Терновый Союз

Запах усиливался с каждым пройденным метром. Даже стараться не пришлось, чтобы улавливать его сквозь расстояние, он сам шел в руки, благородно открывая дорогу к желанной цели. Местность не менялась, в отличии от силы и насыщенности ведомого вперед воздуха, но спустя время, когда проклятый уже почти слышал ее дыхание полное усталости сквозь тяжелый шаг, примешался иной запах, скорее даже смрад, мешанина ладана с воском и крови с грязью. Машинально поморщившись и закрыв нос ладонью, парень ускорил шаг. И голову ломать было не нужно, этих тварей в одно время наводнилось в здешние земли столько, что уж следовало церковь для проклятых открывать. Раскаяния не дождались бы, но фурор произвели бы колоссальный. Хотя им и не покаяние было нужно. Чем ближе к свету, тем глубже упадешь во тьму бездны греха и порока, если оступишься хотя бы раз. Они оступались слишком часто. Кто-то занимался казнокрадством, кто-то совращением, а кто-то и вовсе в подвалах своих замоленных пристанищ разворачивал целые алтари на поклонение древним божествам вне влияния их веры. Религия так отчаянно боролась с язычеством, что сама стала разносчиком ложных верований. Ложных, конечно же, по мнению самих носителей ряс, да затянутых до задержек дыхания поясов.

Вот поэтому Зейн и не лез ко всем этим блаженным. Того гляди еще и сам не заметил бы, как уже стоял бы перед кроватью в молитвах о благополучии, а сам вне свечей и ликов творил бы бесчинства, уповая, что после конца все отмоется без следа. Подсказка — не отмоется. Мараются похлеще свиней в загонах. Не имел против адекватных и верных монахов ничего другого, но этих он ненавидел больше всякой чертовщины, обитающей в каждом дупле и норе забвенного леса. Слабы телом, слабы духом, слабы волей, но кто им дал после бесславной смерти такие силы — оставалось загадкой. Стоит им попасться в хватку — пиши пропало, вытянут жизнь до последней капли и глазом не моргнут. А неопытной ведьме с ними и тому подавно не справиться, если не знать что они вообще такое. Да и сам он не сразу понял как быстро и наверняка подчищать следы их присутствия, точнее говоря их самих. Всего-то один точный разрез во вдовий горб заточенным кинжалом. Звучит легко, на деле — попробуй их выловить, если только они не поглощены своей добычей, изворотливые до невозможности.

Стоило выйти на пустошь, как запах девушки стал ослабевать. Плохо. Но и хорошо тоже, проще будет убить, не затратив много сил на игру в кошки-мышки раз он уже приступил к трапезе. Ускорив шаг и переходя уже на бег, парень старался не потерять след, постоянно вынюхивая степень насыщенности. Неутешительное наблюдение — он становился тише. Отдать свой вариант спасения на растерзание неумехе с крестом под рясой? Не для того он столько времени прождал, теша себя отголосками прошлых входящих в грань между реальностями. Ни одна не подходила. Не отзывалось. Насколько бы сильными не были, не влекло. А тут загорелось и он как умалишенный рванул за ней. Лишь бы не эта нить его свободы, за которую он уже почти схватился мертвой хваткой, не порвалась. Странно, но это меньшее, о чем он сейчас мог думать. Пофилософствовать еще успеет, а может даже и поразвлечься от души, если представится шанс.

Текла бы в венах живая кровь, она бы уж точно сейчас гоняла бы внутри тела биение сердца с отдышкой на перевес, давая четко ощутить насколько может вымотать погоня почти вслепую. Есть все же плюсы в таком положении. Немного осмотревшись и оперевшись о широкий ствол трухлявого дуба, глаза безошибочно различили контур выцветшего одеяния. Худая тварь, а ведьмы за ним все равно не видать. Передвинувшись ближе, стараясь не издавать ни малейшего шороха, дотянулся до рукояти кинжала, что плотно покоился в ножнах на поясе за спиной. Сталь оружия приятно легла в руку, будто его выковали специально под нее, учитывая привычную для парня резкость ударов. Сколько крови было пущено острием и лезвием он уже не вспоминал, да и без надобности. Будто влить ее обратно было вообще возможно. Зачем жалеть, если уже сделанное не дает и мизерного шанса на иной поворот событий. Верно, незачем.

Спящий до сегодняшнего дня демон внутри проснулся, оголяя клыки и будто чувствуя вкус очередной отнятой жизни. Можно было бы еще в самом начале стать безвольным духом, что бродит без цели и без всякого на то смысла. Еще одной декорацией к и так унылому до безумия пейзажу. Но нет. Жил без скуки и после смерти парень не стал бы менять привычки. Он не убил своего демона. Он научил его терпению. Демон ждет в запертой клетке, скалясь улыбкой каждый раз, когда кто-то проверяет замок. Посягнув на то, что заприметил проклятый, рясочник замок сорвал и даже не задумался о последствиях. Глубокий вдох, заглатывая падающий снег потоком воздуха, и тихий, но протяжный выдох, разгорячив легкие. Уже заточенными на предельную точность рывком Зейн метнулся за спиной монаха, рассчитывая одним ударом закончить его пир. Но поворот головы твари в его сторону и неестественно вытянувшийся рот намекнули, что черта с два парень быстро управится. Пришлось в прыжке сменить траекторию, дабы не напороться на заведомо неудачную первую стычку. Тварь выпрямилась во весь рост, повернувшись всем своим видом ко мне и нашептывая нечленораздельные обрывки фраз, отпустив уже ослабевшую от вытянутых сил и энергии девушку.

— Уж прости, но я ее раньше заприметил, — уверенным тоном произнес парень.

Резкий росчерки ноги по слою снега на земле и подо мной загорелся сизым и дымным огнем магический круг, вплетаясь линиями в друг друга. Мелочь, а сил сразу прибавилось, как и злости демона внутри. Замок сорвался с крепления, выпуская его ненадолго на свободу. Может слух у монаха и был отменный, но в скорости он проигрывал. Забежав за него и одним ударом откинув на острую грань ближайшего валуна, послышалось шипение, переходящее в визг, похожий на звук адских гончих. Отпускать его надолго было нельзя и, воспользовавшись его дезориентацией от удара, Зейн вновь нагнал его.

— Неправильно ты молишься. Хочешь покажу как это делают люди на Востоке? Сначала один поклон...

Взяв за ткань рясы на холке, Зейн со всей силы впечатал монаха лицом в толщу снега.

— Затем два хлопка...

Подняв хрипящее тело на ноги, выставил две руки по обе стороны от изрядно помятого лица и хлопнул по нему. Зейн готов был поклясться, что точно увидел, как верх и низ головы на секунду задвигались в разные стороны.

— И снова один поклон, но уже глубокий...

Вновь взявшись за голову проклятого служителя и уже намереваясь заканчивать радушное и познавательное приветствие, парень опустил со всей силы прямо на твердую и заледеневшую поверхность того же валуна. Не сразу понял был ли то хруст камня или все таки костей, но звук был отменный. Оттащив его и откинув в сторону, замахнувшись без тени сожалений, одним ударом расчерчивая подле его шеи прямую, но глубокую линию, рассекая огрубевшую ткань его одежи, оставил жалкое подобие головы склоняться вниз и безвольно повиснуть без тени сопротивления. Монах медленно накренился, спадая на землю и рассыпаясь черным пеплом еще до соприкосновения с ней же. Только ряса да и осталась, сразу же скрываясь под усилившимся снегопадом. Удобно, не нужно напрягаться и избавляться от тела.

Проводив взглядом улетучивающиеся частички еще секунду назад поглощающего свой десерт бывшего верного до белены служителя, Зейн взглянул на ведьму, наконец получая возможность рассмотреть ее как следует. Молодая, даже слишком. Не то чтобы он был по дамам в возрасте, но тут вся неопытность ее возраста была на лицо. И кто только так беспечно может нырять в самые дебри, не удосужившись позаботиться о хотя бы хлипкой, но защите. Присев перед ней на корточки и спрятав кинжал обратно в ножны, проклятый наклонился ближе, прислушиваясь к ритму дыхания. Встретившись с широко распахнутыми глазами, лишь хмыкнул. Отлегло, успел. Еще бы несколько минут и встретил бы вместо юной дамы обглоданную на энергию и магию мумию.

— Встретились как-то ведьма, монах и бывший вор... Чего замешкалась?

Сухие и потрескавшиеся губы девушки распахнулись в немом ответе, но кроме тихого хрипа и попытки вдохнуть воздуха больше, чем она сейчас смогла бы осилить ничего не последовало. Зейн приблизился к лицу, в хилой надежде, что его глазам мерещится, но нет — по вискам и губам пошли трещины, будто кожа отчаянно пыталась сродни оболочке сдержать что-то, прорывающееся изнутри. Он коснулся одной из рваных линий возле брови, нащупывая уже до боли привычное жжение посередине.

— Ну конечно, черта с два тебя бы это не коснулось... Обереги, амулеты, защитные знаки, да хоть что-то. Где это все?

Встреча с подобными монаху проклятыми всегда оставляет след у живых, если они, конечно, остаются в живых. От помутнения рассудка, до внешнего распада. Человек иссыхает, становясь безвольной куклой, которую до верха набили соломой, но не подумали как следует затянуть швы по тканным краям. Скверна заполняет тело постепенно, смакуя каждый доступный ей участок, с особым упоением пожирая то, что и делает жертву живой. Обычно проклятым еще при жизни или умершим с проклятьем, насланным на последнем вздохе, ничего не грозит при встрече с ними. Грязь липнет к грязи, но не убивает, как и не причиняет вреда. Точнее говоря, причиняет настолько медленно, что это практически невозможно заметить или почувствовать. Зараза сливается с нашей и растворяется в ней, копясь внутри и придавая еще большей злости и голода. Если сила воли сильна, то ее даже можно направлять в выгоду. Монахи, казалось бы, обязаны контролировать то, как именно этот смрад подчиняется им, не наоборот. Вот только за все годы, проведенные после смерти вне мира живых, Зейн еще ни разу не встречал хотя бы одного такого. Все, как один, ведомы по звериному диким голодом до энергии живых. И как же им на удачу, что именно на Самайн ведьмы, полные колодцы такой энергии, заходят без особого опыта встречи с им подобными на территорию, где их силам подчиняются далеко не все. А об обычных людях, кому не повезло пересечь границу, уже и помолчать стоит.

Девушка еще держится. Губы отчаянно хватают воздух, а пальцы дрожат, как у парализованного, что резко почувствовал на долю секунды тепло сил в руках. Парень проследил за ее указательным, рыская по уже покрывшему землю снегу, пытаясь понять на что она указывает. Возле вышедшего из под земли корня лежал крохотный мешочек, повторивший участь земного покрова, лишь узелки веревки торчали наружу. Спутал бы с корешками или жухлой травой, если бы не присмотрелся в точно показанном направлении. В два шага дойдя до него и вернувшись к невезучей ведьме, открыл стяжку на ткани. Моток трав, да несколько заостренных камней. Видимо отлетели, когда этот не богоугодный налетел на нее. Правда сейчас они скорее замедлят распространение скверны внутри тела, нежели вытянут ее полностью. Метнувшись взглядом и осмотрев удручающую картину с девушкой в главной роли, протяжный выдох машинально сошел с губ клубистым паром, а миниатюрная котомка отправилась одним легким взмахом руки в сторону.

— Ну... Выбора у тебя особо и нет, пташка, придется довериться. Хочешь ты того или нет.

В глазах ведьмы застыло негодование, а конечности задергались в попытке встать и, должно признать, она была близка к успеху. Зейну пришлось усадить ее обратно, переложив на спину перед собой, но дергаться она не перестала. Упрямая. Подняв ее руки и прижав по обе стороны от ее головы, парень наклонился так, что их лица разделяли жалкие сантиметры.

— Чтобы показать характер, желательно остаться в живых. Трупы не противяться. Ничему и никому. Смекнула?

Наконец-то отголосок понимания отразился на ее лице, выдаваемый неуверенным и легким кивком спустя лишь несколько секунд.

— Я отпущу руки, а ты пообещаешь лежать смирно и не мешать. Будет больно, но потерпишь.

Дождавшись еще одного кивка, перед которым между ее бровями нарисовалась морщинка, как показатель ее недовольства, Зейн медленно перетащил ее руки вдоль ее тела и отпустил их, выпрямляясь всем корпусом. Если ведьма отойдет к проотцам, то выхода отсюда ему уж точно еще долго ждать. Засиделся, надоел этот унылый до тошноты пейзаж, если он еще помню какого это, когда глаза видят что-то кроме серости и тумана. Вытягивать скверну нужно было быстро, и так потеряли сколько времени на пустое убеждение. Да и без сопротивления этой дряни под кожей не получится все сделать чисто. Зейн помнил, как днями и ночами мог не выходить из нагретого закутка временного ночлега, лишь бы никто не трогал и даже рядом не находился, не то что уж касался или тащил куда-то. Так и проклятая энергия - не выйдет просто так.

Цвета глубоководного льда глаза не спускали своего внимания с него, что немного начинало напрягать. Отвернувшись от пристальной слежки, он опустил руку на холодную ткань девичьего платья, находя еще теплящееся не сильно, но все же уже редким ритмом сердце и по коже мгновенно побежали колкие мурашки, узнавая свое же нутро. Жжение на кончиках пальцев не беспокоило, скорее даже наоборот, служило ориентиром для предстоящей затеи — все ли вытянул или хоть что-то еще барахтается в спасительных трепыханиях. Стоило почувствовать текущую по жилам девушки распирающую ее от мрака силу, черная дымка с мелким пеплом начала медленно выходить из трещин на лице и из тела, формируясь в рвущиеся в стороны, но не способные противиться притяжению схожей грязи внутри Зейна всклоки, и впитываясь в ладонь потоком, так и норовящим разлететься по округе. Сердце стянуло в сплошной комок сжатой материи, отдаваясь импульсами пронзающих кинжалов в разных частях рук, ног, торса и головы. Его всегда это удивляло. Голод, холод или жара, усталость были уже им давным-давно позабыты, как и многие из всего спектра чувств, эмоций или потребностей, но поглощение проклятой энергии всегда доводило до похожих на живые боль и наслаждение. Не особо приятно в итоге, но терпимо, не то, что ведьме. Девичья голова металась из стороны в сторону, а руки сметали пушистый снег, комкая его в ладонях и отбрасывая в истерической агонии. Хрипы становились громче, постепенно давая голосу право на крик, пока в пустоте туманного леса не раздался по нарастающей пронзительный стон. Прогиб спины, почти неестественный для смертной, стал последним ответным порывом тела вслед за остатками скверны. Стоило ее песчинкам окончательно впитаться в кожу парня обожженными ссадинами, до уха донесся надрывной, но полный долгожданной легкости вздох с приступами отдышки. Зейн отпрянул, рухнув и оперевшись одной рукой сзади себя. Он терпеть не мог благотворительность, но этот шторм из пока еще не успокаивающейся силы внутри был сладкой наградой.

Резкий и ослепляющий до темных клякс в глазах с изнанки сознания импульс заставил скорчиться на мгновение. Демон внутри явно наслаждался нежданным пиром. Отвлек тихий и на удивление спокойный голос девушки:

— Спас меня дважды? Выходит, я в долгу, так ведь? — держась за горло, будто помогая голому звучать звонче, проговорила Кейра.

Отметив забавность вида девушки, Зейн усмехнулся. Чуть своих почивших сестер по магии бродить по ночам и копаться в травках не увидела, а уже интересуется деловой стороной ситуации. Он усмехнулся оперся второй рукой на согнутую в колене ногу, уже без тени спешки позволяя себе рассмотреть причину его разнообразия в досуге.

— А как удобно думать? Только не части с этим делом, а то я перестану удивляться и начну не успевать.

И вновь эти нахмуренные брови и весьма милая морщинка между ними. Тон ее голоса сменился на более серьезный:

— Что это было?

Видимо недоумение на мужском лице было слишком очевидным, раз к морщинке добавились еще и поджатые губы. Правда менее пухлыми и алыми они все равно не стали.

— Божья импровизация. Смотреть повтор пока нет желания, если ты не против, — ответил ведьме проклятый, смахивая с плеча насыпавшийся снег.

Тонкие женские руки подобрали лежащий рядом мешочек, проверяя целостность лежащих внутри магических атрибутов, а стянув веревку на ткани сверху и подцепив к пояску платья, замедлились. Она молчала, явно пытаясь не реагировать на привычную парню небольшую колкость и занять себя хоть чем-нибудь, на что хватало только возвращающихся сил, а ему уж больно захотелось послушать ее еще немного. Странное желание, он сам себе все же был вынужден это признать.

— Чего молчишь?

— Слова подбираю... культурные..., — пробуровив еле слышно, сказала Кейра, искоса кидая взгляд любопытства на лицо проклятого.