11
Школьные коридоры в вечерних сумерках казались бесконечными и чужими. Нелли Алексеевна механически складывала тетради в сумку, её движения были заторможенными, словно она находилась под водой. Голова гудела от выплаканных слез и осознания того, что семь лет её жизни оказались искусно выстроенным карточным домиком.
— Нелли… — Гриша впервые назвал её по имени без отчества, и она даже не вздрогнула. — Тебе нельзя сейчас домой. Там всё напоминает о нём, да?
Она кивнула, не поднимая глаз. Возвращаться в пустую квартиру, где каждая вещь — от кофейной чашки до зубной щетки — была частью их общего «вчера», казалось невыносимой пыткой.
— Поехали ко мне на студию, — предложил он, накидывая куртку. — Там никого нет. Там только музыка, звукоизоляция и тишина. Тебе нужно просто посидеть в месте, где нет прошлого.
Нелли посмотрела на него. Сейчас, в полумраке класса, он не выглядел как проблемный одиннадцатиклассник. В его глазах была такая уверенность и спокойная сила, которой так не хватало Кириллу — человеку, который предпочитал трусливо лгать семь лет.
— Ладно, — тихо ответила она. — Поехали.
*
Студия находилась в подвальном помещении старого здания. Внутри пахло деревом, дорогой техникой и немного — энергетиками. Гриша включил приглушенный свет, и комната окрасилась в мягкие неоновые тона. Он усадил её в глубокое кожаное кресло, а сам пристроился рядом на высоком стуле.
— Кофе? Или чай? — спросил он.
— Просто воды, если можно.
Нелли обвела взглядом стены, оббитые акустическим поролоном, микрофоны, мониторы. Здесь всё было пропитано его миром — дерзким, громким, но настоящим.
Они проговорили несколько часов. Сначала она рассказывала о том, как познакомилась с Кириллом, когда ей было всего пятнадцать, как верила каждому слову, как строила планы. Она говорила, и слова вылетали из неё, как осколки, которые долго ранили изнутри.
— Семь лет, Гриш… — она горько усмехнулась, крутя в руках стакан. — Я ведь думала, что я взрослая. Что я всё контролирую. А оказалась просто удобным вариантом. Учительница английского, которая не замечает очевидного.
— Знаешь, — Гриша смотрел на неё, подперев голову рукой. — Возраст вообще ничего не значит. Можно быть тридцатилетним мудаком и восемнадцатилетним… тем, кто понимает больше. Он не тебя обманывал, он себя обманывал, раз не смог оценить то, что у него было.
В этот момент между ними окончательно исчезли парты, классные журналы и школьные правила. Нелли видела перед собой человека, который видел её настоящую — не «сучку-англичанку», а испуганную девушку, чье сердце только что разбили в дребезги.
— Ты другой, — прошептала она, глядя в его карие глаза. — Почему ты так вел себя в школе?
— Потому что я хотел, чтобы ты меня заметила, — честно ответил он. — Любым способом. Лед, который ты вокруг себя выстроила… я просто хотел его растопить. Но я не думал, что его растопит кто-то другой таким жестоким способом.
Гриша подался вперед, сокращая расстояние. Теперь он был совсем близко. Нелли чувствовала тепло, исходящее от него, и запах его парфюма — тот самый, который она так старательно игнорировала на уроках.
Она посмотрела на его губы, потом снова в глаза. В этот момент мир за пределами студии перестал существовать. Не было измен, не было Кирилла, не было завтрашнего урока. Были только они двое в этом неоновом коконе.
— Четыре года, — прошептала она, словно пытаясь напомнить себе о правилах.
— Четыре шага, Нелли, — повторил он свои слова. — И я их уже прошел.
Гриша медленно протянул руку и аккуратно убрал выбившуюся прядь с её лица. Его пальцы задержались на её щеке. Нелли затаила дыхание, но не отодвинулась. Наоборот, она неосознанно качнулась навстречу его руке.
Он не выдержал. Он накрыл её губы своими — сначала осторожно, словно спрашивая разрешения, а затем более уверенно и глубоко. Это не был поцелуй школьника. Это был поцелуй мужчины, который долго ждал этого момента и вложил в него всю свою поддержку, всю свою жажду и всё то, что не мог выразить словами.
Нелли ответила. Она зарылась пальцами в его волосы, чувствуя, как внутри всё, что было заморожено болью, начинает плавиться. В этом поцелуе было спасение от одиночества и предательства. В этот момент она забыла обо всём на свете, кроме горячих губ Гриши и ощущения, что она наконец-то дома.
Продолжение следует...