8.
Меняя отдых с продвижением до границы, дорога до куда шла легче после встречи мрачными наблюдателями Вечных земель, ведьма то и дело озиралась по сторонам, не нарушая старательно накинутой бдительности, что было увлекательным зрелищем. Ее глаза метались по кустам и деревьям, принимая малейшие точки света за смотрящие за нами глаза иных сущностей.
— Мы так еще долго идти будем с твоими проверками. Мне то все равно, а вот ты навряд ли хочешь провести здесь юность.
Зейн не мог постоянно тормозить свой ход из-за ее страхов неизвестности. Ему уже думалось, что девушка не обделена странностями, будто еще ни разу даже не слышала о здешних обитателях. Другие приходящие сюда до нее были порасторопнее, да и поопытнее, правда и не встречались сразу и с проклятыми и со смотрящими. Удивительная удача.
— А вдруг снова кто-то попадется? — не останавливая шага прошептала девушка, повернувшись в пол-оборота в сторону парня.
— Если вдруг, то я первее почувствую, нежели твои глаза заметят. Ты точно ведьма?
Столько ярости в ее взгляде за их короткое знакомство он еще не успел увидеть. Кажется, что если бы могла, то она точно в нем дыру прожгла.
— Что? По запаху то ведьма. А на деле...? — с и утренним удивлением спросил парень.
— И на деле тоже! — резко развернувшись и мотнув волосами, хлестнула его по лицу и вспылила девушка. — Ты что, всех нюхаешь, кого встречаешь?
— Нет, твой запах сам в нос въелся без приглашения.
Выбраться отсюда полбеды, но даже это может окончиться провалом, будь на месте упрямой девицы самозванка, что просто провела подле другой ведьмы слишком много времени. Последовательницы Морриган обычно отличались от простых людей. С их вторжением на территорию иной стороны сам лес будто оживал от долгой спячки, стараясь не упустить ни единого их шага, следя и настороженно шепча листьями и ветром. Окружение всегда становилось самым верным от обычного знаком, что ведьма ступила не на свою землю. Спокойный и обездвиженный туман начинал клубиться, облачное небо извергало ливни, ветер мог усилиться, да что угодно, что не свойственно мертвой природе. Еще при своей жизни Зейн не раз слышал, что их души отмечены вороньей госпожой, что и привлекает всех кого не попадя вне мира живых и отпугивает за пределами мертвой округи. И если предшественницы знали это и умело старались не выдавать себя и свое присутствие еще больше блуждающим духам, то эта отчаянно не задумывалась об этом, а может и не хотела задумываться.
— А еще говорил, что не пес на привязи..., — ухмыльнувшись парню в лицо, девушка вернулась к своей маршруту, старательно пытаясь выйти к одной ей известной местности и показательно не обращая внимания на меня самого.
— Если придем к границе до твоей старости, я стану кем угодно.
Их перепалки смолкли, поддаваясь обоюдному желанию прийти к выходу. Какое-то время идя в полной тишине, нарушаемой лишь редкими возгласами и стенаниями вдалеке, но спустя, как ему казалось, целую вечность, Кейра застыла прямо передо ним, оглядываясь и проворачиваясь ко мне.
— Не передумал? — с нотой скепсиса вопросительно спросила ведьма.
— Давай уже, меньше слов, больше дела.
— Почему ты так рвешься выйти? Что тебя там ждет? Или кто...?
Не настолько наивная дуреха, насколько он надеялся. Говорить прямо Зейн точно не планировал, не ее это дело. А дать ей соскочить уж точно нельзя.
— Скажу, что осточертело слоняться без дела среди ходячих трупов, поверишь?
— А ты будто не...
— Это другое!
Тень сомнения так явно читалась в ее глазах, что мысли в его голове начали судорожно искать причину по надежнее, но так не находя хоть какой-то стоящий вариант.
— Ладно, все равно хуже будет тебе, если надумаешь нарушить договор, — принимающие ответила ведьма, от чего Зейн чуть ли не выдохнул от облегчения с мыслей, что все таки наивность впереди нее шагает.
На пальцах девушки под кожей проступило легкое свечение и воздух вокруг него будто в миг потяжелел. Сначала глаза не могли разобрать еле заметные потоки воздуха, что собирались в единую форму круга и постепенно наполнялись исходящей из девчонки магией. Глаза ведьмы вздернулись, встречаясь с его и отвести их он уже не смог.
Она смотрела сквозь поверхность, вглубь парня и одним Богам известно насколько глубоко она могла зайти и сколько могла увидеть. Взгляд прорывался дальше, рассекая его на части и раскладывая без доли жалости. Граница между "его" и "ее" в миг исчезла, а в глаза будто насыпали горячего песка, так жгло и резало веки.
— Теперь, где бы ты ни был, я увижу твоими глазами и наоборот, — где-то на задворках сознания прозвучал голос Кейры, не давая еще сильнее утонуть в давно позабытых ощущениях и чувствах.
Ведьма поманила второй рукой, вытягивая из него выдох прямиком из легких, и выдохнула сама. Ее теплое, живое дыхание, вошло под кожу, впитываясь плотным потоком, он всем телом ощутил как его собственный холод, болотным туманом проник в нее саму, струясь по ее венам и связывая.
— Мое тепло даст тебе доступ к миру живых, к плоти, к боли, к чувствам, твой холод — мне к миру духов, к теням, к знанию, что скрыто за завесой.
Зейн не помнил, когда в последний раз чувствовал хоть что-то. Память стала как пепел, рассыпалась при малейшем прикосновении мысли. Единственное, что он успел понять будучи покинувшим бренный мир, что быть проклятым — значит быть пустотой, наполненной только волей и голодом. Но теперь... теперь что-то взорвалось внутри. Боль. Не та, что режет, а та, что возвращает. Как если бы его вырвали из вечного сна и швырнули в ледяную реку, полную игл. Сущность, некогда единая с туманом и ветром, вдруг обрела границы — плотные, хрупкие, мучительно живые. Он почувствовал вес. Собственный вес. И это было ужасно и прекрасно одновременно. Холод, который раньше он лишь знал, как факт своего существования, теперь впивался в него — в кожу, которой не должно быть, в кости, которые не имели права ощущаться. Кожу намочила влажность тумана, лист, пролетевший мимо захрустел не в уме, а на самом деле зубами реальности. Сердце... Оно ударило один раз. Глухо. Как камень, упавший в колодец без дна. Второй раз — сильнее, с яростью, будто пыталось вырваться из клетки, которой не просило. Третий — и мир закачался. Пульс ударил в виски, в горло, в кончики пальцев, кто-то вбил в череп раскаленный гвоздь из ритма. Он задыхался. Не от недостатка воздуха, а от избытка ощущения. Каждый вдох был как первый. Каждый выдох — как предательство прежнего "я". Забытый им жар в груди, смешанный со льдом в венах и непонимание почему земля кажется одновременно чужой и родной, а также почему в голове звенит чужой голос. Нет, не чужой... ее голос, но не словами, а как эхо ее страха, ее силы, ее одиночества... Хотелось закричать, но вместо крика вырвался лишь хриплый стон — живой, дрожащий, полный ужаса перед тем, что он снова живет и потеряв вечность, обрел пульс. Глаза медленно нашли сквозь смутных очертаний окружения лицо девушки. По выступившим каплям пота на лбу, подумалось, что она чувствовала тоже, что и он.
— Я... Ты меня...? — не узнавая собственный голос робко спросил Зейн.
— Нет, не оживила, лишь дала шанс выжить мертвому в мире живых. И все, что я сейчас хочу, так это помыться, согреться и выспаться.
Пошатываясь и доставая из за пояса платья острый камень, что ранее, как она думала незаметно, спрятала пока он отвернулся, полоснула свою ладонь, сжимая ее и очертив за спиной новый круг. Часть леса зарябила, освещаясь по контуру голубоватым цветом, и без лишних слов ведьма шагнула сквозь пелену, скрываясь из виду. Сквозь приобретенную тяжесть в ногах, он подошел и погрузил руку до запястья вслед за ней, ощущая легкую прохладу, но так непохожую на привычную за многие года здесь. Хоть снег близ перехода и пропал, будто его и не было тут отродясь, но теперь и без него становилось зябко. Тело вошло плотную грань, поглощая ухмылку на его лице.