3. Кейра
Рука прошла насквозь так легко, будто и не было никакой границы между двумя сторонами, и пальцы вмиг пронзило колющим суставы под кожей холодом. Он пронзал так, что любые попытки пошевелиться приносили тянущую и ноющую боль.
— Там вечная зима...?
Никто девушке не рассказывал что именно ее встретит по ту сторону. Старшие сестры говорили, что каждую ведьму иные встречают по-разному, вплоть до времени дня или ночи, можно уже молчать про погоду. Слишком разнились истории о первом опыте получении фамильяра и каждую встречали по-своему. Сестра юной ведьмы как-то обмолвилась, что стоило ей пройти через границу, так вся одежда мгновенно намокла, ведь стена проливного дождя была настолько плотной, что глаза даже по первой не были в силах отличить дерево от незнакомой и нежданной фигуры впереди. Да и ее Кат Ши не сразу принял Тару, как свою хозяйку. Вроде бы как на налаживание связи ушли часы, если не дни, уже плохо помнилось. Он упорно не собирался обзаводиться магическими цепями. И в их с сестрой случае это даже не метафора. На шее ее Кат Ши каждое его появление красовался ошейник из рунических звеньев, что не впивались, но вполне плотно стягивали его волю. От части Кейре было даже жаль это существо — быть до конца дней какой-то незнакомки связанным с ней и мыслями, и чувствами и телом. Сестра думала, а демонический котяра уже рвется исполнять. Сурово... О какой свободе может идти речь, если в любой момент тебя могут рывком вернуть в заранее созданную клетку своего же, пусть и временами опрометчивого, но все же согласия. Иногда, правда, казалось, что все таки он вполне доволен своей жизнью. Тара не была жестокой и властной, даже наоборот, первое время угощала его молоком и мясом, хоть они и сами не так часто ставили их на стол. Взгляды Кат Ши, конечно, в эти моменты на святую простоту его на то время новоиспеченной хозяйки стоили любого золота.
Если у сестры связь с фамильяром проходила не так гладко, как она предполагала, то что останется ей? Просиживать годы вне свежего воздуха своего мира в планах явно не стояло, однако расчитывать на легкое завершение тоже не приходилось. Протянув руку дальше и еще раз подвигав пальцами, но не нащупав какой бы то не было преграды, ведьма шагнула вперед, проходя уже всем телом, преднамеренно закрыв глаза. На ресницы упали ледяные снежинки, что вынудило медленно поднять веки и хотя бы осмотреться. Сначала она толком не могла понять точно ли прошла вперед. Окружение не отличалось от мира живых, разве что погодой — снег неустанно спускался с неба, оседая на кронах и ветвях массивных деревьев, но до земли добраться будто бы ему было не суждено. От замерзшей травы под ногами шел странный, но теплый пар, который и прерывал попытки снега укрыть всю поверхность. Казалось, что земля... дышала?
Каждый шаг давался странной тяжестью, ноги противились, не желали уходить далеко от дома, ну или от того, что можно было им назвать, но вернуться с пустыми руками было еще хуже. Хоть захудалого Пикси бы отыскать, какая никакая, а удача. На кого уж точно не хотелось бы напороться, так это на проклятых. Банши, Скорбящие, да и прочие, которые явно не просто не станут спутниками в магии, а того гляди еще и утащат за собой в такие дебри земель, что во век не выберешься. Смелости эта мысль не придавала, а каждый шелест или звук уже воплощались в голове странными фантазиями о возможной судьбе, если умения или реакция подведут. Не то чтобы девушка намеревалась накликать на себя подобное, но голова уже начинала гудеть от нескончаемого потока возможных исходов.
Шаг за шагом она уходила вглубь леса, стараясь не зацикливаться на бесчисленном количестве вариантов своего несомненно глупого конца, но чем дальше входила, тем страннее казалось окружение. Тишина стояла гробовая, словно все разом вымерло, стоило мне протиснуться дальше в Земли вечной молодости, не сравнить с первыми минутами нахождения на них. Деревья будто прогибались под невидимой тяжестью, закрывая и так не слишком светлое небо над головой. Его серость даже удручала, так что о пропаже возможности его лицезреть сильно не горевала.
Но что странно, так то, что света меньше не становилось. Глаза без проблем различали все очертания мертвой природы, совсем не так, как рассказывала Тара. Снег скапливался на плечах, пропитывая ткань платья и морозя кожу под ним, но холод будто лишь показывал, что здесь нет места той, в чьих жилах еще теплится жизнь, не гнал, оставив заблудшей в этих краях душе самой решать идти ли вперед или же рвануть прочь и как можно скорее.
Минув очередную опушку и снова войдя в чащу, Кейра остановилась. Никакого чувства компаса с верным направлением или внутреннего ориентира не возникало. Даже намека на то, в какую именно сторону идти, чего ожидать или кого. Взгляд бродил из стороны в сторону, уже почти истерично стараясь отыскать хотя бы какую-то зацепку, которую рассудок сможет привязать к верному решению о пути следования. Устав от беспрерывной ходьбы, она оперлась о ствол дерева с шершавой и опадающей корой. Бесцельно рассматривая рыхлую и влажную почву под ногами, до уха донесся еле слышимый шепотом, несвязный, глухой. Метаясь глазами между рядами растительности, внутри расстилалась тревожность, заставляя прислушаться и замереть. Сначала лишь обрывки, которые она с трудом могла различить, но с каждой секундой слова выстраивались в нечто до боли знакомое.
— Сегодня в путь выхожу я, пусть дадут небеса мне силы: солнца свет мне да будет в помощь, и луны ночное сиянье, и огонь, горящий во тьме, и быстрая молния из туч, и дикий ветер на равнинах, и глубокое бескрайнее море, и земля, чье основание прочно, и камень, что тверже стали...
— Молитва...? — пронеслось в мыслях Кейры.
Голова повернулась моментально туда, откуда веяло лютым морозом, а ноги с руками на пару сковало страхом непонимания и нелогичности слышимого. Отрывок из этой молитвы, что так отчаянно намаливая каждый абзац повторяли монахи в соборах, она слышала уже не раз. Еще святой Патрик с товарищами молился этой молитвой, когда шел в столицу Тару, чтобы проповедовать тогдашнему королю. Друиды устроили ему засаду по пути, но когда миссионеры с пением молитвы проходили мимо засады, враги не заметили их — им показалось, что мимо прошло стадо оленей. Сейчас же ее читали лишь для того, чтобы уберечься от злых духов, якобы длань святых сможет укрыть их от другого ока. Но тут...?
Пока разум не вовремя вспоминал факты из жизни вне ведьмовских стараний, взгляд наконец-то и к сожалению ведьмы остановился на фигуре вдали. Она почти сливалась с окружением, ни единожды не шелохнувшись, пока Кейра искала откуда шел молебен. Ничего кроме лохмотьев рассмотреть не получалось, да и, признаться честно, не особо хотелось. Нет, хотелось бежать, бежать далеко и быстро, чтобы перестать слышать пропитанные ядом и рванным нечеловеческим дыханием слова, но земля не отпускала, затягивая и тормозя дерганые попытки сдвинуться с места. Тряпье свисало с тела фигуры, будто под ними была лишь иссохшая труха, непонятно какими силами ведомая устоять в одном положении и хоть как-то передвигаться по округе.
Это было за гранью понимания. Если Кейра еще не промерзла до головы, то каким образом монах мог оказаться здесь, ведь их жизни и души от первого дня служения и до последнего вздоха в святых стенах были уготованы иным местам. Здесь могли находиться лишь духи, да проклятые души бывших смертных, чьи телесные оболочки еще при жизни прогнили изнутри греховными деяниями. Но служители Бога?
Замешкалась... Пока внутри девичьего разума росли страх и животное и испепеляющее чувство негодования, фигура за секунду оказалась подле нее. Не спрашивая разрешения, как предстало делать мужчинам с юными девушками, сухая рука тяжело легла на подбородок, сдавливая его с отличной от человеческой силой и грубостью. Челюсть будто заскрипела, дрожью боли пересчитывая зубы, но крик так и завис между легкими и горлом, без возможности вырваться на волю. Все еще читая молитву, заученную до гробовой доски, под его натиском пришлось против попыток вырваться осесть вниз, хоть и выбора особого и не было дано.
По мышцам прошлась волна оцепенения, лишая сил на сопротивления, словно каждым сжатым на девичьей коже пальцем он вытягивал любую зарождающуюся внутри возможность дать отпор. Выуживал саму жизнь из тела так быстро, что даже время начало ускоряться под его контролем. Одежда на глазах ветшала, покрываясь дырами и растянутыми участками, грязь от удара о дерево и сползания к его корням налипла на платье. Пустые глазницы монаха ввинтились во взгляд испуганных глаз, запрещая отворачиваться или даже переводить фокус зрения от него. Все что девушка успела - схватиться рукой за край рукава, ткань которого было до того грубой и колючей, что скрепила с собой и ее саму. В голове зияла дыра из мыслей, полный хаос без четкого плана спасения, но и умирать прямо сейчас до остервенения не хотелось. Поток суматохи прерывал свистящий звук стали, рассекавший воздух и доходивший до шеи монаха. Или Кейре казалось, что доходивший...