6. Тара
Запах вереска и полыни пропитал весь дом так сильно, что куда бы ведьма не двинулась, он следовал за ней. Волосы вместо лаванды и мяты каждой прядью источали этот резкий аромат, но от него было спокойнее, хоть нос уже и зудел от навязчивости, а вкус на языке заставлял так или иначе морщиться при каждом вдохе. Киф метался от ее плеча к окну и обратно, морщась и шипя от нелюбимого им запаха, но все таки вовлекаясь в дела при каждом удобном случае. Из всех Кат Ши мне достался по-настоящему самый придирчивый и избалованный на вкусы демон. Хотя само его согласие стать ее фамильяром уже стало когда-то для нее удивлением. Будто это было вчера...
Ноги вязли в грязи и хлюпающий звук от каждого шага нарушал почти могильный звон тишины вокруг. Одежда вымокла до нитки, а разобрать дорогу получалось с большим трудом, полагаясь лишь на свое чутье. От сердца тонкой нитью пролегла еще не знакомая связь, зов издалека вел точно даже без видимости. Вытянув руку вперед, Тара с трудом могла различить свои пальцы, а стена дождя нещадно отбивала по ткани платья и коже барабанную дробь. Сколько она шла вперед не оглядываясь уже и не вспомнить, но со временем она слишком явно начала ощущать на себе взгляд чьих-то глаз. Они следили за каждым движением и не отлипали ни на мгновение, как бы она не петляла среди призрачных поворотов между деревьями. Черная тень спрыгнула с каменного валуна так внезапно, что сердце явно намеревалось остановить свой бег, оставляя ее один на один с еще неизвестным на тот момент созданием. Он вышел сам, так и не раскрыв своих намерений, но стоило ей встретиться с ним взглядом, как внутри отозвался глухой звон, словно нить связи наконец-то дошла до второго, ее держащего.
Из раздумий ее вырвала горячая капля варева, упавшая на запястья. Зашипев и машинально резко приложив к губам пострадавший по своей же невнимательности участок кожи, Тара дернулась назад, а Киф тут же прыгнул на плечо, утыкаясь носом в ее шею.
— Все в порядке, задумалась. Видишь? — оторвав от губ руку, ведьма показала Кат Ши слегка покрасневшее запястье.
Фамильяр с недоумением и легким осуждением посмотрел на нее, отряхнувшись и зевнув.
— Быстро же ты потерял интерес.
Она потрясла перед его мордой небольшой охапкой полыни, получив сразу же неодобрительный взгляд в ответ и новый короткий побег к окну. Если бы ей угрожала реальная опасность или же она хоть как-то серьезно пострадала, она знала, что Киф в миг перестал бы быть милым и пушистым котенком, желая разорвать любого, кто посмел покуситься на ее жизнь. С ним было спокойно, но он всегда был настороже. Прошло не мало времени с момента их договора, но она так и не смогла добиться от него истинной причины следования за ней по пятам. Почему-то казалось, что его ответ может не понравится, зная его природу, но было уже поздно размышлять о рисках такого союза.
С ухода Кейры прошло несколько часов, а беспокойство о ней все еще не покидало. Внутри боролись уверенность в ее удаче с ощущением, что даже она не спасет, если сестра засунет свой любопытный нос дальше положенного. Но... в конце концов она той же крови, что и Тара, а удача ведьм преследовала еще с юных лет. Морриган не оставляла своих послушниц без присмотра, так или иначе показывая свое благословение, всячески помогая на пути становления каждой.
Морриган приходит не в грозе и не в пламени, но в шепоте ветра сквозь мертвые ветви, в отблеске луны на лезвии ножа, в трепете крыльев ворона над болотом. Она не та, кто явно встает перед избранницей, озаряя путь божественным светом. Нет. Ее помощь невидима, пока не коснешься, но прочна, как сталь. Она выбирает не тех, кто просит, а тех, кто выживает. Когда юная ведьма, дрожащая от страха, впервые зажигает свечу в полночь, чтобы вызвать дух — это Морриган подталкивает ее руку, чтобы пламя не погасло. Некоторые сестры рассказывали, что она является в облике старухи у дороги, продающей травы за монету или историю, а иногда в голосе совы, что кричит в час смерти, но порой еще и просто в холодном ветре, что срывает покрывало с лица, заставляя ведьму взглянуть в зеркало без лжи.
Их покровительница не дает силу — она вытаскивает ее из глубин, где та прячется под страхом, стыдом, сомнением. Она ломает, чтобы перековать. Сжигает, чтобы очистить. И если ее ведьма падает — богиня не поднимает ее, лишь ждет. Либо та поднимется сама и станет ее серпом воплоти, либо останется в пепле и вороны унесут ее последний крик в тени уходящей ночи. И те, кто выдержал путь под ее немым присмотром, уже не зовут ее "покровительницей". Морриган — не мать, не сестра, не наставница. Она — зеркало войны внутри ведьмы.
Тяжелый вздох надежды и ожидания вышел из легких, сдувая мирно клубящийся пар от котелка напротив. Киф в очередной раз прыгнул с окна на стол, аккурат к связанному не сильно тугим узелком пучку вереска. Морда демона скривилась, зыркая глазами на Тару, а вкрадчивый и шипящий шепот раздался уже привычным ей голосом ее фамильяра:
— Если так ты решила наказать меня за разбитый пузырек со снотворным, то скажу сразу, что ради твоей душёнки потерпеть смрад этих горе сухоцветов труда не составит...
Усмехнувшись напыщенной самоуверенности демоненка, ведьма подтолкнула пальцем траву почти к самым его лапам.
— Амулеты на тебя не работают, талисманов не боишься, но от горстки пестиков и тычинок шерсть встает дыбом. Кто-то просто вредничает без дозы кошачьей мяты по утрам?
Подцепив острым когтем стебель и подняв его к носу, Киф принюхался, тут же отражая на своей морде все невзгоды "суровой" кошачьей жизни и отпрыгнув со стола на пол, более не любопытствуя происходящим за столом. Полночь уже давно прошла, скоро небо должно было окраситься в серость осеннего рассвета, слегка затрагивая блеклым золотым кроны деревьев и отражаясь бликами на влажной листве и земле. С каждой минутой на сердце поселялось больше волнения, а взгляд с каждым разом все дольше зависал на стекле небольшого окна самодельной кухоньки.
— Да очистит она твою поступь на пути домой, сестренка...