12
Тишина студии, до этого казавшаяся уютной, теперь звенела от напряжения. Когда их губы наконец разъединились, Нелли не отстранилась сразу. Она прижалась лбом к его плечу, тяжело дыша, и её пальцы всё еще крепко сжимали ткань его куртки.
В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Что я творю?»
Но сердце, израненное предательством Кирилла, впервые за этот бесконечный день не ныло от боли. Оно билось в унисон с сердцем парня, который сейчас осторожно поглаживал её по спине, словно она была сделана из тончайшего хрусталя.
— Нелли… — прошептал Гриша, и в его голосе было столько нежности, что она невольно вздрогнула.
Она резко отстранилась, потирая лицо ладонями. Маска учителя попыталась вернуться на место, но она была разбита вдребезги.
— Это… это было ошибкой, Григорий, — голос Нелли дрожал, она старалась не смотреть ему в глаза. — Огромной, катастрофической ошибкой. Я твой классный руководитель. Тебе семнадцать. Боже, если кто-то узнает…
— Тебе двадцать два, Нелли. Мне скоро восемнадцать, — Гриша поймал её руки и заставил посмотреть на себя. Его взгляд был твердым и абсолютно трезвым. — Перестань мыслить параграфами из методички. Сейчас нет школы. Нет 11 «В». Есть ты — девушка, которой плохо, и я — парень, который не даст тебя в обиду. Никому. Даже твоему прошлому.
— Ты не понимаешь, — она покачала годовой, чувствуя, как снова подступают слезы, но теперь уже от другого. — Это моя карьера, моя жизнь…
— Твоя жизнь сейчас — это куча пепла после семи лет вранья, — жестко, но правдиво перебил он. — Ты хочешь вернуться в ту квартиру и продолжать играть роль «сильной и независимой»? Тебе сейчас нужен не план урока, а человек, который просто будет рядом.
Нелли замолчала. Он был прав. Каждое его слово попадало точно в цель. Ей было страшно, но этот страх был живым, в отличие от той мертвой пустоты, которую оставил после себя Кирилл.
— Я отвезу тебя домой, — сказал Гриша, понимая, что ей нужно время, чтобы осознать случившееся. — Но не к нему. У тебя есть где еще остановиться?
— У Ангелины… — вспомнила она. — Я обещала ей позвонить.
*
Дорога до дома подруги прошла в молчании. Гриша вел машину уверенно, иногда бросая короткие взгляды на Нелли. Она сидела, отвернувшись к окну, наблюдая за огнями ночного города. В её душе шла война: профессиональный долг боролся с чем-то новым, диким и пугающим, что пробудил в ней этот поцелуй.
Когда машина остановилась у подъезда Гели, Гриша вышел, чтобы проводить её до двери.
— Завтра в школе… — начала она, не зная, как закончить.
— Завтра в школе ты — Нелли Алексеевна, — он мягко улыбнулся, и в этой улыбке не было и тени прежней наглости. — А я — Ляхов, который опять не выучил «Gerund». Никто ничего не узнает, я обещаю. Я не подставлю тебя.
Он подошел ближе и на этот раз просто поцеловал её в лоб — бережно, почти по-рыцарски.
— Ложись спать. И удали его номер. Прямо сейчас.
Нелли кивнула. Она зашла в подъезд, чувствуя, как её ноги подкашиваются. В лифте она достала телефон и, не раздумывая, заблокировала Кирилла во всех мессенджерах. Это было больно, но на этот раз боль была очищающей.
*
На следующее утро.
Школьный коридор встретил Нелли привычным шумом. Она надела строгое серое платье, затянула волосы в безупречный пучок и нанесла чуть больше консилера под глаза, чтобы скрыть следы бессонной ночи.
Когда она вошла в кабинет 11 «В», сердце пропустило удар.
Гриша сидел на своей последней парте. Он о чем-то спорил с Никитиным и громко смеялся. Когда Нелли вошла, он поднял голову. Их взгляды встретились всего на секунду.
В его глазах не было торжества или обладания. Было только спокойное, понимающее тепло. А затем он тут же отвернулся к Артёму, продолжая разговор.
— Good morning, class, — произнесла Нелли, подходя к столу. Её голос не дрогнул. — Open your textbooks, page sixty-four.
Она начала урок, и никто из учеников не заметил, что рука «англичанки», которой она писала на доске, едва заметно дрожала. И только Гриша Ляхов знал, что под этой строгой блузкой бьется сердце, которое он вчера официально пообещал защищать.
Продолжение следует...