14.
Солнце медленно скатывалось вдоль горизонта к закату, окрашивая небо в багровые и темно-фиолетовые тона. Дверь дома распахнулась резко, нарушая тишину округи, а металлические петли кратко взвизгнули, вторя удару и хрусту деревянных досок. Проклятый вырвался изнутри и резким шагом двинулся по крыльцу в сторону леса. Девушка выскочила следом, не отставая ни на шаг.
— Ну пожалуйста, Зейн! Научи меня! Ну покажи или расскажи хоть что-нибудь! — голос Кейры звенел настойчивостью и подобием надежды, смешанной с тем самым воодушевлением, что так часто окружающие путали с наглостью. — Ты же сказал, что научишь меня!
Размашистыми шагами Зейн шел впереди, не оборачиваясь, но напряженные плечи то и дело старались сбросить вес увеличившегося раздражения.
— Мне кажется, ты обладаешь удивительным талантом слышать только то, что хочешь услышать, — почти выплевывая отрезал парень. — Я сказал "может быть". Это не обещание, а вежливый способ сказать "отстань".
— Но ты не сказал "нет"! — Кейра упрямо прищурилась, обгоняя его и преграждая путь. — Значит, считай, что согласен!
Зейн остановился и тяжело выдохнул, а его глаза блеснули в сумерках смесью раздражения и неохотного призрачного уважения к ее настойчивости.
— Невыносимая и приставучая женщина..., — произнес он с усталой покорностью. — И это у вас семейное...
— Значит, научишь? — в глазах Кейры зажегся торжествующий огонек.
— Это значит, что если не научу, то ты будешь донимать меня до конца моих дней, — проворчал Зейн, проходя мимо нее. — А я уже мертв, это слишком долгий срок...
Кейра улыбнулась так широко, что Зейн закатил глаза, но все же не смог скрыть легкую усмешку.
— Я даже не пискну.
— Твои заверения так же надежны, как соломенная крыша во время ливня, — пробормотал парень, но все же замедлил шаг, чтобы ведьма могла идти рядом.
Перепалка, но уже легкая, продолжалась, пока фигуры не скрылись среди деревьев, но голоса еще долго доносились до дома — то возмущенный вскрик Кейры, то язвительный смешок Зейна, то вновь ее упрямые возражения.
Киф стоял на крыльце, наблюдая за ними и провожая взглядом. Белесые глаза следили за удаляющимися силуэтами, пока последний отголосок их спора не растворился в лесной тишине. Он медленно перевел взгляд на Тару, которая вышла следом и теперь стояла рядом, скрестив руки на груди.
— Это ей наказание за бунтарский характер, — произнес Киф с легкой усмешкой в голосе. — Может, хоть чему-нибудь научится. Если он, конечно, не убьет ее раньше времени. Хотя... — он помолчал, наблюдая, как в лесу вспыхнула голубоватая искра магии, тут же подавленная, — ...похоже, Зейн все-таки согласился. Несмотря на все свое ворчание.
Тара мило улыбнулась, но твердость взгляда, что отличала ее от сестры, и не думала спадать.
— Зейн не убьет ее, — спокойно ответила она. — Он слишком дорожит своей шкурой для этого. А Кейре действительно не помешает научиться быть осторожнее. Запал — это хорошо, но без навыков... — она покачала головой, — ...это просто приглашение к неприятностям.
Киф кивнул, спрыгнув на пол, а его тело начало меняться. Оно вытянулось, обрастая плотью и удлиняясь костями, шерсть уступила место гладкой коже. Мгновение и на крыльце стоял мужчина с белоснежными волосами и кошачьими ушами, что торчали из густой шевелюры. Лицо отмечено трещинами — шрамами многих жизней, что он израсходовал, будучи колдуном, прежде чем стать Кат Ши. На груди висели руны, слабо светящиеся багровым светом — знак договора с ведьмой, который Киф никогда не прятал, будто гордясь им. Он облокотился о деревянный столб крыльца, глядя в сторону леса с серьезным выражением лица.
— Знаешь, пока я наблюдал за ними, мне пришло в голову кое-что еще... Кейра на барометр похожа. Когда она беспокойна, ее магия вырывается наружу... и это не всегда только ее неопытность.
Тара повернулась к нему, заостряя внимание на мыслях своего фамильяра.
— Думаешь...
— Чувствую, — поправил Киф, не отрывая взгляда от леса. — Среди духов творится что-то неладное. Все попрятались, боятся выходить. Я многих не видел во время недавней вылазки близ границы. Пикси не кружат вокруг цветов, силы не отзываются на зов и даже эхо шепчет тише обычного. — Он наконец обернулся к ней с тихой тревогой в глазах. — Духи прячутся, а твари наоборот повылезали, стали наглее и это не совпадение.
Тара подошла ближе с задумчивым лицом.
— Прошлой ночью слышала отдаленный вой. Похоже на банши..., — тихо продолжила она, подхватывая его мысль. — А на рассвете видела следы возле ведьменской ивы в лесу. Никогда они не подходили так близко раньше.
— Их что-то подгоняет, — кивнул Киф. — Дает смелость идти на риски, на которые они никогда бы не решились раньше. Что-то, что заставляет их забыть о страхе.
Тара склонила голову набок, рыжие косы блеснули в закатном свете.
— И это что-то может быть связано с пропажами людей, о которых говорили Зейн и Кейра.
— Уйди из моей головы, — тихо сказал он. — Заканчиваешь мои фразы, читаешь между строк. Это уже даже не удивляет.
— Мы связаны слишком долго, чтобы думать по-разному, — ответила Тара с долей того тепла, что она позволяла себе только с ним.
Киф перевел взгляд и медленно обошел ведьму, наклоняясь к ней. Длинные пальцы, на которых еще сохранились кошачьи когти, аккуратно поправили выбившуюся прядь в женской косе, задержались на ее шее на мгновение дольше, чем требовалось, и его взгляд — тот самый, что видел сотни жизней и смертей — стал мягче, теплее.
— Верно и в мыслях моих ты уже поселилась... — начал он, но осекся, чувствуя, как их связь пульсирует чем-то новым и знакомым одновременно.
Тара замерла, почувствовав это через их связь, что сплетала их души на протяжении многих лет. Такое ее проявление было уже не в первый раз — случайные прикосновения, задержавшиеся взгляды, моменты, когда их связь становилась глубже, чем просто ведьма и фамильяр, но каждый раз останавливались за секунду до перехода грани. Дыхание ведьмы стало глубже и на мгновение она подалась навстречу его руке, позволяя себе мимолетную слабость. Глаза, обычно такие твердые и решительные, на миг стали мягче, ощущая эмоции своего фамильяра, что он так тщательно скрывал за маской невозмутимости, а он чувствовал ее ответ, что она никогда бы не позволила себе показать словами.
Тара медленно и с явным усилием отстранилась, а рука легла на его запястье, не отталкивая, но останавливая.
— Нельзя, Киф, — тихо сказала она не только со строгостью, но и сожалением. — Тяжелее будет потом...
Он опустил руку, а на его лице вновь появилась та самая невозмутимая маска, что он носил так же легко, как и свою кошачью шкуру, однако глаза все еще хранили отблеск всколыхнувших эмоций. Их тихие, прочные, основанные на годах доверия и взаимопонимания отношения были полной противоположностью той буре, что разгоралась между Кейрой и Зейном. Искры и столкновения против спокойного пламени очага. Там — недоверие и колкость, здесь — открытость и честность. Два одиночества, что только учились быть вместе и вообще жить, и две души, что давно стали одним целым и знали цену преданности.
— Знаю..., — ответил Киф с легкой горечью.
Словно желая разрядить обстановку, он слегка подтолкнул ее к двери.
— Идем. Ты еще травы не перебрала, ужин не готов. Я, может, и кот, но голодать не привык. И если мне придется есть подгоревшую похлебку, я предпочту вернуться в облик кота — у них, по крайней мере, меньше вкусовых рецепторов.
Тара рассмеялась искренне, тепло и покачала головой, хотя в ее глазах все еще плясали отголоски касаний кошачьей ласки.
— И ты тоже невыносим, Киф.
— Зато честен, — парировал он, следуя за ней в дом. — А это, как ни крути, лучше, чем осыпать язвительностью, как по графику.