав приближение металла.
— Сосредоточься, — повторил он тише, уже без насмешки. — Не чувствуй всю боль сразу, а точку, центр, и представь, что пропускаешь все остальное мимо.
— Трудно, когда ты... — Кейра запнулась, чувствуя, как он снова напрягается. — Ладно...
На секунду она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, а когда открыла их, то смотрела уже не на его лицо, а на руки Дэрмота и на то, как точно и уверенно двигался нож в меж его пальцев.
— Так лучше? — спросила она тихо.
— Намного, — ответил Зейн, в его голосе прозвучало нечто вроде гордости.
Дэрмот закончил с первой руной, сразу вырезав искалеченную кожу вместе с ней и приподнимая вырезанный участок — черный знак пульсировал, будто живой, и старик бросил его в огонь. Руна зашипела, издав звук, похожий на визг.
— Одна, — сказал Дермот. — Осталась вторая.
Он перешел к ране на боку, повторяя уже проработанный процесс — игла вырезала руну, впитывая в контур скверну, нож скользнул по коже, отделяя участок с черным символом. Кровь текла, смешиваясь с потом. Зейн стонал, но терпел, сжав зубы, дыша резко и тяжело. Кейра чувствовала каждую секунду этой боли, но постепенно, следуя словам Дэрмота, начала представлять боль как поток — ощущала ее, но позволяла проходить сквозь себя, не задерживаясь. Стало легче.
— Ты как? — хрипло спросил Зейн, не оборачиваясь.
— Нормально, — ответила Кейра. — А ты?
— Жив, — он усмехнулся. — Пока что.
Дэрмот закончил со второй руной, бросая ее в огонь.
— Теперь швы, — сказал он, взяв раскаленные иглы побольше.
Первая игла вошла в кожу. Дэрмот работал быстро, руки двигались с удивительной точностью, а игла входила и выходила, стягивая края раны в почти невидимых стежках. Мышцы на спине проклятого ходили ходуном, руки дрожали. Губы уже были в кровь искусаны, но он не просил остановиться, и когда он обернулся, чтобы посмотреть на ведьму, она встретилась с ним взглядом и улыбнулась — тихо, едва заметно, но даже боль отступила на долю секунды. Уголок его губ дрогнул, ответная улыбка воцарилась на лице сквозь ноющий дискомфорт и усталость. Он специально заставил себя расслабить плечи, выровнять дыхание, чтобы ей было проще, чтобы она не чувствовала каждое его напряжение.
— Кейра, — не оборачиваясь сказал Дэрмот. — Принеси чистую воду и льняную тряпку. В дальнем шкафу, вторая полка.
Кейра опомнилась и убежала в указанном стариком направлении. Дверь щелкнула, заглушая удаляющиеся шаги.
— Долго еще будешь метаться между двумя дверями, парень?
Зейн расслабил челюсть, повернувшись к старику.
— Не понимаю о чем вы.
— Понимаешь. Дорога, которую ты выбрал, входя сюда, и та, на которую тебя тянет каждый раз, когда она рядом. Ты не можешь идти по обеим. Одна сломает тебе хребет.
Зейн выдохнул сквозь зубы. Голос вышел хриплым, но ровным:
— Моя дорога — выжить. Стать целым снова. Вернуть то, что отобрали против моей воли. Все остальное... шум.
Дэрмот поднял взгляд без осуждения.
— Шум? — спросил целитель, надавив тупым концом иглы на край раны.
Зейн ахнул, тело содрогнулось, а в глазах на мгновение потемнело. Резкая боль ударила в голову, разбила защиту, обнажила то, что он прятал месяцами. Дэрмот не отвел взгляд, а голос стал тише, но тверже стали:
— Себя можешь обманывать хоть вечность. Рисовать себе великие цели, строить грандиозные планы, твердить себе, что чувства — удел слабых. Но меня не смей. Я вижу гниль, вижу, как ты дрожишь, когда она входит в комнату. Как твоя тень мечется, когда она смеется. Ты уже выбрал, но гордость и баранья упертость мешает признать, что твоя «цель» сдохла в тот момент, когда ты впервые посмотрел на нее и не увидел в ней сосуд, из которого хочешь напиться досыта.
Дэрмот отложил иглу, взял кусок ткани, пропитанную настойкой, и прижал к ране.
Зейн дышал рвано, поверхностно, боль пульсировала, но под ней, тяжелая и неумолимая, поднималась та правда, которую он отгонял из раза в раз. Закрыв глаза, он увидел не Вечные Земли, не друга, не вечера в таверне и блеск монет в руке. Лишь ветхую крышу. Полумрак у очага. Ее руку, протянутую к нему. Услышал ее голос. Горло сжалось, не давая ответить, слова застряли, потому что ложь больше не лезла в рот.
Дэрмот протер раны, вытер уже засохшие полосы кровавых следов.
— Когда войдет, улыбнись или хотя бы промолчи. Но больше не ври ни ей, ни себе.
Дверь открылась, Кейра вошла с небольшой чашей воды и чистой ветошью. Взгляд метнулся к Зейну и его еще алым, но уже выглядящим намного лучше ранам повязке, а после к его лицу.
— Еще живой, — тихо сказала она.
Зейн медленно открыл глаза, посмотрел на нее и не отвел взгляд, не спрятался за привычной маской.
— Живой, — сказал он. Голос был хриплым, но ровным. — Спасибо...
Кейра кивнула и поставила чашу, но задержалась на секунду, заметила изменения в его взгляде, но не поняла до конца какие, почувствовала, что что-то сдвинулось. Дэрмот наложил последние швы, промыв перед этим чистой водой и ветошью раны, отступил и внимательно изучил Зейна. Тот стоял, опираясь о стол, тяжело дыша, весь в поту, кожа побледнела еще больше. Старик подошел ближе, несколько секунд молча смотря на него, будто видел что-то внутри. Затем достал из пламени очага еще одну иглу, раскаленную добела.
— Опять? Что еще? — поморщился Зейн.
— Эта останется, — сказал тихо старик. — Считай это небольшим подарком.
Зейн не понял о чем говорил Дэрмот, но кивнул, просто желая скорее закончить. Игла коснулась груди, чуть ниже ключицы. На коже появлялись контуры нового знака, отличного от двух предыдущих. Руна была меньше, тоньше, но когда она затянулась, оставив после себя бледный шрам, внутри будто появился якорь, удерживающий всю его суть в целости.
— Все, теперь отдых. Раны любят тишину и покой. Как и я.
Зейн медленно сполз по столу на пол, и сел, тяжело дыша. Рубаха была мокрой и в крови, но он все же натянул ее на себя, морщась от фоновой и остаточной боли.
Дэрмот подошел к Кейре, опустился на скамью рядом.
— Вы знали мою мать? — тихо спросила Кейра, наконец-то получив возможность для вопросов.
Старик посмотрел на нее своим единственным зрячим глазом и полным теплоты и тихой грусти.
— Ты похожа на нее, я уже говорил, — сказал он просто. — Те же глаза. Те же колючки из-за нрава и молодости.
Кейра замерла.
— Зачем она приходила к вам? — спросила она, в голосе задрожала надежда узнать хоть что-то.
Дермот помолчал, глядя на огонь очага.
— Элейн чувствовала смерть. Не интуицией. Она могла оборвать связь души с телом одним прикосновением. Дар редкий, опасный. Приходила, потому что боялась за тебя.
— За меня?
— Глава ковена предрекла, что дитя Элейн закончит то, что начала мать, — сказал Дэрмот спокойно. — Твоя мать искала способ защитить тебя от этого. Я тогда напомнил ей, что смерть не всегда означает конец. Она должна была это знать лучше других.
— Что это значит? — Кейра нахмурилась. — Что я должна закончить?
— Прозвучит странно, но не мне тебя в это посвещать, — Дэрмот поднялся. — Спроси у своей сестры. Она должна знать больше.
— Я спрашивала, — Кейра покачала головой. — Она молчит. Не хочет говорить.
Дэрмот тепло усмехнулся.
— Похожа на отца. Сразу рассказывать все не в их природе. Они так оберегают — молчат, чтобы не навлечь беду.
— Но я имею право знать!
— Имеешь, — согласился старик. — Но всему свое время. А пока... вам лучше переночевать здесь. Завтра отправитесь домой. В дальней комнате есть кадка с водой, можете искупаться, когда сил наберетесь.
Старик ушел в свой дальний угол, оставив их одних за закрытой дверью. Зейн передвинулся ближе к очагу, прислонившись спиной к стене. Огонь отбрасывал тени на его лицо, делая его еще бледнее. Кейра подошла, нерешительно остановилась в шаге, затем медленно опустилась рядом, сохраняя вынужденную дистанцию между ними, но все же ближе, чем стала бы еще пару дней назад. Зейн не оттолкнул, наоборот, незаметно пододвинулся ближе.
— Прости, — сказала Кейра тихо. — За то, что в лесу... Я не должна была лезть.
— И ты меня..., — Зейн выдохнул, не глядя на нее. — За то, что накричал и за то, что не объяснил...
— Объяснил что?
— Что мне... — он запнулся, подбирая слова. — Что мне важно, чтобы ты была в безопасности. И не потому что ты слабая. А потому что... — он замолчал, не в силах закончить.
Кейра повернулась к нему. В полумраке огня его лицо оказалось мягче.
— Кажется, я знаю, — сказала она. — Поэтому и лезла. Чтобы помочь. Чтобы ты не был один.
Зейн опустил на нее взгляд. В золотых глазах плескалось что-то, чего он не уже скрывал — усталость, боль, и еще что-то, что он сам не мог назвать.
— Я не привык, чтобы кто-то беспокоился, — пробормотал он.
— Привыкай заново, — усмехнулась Кейра. — Теперь рядом я. Нравится тебе это или нет.
— Не нравится, — соврал он, но уголок губ дрогнул. — Слишком много суеты.
— Зато со скуки не помрешь.
— Мое личное проклятье, — пробормотал Зейн почти себе под нос.
Кейра не придала значения, рассмеявшись тихо, но Киф, лежавший рядом, медленно повернул голову, приоткрыв один глаз и посмотрев на Зейна долгим, понимающим взглядом, но ничего не сказал. Только хвост его дернулся едва заметно. Огонь трещал поленьями, за окном шумел ветер. Кейра почувствовала, как веки тяжелеют и усталость после дня, полного боли и магии, накатывала волнами. Заснув и склонив голову к его плечу, настолько близко, насколько позволял барьер. Зейн замер на секунду, затем медленно, осторожно облокотился о стену удобнее. Глаза застыли на ней, в груди разливалось странное тепло, которое не имело ничего общего с огнем очага. Его взгляд скользил по ее лицу, отмечая детали, которые раньше казались бы неважными: как ресницы отбрасывали тени на щеки, как чуть приоткрылись губы во сне, как прядь волос упала на лоб. Ему захотелось запомнить это. Запомнить все. Каждый изгиб, каждую линию. Острое, почти болезненное желание пугало его больше, чем любая рана, ведь это значило, что она стала для него не просто ведьмой, не просто средством выживания. Она стала важной, той, ради которой стоило терпеть боль, стоило сражаться и стоило жить.
Его пальцы сами собой потянулись к ее волосам, но остановились в сантиметре — барьер не позволил бы коснуться. Осознание, что он не может прикоснуться к ней, не может провести рукой по ее волосам, что не может губами ощутить тепло ее кожи, вызвало странную, тупую боль где-то глубоко внутри. Он отнял руку, сжав ее в кулак.
Киф бесшумно подошел, устроился у ног Зейна, свернувшись клубком.
— Идиот..., — прошептал Зейн себе под нос.
Киф открыл один глаз.
— Кто?
— Я, — Зейн откинул голову назад и закрыл глаза.
Огонь догорал. Тени в углах комнаты сгустились, но в центре, у очага, было тепло и тихо. Киф ничего не ответил, только закрыл глаз и через секунду уже сопел в унисон дыханию ведьмы. Зейн остался сидеть, тоже слушая ее дыхание и треск огня. И впервые за долгое время, с кем-то рядом, кто дышал ровно и спокойно, кто доверял ему достаточно, чтобы заснуть рядом, он закрыл глаза, даже не заметив как темнота накрыла с головой.