17.
Туман застелил землю, опускаясь на ветки деревьев и полена тяжелым и влажным одеялом. Тьма достигла своего апогея, прежде чем неохотно уступить место возвращающемуся свету. Воздух застыл в ожидании, пропитанный запахом хвои, мерзлой земли. Дом сестер горел светом свечей и спокойного пламени в камине изнутри, оставаясь маяком среди декабрьского снежного шторма. Во дворе, на расчищенной от снега поляне, Зейн и Киф возводили ритуальный костер. Даже в человеческом обличии фамильяр старшей сестры двигался плавно, по-кошачьи, со знанием дела расчищая место на земле от сугроба. Он обернулся, услышав хрустящее шорканье снега сзади себя.
— Не это, — произнес Киф, наблюдая, как Зейн тащит очередное полено. — Дуб не подойдет. Ты хочешь, чтобы огонь горел вечно и не отпускал солнце?
Зейн остановился, тяжело дыша от холода, и бросил полено на землю с глухим стуком. Снег взметнулся облаком искристой пыли.
— А какое тогда, о великий знаток древесных пород? Мне спросить у самого дерева, прежде чем рубить его?
— Ясень, — спокойно ответил Киф, игнорируя выпад. Он подошел к полену, ранее принесенному Зейном, и поднял его одной рукой, будто оно весило меньше пера, укладывая в основу костра. — Или рябина. Они проводят магию, а не запирают ее. Дуб слишком упрямый, он будет держать огонь для себя, как дракон золото. А нам нужно, чтобы огонь ушел к небу, а не остался в земле.
— Конечно, почему я сразу не догадался, — Зейн вытер руки о штаны, отряхивая древесную стружку, и отправился обратно к поленнице, бормоча себе под нос. — В следующий раз захвачу с собой энциклопедию магических свойств деревьев и лупу, чтобы разглядеть эти свойства.
— В следующий раз, может, не придется таскать дрова, если научишься слушать с первого раза, — парировал Киф. — Он повернулся к Зейну, скрестив руки на груди. — Тебя что-то смущает?
Зейн вернулся с ясеневым поленом, и довольный Киф кивнул. Они укладывали дрова в особый узор — спираль, раскручивающуюся к небу.
— Слушай, — начал Зейн, устраивая очередное полено и стряхивая с него снег. — Почему наши ведьмы сами не возводят костер? Вроде бы их ритуал, их праздник. А мы тут как носильщики. Я думал, фамильяры нужны для защиты, магической поддержки, а не для физической работы.
Киф поднял на него свои белесые глаза, и в уголке его рта дрогнула тень усмешки.
— Они — ведьмы, — сказал он просто. — Мы — их фамильяры. По сути, часть их самих. Так что это тоже их работа, просто выполненная нашими руками.
— Удобная логика, — заметил Зейн, прислонившись к дереву и вытирая пот со лба, несмотря на мороз. — "Вы часть нас, поэтому таскайте тяжести".
— И кроме того, — продолжил Киф чуть серьезнее, но с ноткой старой школы, — грех девушек по такому холоду заставлять дрова таскать. Ветер пронизывает до костей. А с нас не убудет, мы его не так ярко чувствуем. Мы же все-таки мужчины, даже будучи фамильярами. Должны ими и оставаться. Это вопрос чести.
Зейн фыркнул.
— Значит, мы таскаем дрова, чтобы соответствовать каким-то древним представлениям о мужественности. Отлично. В следующий раз я попрошу у вселенной пони.
— Жалуйся сколько хочешь, — спокойно ответил Киф, поправляя очередное полено. — Но дрова таскать все равно придется. Традиции старше нас обоих.
— Я заметил, — сухо сказал Зейн, но все же взялся за следующее полено. — Ладно, черт с тобой. Если у меня спина заболит, я буду жаловаться.
— Кому? — поинтересовался Киф. — Морриган? Самим богам? Они не любят бюрократию.
— На того, кто все эти ритуалы придумал, — ответил Зейн. — Хотя, если подумать, это, наверное, был такой же несчастный, как я.
— Вероятно, — согласился Киф. — И он тоже жаловался. Но костер горел.
Они работали молча какое-то время, пока Киф не заговорил снова.
— Теперь нужны травы. Полынь, вереск, можжевельник. И не перепутай с чертополохом, иначе вместо приветствия солнца получим изгнание духов. Хотя, учитывая твой характер, это может быть даже полезно. Меньше будешь болтать.
— Погоди, я слезы с глаз вытру от смеха, иначе не отличу одну траву от другой, — ответил Зейн, направляясь к дому за мешками с травами.
— Я старался, рад, что оценил, — донеслось ему вслед.
Когда Зейн вернулся с травами, они начали укладывать их между поленьями, создавая слои дерева и зелени. Воздух вокруг уже вибрировал от ожидания, и даже снег, казалось, перестал падать, застыв в ожидании огня.
— А теперь кровь, — произнес Киф тихо, его лицо стало серьезным. — Но это уже не наше дело.
Внутри дома Тара уже зажгла свечи из черного воска. Их пламя горело ровным, холодным светом, не давая теням расползаться по углам. Кейра стояла посреди комнаты в простом белом платье, наблюдая за работой Зейна и Кифа из окна, то и дело воды пальцем по морозным узорам. Волосы заплетены в тугую косу, перевитую красной лентой. Тара подошла к сестре, держа в одной руке ритуальный атан, а другой провела по косе Кейры.
— Готова? — спросила она тихо.
Кейра угукнула, хотя в ее глазах мелькнула тень страха. Она выпрямила спину и взглянула на Тару.
— А если не получится...?
— А ты не думай об этом. Зачем на себя неудачу кличешь? Давай.
Кейра кивнула и выдохнула, заправив выбившуюся прядь волос за ухо.
Выйдя на улицу, Кейра дернулась от холода. Босые ноги колол снег, а ветер проникал будто в самые кости, бесцеремонно пробираясь под кожу. Огонь костра горел степенно, но то и дело чуть ли не затухая из-за легкой метели. Уже перед самым огнем, Тара взяла левую ладонь сестры в свои руки, перевернула ее, открывая нежную кожу. Лезвие атана блеснуло в свете искр.
— Кровь за кровь, огонь за огонь, — произнесла Тара, с каждым словом говоря глубже, словно звучало не одно горло, а много голосов сразу. — Мы отдаем часть себя, чтобы солнце поделилось своим теплом.
Лезвие коснулось кожи. Тонкая и точная линия проступила на ладони Кейры и алая кровь медленно потекла по коже, собираясь в капли. Кейра стиснула зубы, но не издала ни звука. Только пальцы другой руки слегка впились в ткань платья. Тара проделала тоже самое со своей рукой и потянулась за рядом стоящей чашей. В тот же миг Зейн, стоявший у костра с Кифом, резко вдохнул и схватился за свою левую ладонь. Боль, острая, реальная, словно лезвие прошло сквозь его собственную плоть, кратко пронзила руку. Он сжал пальцы, но на его коже не было никакой раны, никакой крови. Только фантомная боль, что отзывалась в самой душе, эхом проходя по связующей их нити.
— Связь, — произнес Киф, наблюдавший за ним. Он не двигался, но в его позе было легкое сочувствие. — Ты чувствуешь ее боль, как свою. И она будет чувствовать твою. Таково бремя фамильяра. Ты — ее щит, даже находясь в стороне.
Зейн медленно разжал пальцы, глядя на свою целую ладонь, и потряс рукой, будто стряхивая воду.
— Это... странно, — пробормотал он. — Будто кто-то провел раскаленной иглой сквозь меня, но кожи не задел.
— Привыкнешь, — ответил Киф. — Или нет. В любом случае, выбора у тебя нет. Магия не лжет.
Тара подошла к костру и поднесла чашу с кровью к огню, поднимая высоко над головой и прошептав древние слова.
— Кровь земли, кровь неба, кровь жизни, — произнесла она громко, а ее голос разнесся над поляной, заглушая ветер. — Прими нашу жертву, пусть тепло застелит эти земли, а смерть мороза отступит.
Она вылила кровь в огонь. Пламя вспыхнуло ярче, на мгновение окрасившись в багровый цвет, и шипение крови смешалось с треском дров.
Ведьмы подняли руки к небу, ладонями вверх, словно ловили и переплетали пальцы с невидимыми нитями, и в тот же миг ветер ожил. Закружился вокруг ведьм, поднимая снег, создавая вихрь из белых хлопьев и ледяного воздуха. Потоки воздуха обвивали их, как невидимые змеи, и с каждым оборотом пламя костра взмывало все выше и выше. Огонь ревел, тянулся к небу, пытаясь достать до самого солнца, становясь белым в центре и багровым по краям языков пламени. Снег кружился вокруг сестер, но не касался их — отбрасывал хлопья в стороны, создавая вокруг них странное, почти сакральное пространство тишины внутри бури. Их платья развевались, волосы выбивались из причесок, но глаза горели бушевавшей внутри них магией и силой. Тара двигалась вокруг огня с грацией хищницы. Тело, обычно такое сдержанное и строгое, теперь текло как вода, каждое движение было наполнено магией. Глаза старшей сестры засияли серебряным светом, и в них отражалось пламя костра, умноженное стократ. Кейра следовала за ней, движения были менее уверенными, но не менее прекрасными. Ее глаза тоже засияли — лазурным светом, как водная гладь под лунным светом. Магия текла через нее, изменяя, преображая, делая более, чем человеческой.
Зейн стоял, не в силах отвести взгляд от Кейры. Не мог не смотреть, как ветер поднимает ее волосы, как они развеваются, словно живые. Как ее платье облегает тело, подчеркивая каждый изгиб. Как ее кожа светится в свете огня, будто под ней течет не кровь, а жидкое золото. Чувствовал каждое ее движение и как оно отзывалось в его теле, а каждый ее вздох наполнял его легкие. Каждый удар ее сердца отдавался в его груди. Он чувствовал ее силу, ее решимость и ее страх. Лицо изменилось — глаза стали мягче, в уголках рта появилась едва заметная улыбка. Он терял границы между собой и ею, и это пугало его больше, чем любая боль.
— Они призывают солнце, — голос Кифа вырвал его из транса. — Кровь — это плата. Тело — это проводник. Огонь — это мост между мирами.
Зейн моргнул, пытаясь сосредоточиться.
— Почему кровь?
— Потому что жизнь питает жизнь, — ответил Киф. — Солнце дает нам свет и тепло. Мы отдаем ему часть своей жизненной силы. Равноценный обмен.
— А если не отдать?
— Тогда солнце может не проснуться, — просто ответил Киф. — Или проснуться не полностью. И тогда зима будет длиннее, а весна — холоднее.
Зейн снова посмотрел на Кейру. Она кружилась вокруг огня, ее движения завораживали. Капли крови с ее ладони падали в огонь, а пламя вспыхивало ярче с каждой каплей. Тара первая разбежалась и прыгнула через пламя. На мгновение ее силуэт четко вырисовался на фоне огня — прекрасная и ужасающая одновременно. Затем приземлилась на другую сторону, не обожженная, не опаленная. Кейра последовала за ней. Зейн затаил дыхание, когда она прыгнула, и на секунду ему показалось, что пламя лизнет ее платье, но она проскочила, легкая как птица. Они прыгали снова и снова, и с каждым прыжком их движения становились все более синхронными, все более совершенными. Магия текла через них, через огонь, через саму землю. И Зейн чувствовал это. Чувствовал, как магия проходит через него тоже, хотя он не двигался с места. Как будто невидимые нити связывали его с Кейрой все сильнее, и вся сила, что проходила через нее, частично текла через него тоже. Это было странно — не боль, не удовольствие, а что-то среднее. Ощущение, что он наполняется чем-то, чего не было раньше, чем-то древним и мощным.
— Ты чувствуешь? — спросил Киф.
Зейн кивнул, не в силах говорить.
— Это их сила и наша связь, — объяснил Киф. — Они не могут удержать ее всю. Часть всегда проходит через нас. Мы — якоря, что держат их в этом мире, когда они летают слишком высоко.
Зейн посмотрел на свои руки. Они казались такими же, как всегда, но он чувствовал изменения. Что-то внутри него шевелилось и просыпалось.
— Она прек... — начал он, глядя на Кейру.
Киф усмехнулся.
— Они всегда прекрасны, когда магия течет через них. Это часть их проклятия и их благословения.
Нога сделала шаг вперед, словно притягиваемая невидимой силой, забыв про холод. Киф, стоявший рядом, заложил руки за спину, и заметил движение Зейна.
— Ого, — произнес он тихо, так, чтобы услышал только Зейн. — Похоже, кто-то нашел себе занятие поинтереснее, чем таскать дрова.
Зейн моргнул, словно просыпаясь, и быстро отвернулся, делая вид, что стряхивает снег с сапога.
— Чепухи не неси, — пробормотал он, но голос его звучал менее уверенно, чем обычно.
— Я просто наблюдаю, как один упрямец смотрит на вторую упрямицу, словно она... — ответил Киф, и в его голосе звучало откровенное веселье.
— Заткнись..., — перебил его Зейн. — Я просто слежу, чтобы она не упала в огонь. Мне же хуже будет.
— ...словно она солнце, что мы сегодня призываем, — закончил Киф, игнорируя оправдания Зейна. — Знаешь, я видел многое за свои жизни. Обычно фамильяры смотрят на ведьм с уважением. Или со страхом. А ты...
Зейн коснулся ветки рядом стоящего дерева и на Кифа опрокинулась горсть снега. Кат Ши встрепенулся, отряхиваясь и шипя.
— Угадал, значит, — Киф поднял руки в примирительном жесте. — Буду молчать. Но интересно посмотреть, чем это закончится. Ставлю серебряную монету, что к весне ты начнешь писать стихи.
— Лучше удавлюсь, — огрызнулся Зейн, но взгляд его снова потянулся к Кейре.
— Еще раз. Да, да.
Ветер постепенно стихал, огонь успокаивался, возвращаясь к нормальному размеру, а жар от него стал мягче, теплее. Ведьмы опустили руки и вихрь рассеялся полностью, давая снегу вновь мирно и степенно падать на землю. Тара провела ладонью по щеке Кейры и подошла к Кифу с Зейном.
— После ужина не будите меня до обеда, — сказала она, зевая. — Голова трещит.
Уходя усталой походкой, Тара зашла в дом, почти сразу гремя тарелками. Кейра осталась у костра, что теперь горел ровным, спокойным пламенем. Зейн подошел к ней, все еще чувствуя отголоски магии в теле. Киф последовал за старшей сестрой, держа дистанцию, но напоследок прислонившись к косяку двери и посмотрев в сторону костра.
— Ты... — начал Зейн, но не знал, как закончить. Слова застряли в горле.
Кейра повернулась к нему. Ее глаза все еще светились слабым голубым светом, как у кошки в темноте.
— Я что? — спросила она, улыбаясь.
— Нормально, — быстро сказал Зейн, слишком быстро. Он кашлянул. — Выглядишь... нормально. Не сгорела, это уже хорошо.
Киф фыркнул где-то сзади, но звук был подозрительно похож на смешок.
Кейра нахмурилась.
— Нормально? Это все, что ты можешь сказать после того, как я пролила кровь ради того, чтобы ты завтра не замерз?
— Ну... — Зейн замялся, потер затылок. — Я ценю? Честно. Просто... я не привык видеть, как люди светятся изнутри. Это даже немного пугает.
— Тебя? Пугает? То есть монахи это забавно, а это нет? — указал Кейра на свои глаза.
— Монахи — это одно, — ответил Зейн, и наконец позволил себе легкую улыбку. — А магия... живая. Еще и смотрит в самую душу.
— И что она говорит? — Кейра сделала шаг ближе, но остановилась, помня о барьере.
— Говорит, что..., — сказал Зейн. — Что у тебя тяжелая рука. Ладонь до сих пор болит, кстати.
— Правда? — Кейра тут же посмотрела на свою руку, потом на его. — Прости. Я забыла, что ты тоже почувствуешь.
— Ничего, — Зейн пожал плечами. — Лучше так, чем наоборот. Если честно, я сомневался, на секунду даже показалось, что огонь меня все таки сожрет, если ты в него угодишь.
— И бросил бы нас тут? — Кейра покачала головой. — Кто бы тогда всю тяжелую работу делал?
— Эй, — возмутился Зейн. — Это было один раз. И это была командная работа.
— Конечно, командная, — согласилась Кейра. — Ты таскал, Киф командовал. Идеальное разделение труда.
Киф, услышав свое имя, подошел ближе, но его человеческий облик начал слегка постепенно слабеть, словно ему становилось трудно удерживать форму после ритуала.
— Я не командовал, — сказал он с достоинством. — Я направлял, есть разница. Управление — это искусство.
— Конечно, — Кейра кивнула, изображая серьезность. — Направлял, я запомню. В следующем году напишем трактат с правилами.
Киф с гордостью кивнул и молча отправился в дом, а Зейн и Кейра задержались, глядя на огонь. Тепло от костра достигало их, прогоняя ночной холод.
— Слушай, — вдруг начала Кейра немного неуверенно. — Мы же не можем касаться друг друга.
— Да, я заметил, — ответил Зейн. — Несколько раз. Больно, когда пытаешься. Будто бьется током.
— Не об этом, — Кейра покачала головой. — Я о том, что мы не можем касаться друг друга напрямую. Но...
Она сняла с волос красную ленту, что держала ее косу. Волосы рассыпались по плечам темным водопадом, волнистые и живые, и Зейн снова поймал себя на мысли, что следит за падением каждой пряди и ней самой — с распущенными волосами, в свете костра, с румянцем на щеках от холода и магии.
— Держи, — Кейра протянула ему один конец ленты, а другой взяла себе. — Так мы сможем прыгнуть вместе.
Зейн посмотрел на ленту, потом на нее.
— Прыгнуть?
— Через огонь, — объяснила Кейра. — Это хорошая примета. Если прыгнуть вместе через ритуальный огонь, то связь станет крепче.
И удача будет на стороне.
— А если не прыгнуть?
— Ну... связь все равно крепкая, — усмехнулась Кейра. — Но будет повод посмеяться над тобой лет через сто.
— Остроумно, — заметил Зейн, но все же взял ленту. Пальцы обхватили ткань и он почувствовал тепло от ее волос через материал. — Ладно. Если обгорю, это будет на твоей совести.
— Договорились, — Кейра улыбнулась. — Готов?
— Нет, — честно ответил Зейн. — Но давай.
Они разбежались, держась за ленту, и прыгнули через огонь. Зейн почувствовал жар на лице, огонь лизнул воздух в сантиметре от его сапог, но пламя не коснулось их. Они приземлились на другую сторону, и лента натянулась, удерживая их.
— Не обгорели! — воскликнула Кейра, смеясь и с засиявшим лицом.
— Пока что да, — ответил Зейн, но тоже улыбнулся. — Не радуйся раньше времени. Притяжение земли никто не отменял.
— Еще раз! — Кейра уже бежала обратно, таща его за собой.
— Ненормальная! — сказал Зейн, но вынужденно последовал за ней, подаваясь дерганию Кейры за ленту.
Они прыгали, пока не устали, пока смех не сменился тихим дыханием и пока в окно из дома не постучал Киф, напоминая об ужине.
— Ладно, — сказал Зейн наконец, опираясь руками на колени. — Хватит. А то завтра не смогу ходить. Спина и так напоминает о дровах.
— Слабак, — дразнила его Кейра, но тоже остановилась, поправляя волосы.
— Осторожнее, — предупредил Зейн, выпрямляясь. — Я еще помню, где лежат дрова. Могу уронить одно на ногу.
— Угрожаешь мне дровами? — Кейра рассмеялась. — Это самая странная угроза в моей жизни.
— Я стараюсь, — ответил Зейн.
Киф наблюдал за ними из дома, а на его лице появилась редкая улыбка. Он медленно обернулся обратно в кота, спрыгивая на пол.
В доме Тара уже накрыла простой ужин — густой овощной суп с травами, хлеб, сыр, горячий травяной чай с медом. Запах стоял уютный, домашний. Уже сидя за столом вчетвером, Киф лежал на скамье рядом с Тарой, свернувшись клубком.
— Вы прыгали через огонь, — заметила Тара, отрывая кусок хлеба. В ее голосе не было осуждения, только спокойная констатация. Она выглядела уставшей, но довольной.
— Да, и вполне успешно. — ответила Кейра. Щеки слегка порозовели, когда она украдкой глянула на Зейна.
Тара посмотрела на Зейна, потом на сестру. В ее глазах мелькнуло зарождающееся понимание.
— И как, помогло? Связь стала крепче?
— Пока не знаю, — честно ответил Зейн, накладывая себе суп. — Но спина теперь точно болит, как и ноги.
— От прыжков? — удивилась Тара, поднимая бровь.
— От дров, — пояснил Зейн. — Кто-то заставил меня их таскать. Сказал, это мужская обязанность.
— Кто-то должен был, — спокойно сказала Тара, отпивая чай. — Не я же. У меня ногти обломаются.
Зейн поперхнулся супом.
— Ногти?
— Магия помогает в мелочах, — просто ответила Тара.
— Вот именно, — Зейн вздохнул, качая головой. — Все всегда сваливается на меня. Сначала лед наколоть, потом отвадить от барьера нечисть, теперь дрова.
— Не жалуйся, — Кейра толкнула его легонько ложкой. — Ты же мужчина. Должен оставаться мужчиной.
Зейн посмотрел на нее, потом на Кифа. Кот открыл один глаз и медленно моргнул.
— Вы сговорились, да? — спросил Зейн.
— Возможно..., — ответил Киф.
— Предатели, — сказал Зейн, но без особой убедительности, и улыбнулся Кейре.
Пока они ужинали и шутили, Тара рассказывала о ритуалах прошлых лет.
— А что будет, если ведьма не проведет ритуал солнцестояния? — спросила Кейра, вытирая рот.
— Ничего страшного, — ответила Тара. — Солнце все равно взойдет. Законы мироздания никто не отменял. Но... — она помолчала, выбирая слова. — Без ритуала зима будет длиннее и холоднее. Урожай хуже. Это не магия, что меняет мир. Это магия, что напоминает миру о нас. Договор вежливости.
— Философски, — заметил Зейн.
— Практично, — поправила Тара. — Мы живем в этом мире. Лучше с ним договариваться, чем воевать.
— Допустим, — согласился Зейн. — Я тоже всегда предпочитал договариваться. Пока не понял, что некоторые не понимают языка жестов.
— Особенно монахи, — добавила Кейра, подавляя смешок.
— Киф в прошлом году как-то перепутал мяту с полынью..., — проговорила Тара, повернувшись к коту.
Киф фыркнул.
— Я не путал. Я экспериментировал.
— Ты чихал три дня, — сказала Кейра.
— Я... выражал недовольство составом воздуха, — парировал кот.
— Звучит как чихание, — уточнил Зейн.
— Теперь ты против меня, да? — настаивал Киф.
Допивая чай, Зейн посмотрел на смеющуюся Кейру, на строгую, но добрую Тару, на ворчливого и бурчащего Кифа, и почувствовал, как что-то теплое разливается в его груди. То, чего он не чувствовал очень давно и что считал недостижимым. Говорить об этом он тоже не стал. Слишком ново, слишком странно. Лишь искоса смотрел на Кейру, расслабляясь и мирно вздыхая. Киф заметил его переглядки, но заострять внимания не стал, лишь дернул хвостом, мурча от тепла и уюта.
После ужина Тара поднялась из-за стола, зевая.
— Я спать, не шумите. Завтра можно отдохнуть.
Она ушла в свою комнату. Киф потянулся, выгнул спину дугой, и вслед за ней побежал к ее двери, мяукнув на прощание.
Кейра тоже поднялась.
— Мне тоже пора. Глаза уже закрываются сами собой.
Зейн встал и последовал за ней к двери ее спальни, словно это было самым естественным действием в мире. Кейра остановилась перед дверью и повернулась к нему. Зейн остановился только когда почти столкнулся с ней.
— Что ты делаешь? — спросила Кейра тихо.
Зейн опомнился, моргнул, огляделся и понял, что стоит прямо у ее порога. Легкое смущение, редкое для него чувство, окатило его волной, но он быстро скрыл его за привычной маской.
— Провожал, — сказал он, пожав плечами. — Вдруг там монстры под кроватью. Киф, например, решил переехать.
Кейра улыбнулась, но ее щеки покраснели.
— Спасибо, — сказала она. — Но я думаю, справлюсь.
— Ну, если что, кричи, — Зейн развернулся, чтобы уйти. — Спокойной ночи, совушка.
Он сделал шаг назад, но Кейра остановила его.
— Зейн... — она замялась, теребя край рукава. — Ты... можешь остаться, если хочешь.
Зейн замер. Он медленно повернулся к ней.
— В комнате? — переспросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Да, — Кейра быстро заговорила, боясь, что он откажется. — Там теплее. У камина в гостиной сквозняк. А у меня... у меня есть еще одно одеяло и немного места. — добавила она быстро. — Просто... так будет спокойнее.
Зейн заметил, как бьется жилка на ее шее. Ему хотелось согласиться. Боги, как хотелось. Но себя он знал лучше и сильнее.
— Нет, — мягко сказал он. — Спасибо, Кейра. Но нет.
Она опустила глаза, легкое разочарование мелькнуло на ее лице.
— Не хочу смущать. — продолжил Зейн тише.
Кейра подняла на него взгляд, а Зейну стало трудно дышать от отблеска в ее глазах.
— Ты делаешь это в последнее время и без своего желания, — тихо сказала она.
Зейн не сразу понял и лишь моргнул.
— Чего?
Кейра улыбнулась, грустно и тепло одновременно, и шагнула в комнату, закрыв дверь перед ним. Мягкий щелчок замка прозвучал звонко в тишине коридора. Зейн остался стоять перед закрытой дверью и поднял руку, будто хотел постучать, окликнуть ее, сказать что-то, но все же опустил. Еще с минуту он слушал тишину за дверью, пока уголки его губ не дрогнули.
— Чертова ведьма..., — прошептал он себе под нос.
Развернувшись, он побрел обратно в гостиную и устроился возле камина на своем лежбище. Огонь догорал, бросая тени на стены и Зейн закрыл глаза. Впервые за долгое время, лежа в одиночестве, он не чувствовал холода и даже сквозняк от окна не мешал чувствовать тепло, которое осталось в его груди.