Там, где легче. | Адель Шайбакова

Ксюша не помнила, как уснула.

Сначала она просто ввалилась в комнату, плюхнулась на кровать и долго смотрела в потолок, пока организм сам от усталости не заснул. Но даже после сна не пришло облегчение. Потому что первое, о чем она подумала, как только открыла глаза, то о том, что утро наступило.

День, когда Адель уедет. Не «скоро», не «через пару дней», а сегодня.

От этой мысли внутри все сжалось в один противный ком. Будто кто-то медленно стянул рёбра изнутри. Ксюша перевернулась на спину и прикрыла глаза ладонью. Хотелось остановить время хоть ненадолго, но оно, наоборот, будто ускорилось.

Чернова резко села на край кровати и выдохнула. В комнате было тихо. За окном серое небо медленно затягивало город. Обычное утро. Слишком обычное для дня, в который всё закончится.

...

В университете всё расплывалось в шум. Люди ходили мимо, что-то обсуждали, смеялись, жаловались на пары. Жизнь продолжалась так, будто ничего не происходило.

Ксюша сидела, смотря в тетрадь, но не видела текста. Она уже который раз ловила себя на том, что просто смотрит в одну точку. Часы на стене раздражали сильнее всего. Секундная стрелка двигалась слишком быстро.

Она сжала ручку в пальцах и отвела взгляд на окно. Там, неподалеку, виднелась скамейка. Та самая. Та, на которой Ксюша провела половину ночи с ней. С той, которая исчезнет сегодня. 

Чернова прикрыла глаза и легла на парту. Телефон коротко завибрировал. Она открыла глаза. Сердце дрогнуло быстрее, чем она успела достать его из кармана.

Уведомление пришло от неё. Адель.

«Пойдешь со мной?»

Ксюша смотрела на сообщение слишком долго. Всего три слова, а внутри будто всё перевернулось. Она сразу поняла, о чём речь.

Не «проводишь». Не «на вокзал». Будто Адель специально не хотела произносить это вслух.

Чернова медленно вздохнула и напечатала:

«Да».

И только после этого заметила, насколько сильно дрожат пальцы. Ей не хотелось прощаться. Она не умеет. Не сможет.

...

Вечером город казался особенно холодным. Ветер цеплялся за одежду, лез под кожу, путался в волосах. Ксюша стояла возле входа в общежитие, спрятав руки в карманы куртки.

Она подняла голову и заметила фигуру, которую узнала сразу. Это была Адель.

Та шла медленно, с рюкзаком на одном плече и тёмной спортивной сумкой в руке. Обычная картина. Настолько обычная, что от этого становилось хуже. Потому что люди так выглядят, когда уезжают насовсем.

Ксюша почувствовала, как внутри всё резко потянуло вниз.

Адель остановилась рядом и чуть улыбнулась. Улыбка вышла уставшей.

— Привет.

— Привет.

На секунду повисла тишина. Ни одна из них не знала, как себя вести сегодня. Как будто любое слово могло сделать всё реальнее.

— Пойдем? — тихо спросила Адель.

Ксюша кивнула.

Они шли медленно. Специально. Будто обе пытались растянуть дорогу как можно дольше. Шайбакова подошла к своей машине и открыла пассажирское сидение спереди, рядом с водительским. Они пересеклись взглядами. Это последний раз, когда они будут сидеть так, вместе.

Чернова отвела взгляд первая. Не нужно делать еще хуже. Она села. Адель захлопнула дверь и, обойдя машину, села на водительское кресло. Заведя её, они медленно поехали. Как будто снова специально.

Ксюша отвернулась к окну. Машины проезжали мимо, люди обходили их, где-то горели витрины магазинов, мигали светофоры. Обычный вечер.

Только у Ксюши было ощущение, будто город сейчас забирает у неё что-то важное.

— Странно получилось, — вдруг тихо сказала Адель.

Ксюша повернула голову.

— Что именно?

Шайбакова слабо усмехнулась.

— Что всё это время это были мы.

Ксюша тоже улыбнулась. Больно и тепло одновременно.

— Я до сих пор не верю, что это ты.

— Я тоже.

Они ненадолго замолчали.

Девушки приехали быстро. Слишком. И от этого стало еще больнее. Она смотрела на вывеску «Вокзал», чувствуя, как внутри все сжимается.

Большое здание светилось холодным белым светом. Люди куда-то спешили, тащили чемоданы, разговаривали, прощались. И от этого становилось ещё хуже. Слишком много чужих прощаний рядом с их собственным.

Ксюша вышла первой. Ей будто стало не хватать воздуха. Но даже на воздухе ничего не изменилось.

— Ты бы осталась? — тихо спросила Ксюша, сама не заметив, как это вырвалось.

Адель сразу опустила взгляд.

Слишком долго молчала.

И от этого сердце сжалось ещё сильнее.

— Я бы даже не думала, — наконец ответила она.

В груди будто что-то оборвалось. Потому что эти слова прозвучали слишком честно.

Ксюша отвернулась, сжав губы. Она чувствовала, как внутри начинает медленно разрастаться что-то тяжёлое и беспомощное. Невозможно удержать человека, который сам не хочет уходить, но всё равно уходит.

Адель осторожно коснулась её руки. Совсем легко. Но этого хватило, чтобы Ксюша переплела их пальцы почти сразу. Инстинктивно. Как будто боялась потерять даже это.

— С тобой... — Ксюша запнулась. — Мне впервые не хотелось исчезнуть.

Голос прозвучал тихо, почти сломано.

Адель повернула голову. В её взгляде было что-то болезненное.

— А мне впервые захотелось остаться.

Ксюша резко выдохнула и прикрыла глаза. Всё внутри сжималось слишком сильно.

Ксюша шла рядом молча. Всё внутри будто начало неметь.

Они остановились возле платформы.

Адель поставила сумку рядом и посмотрела на табло. Ксюша проследила за её взглядом и почувствовала, как сердце пропустило удар.

Посадка через десять минут.

Десять.

Это слишком мало.

Она отвернулась, потому что смотреть на цифры стало почти физически больно.

— Ненавижу вокзалы, — тихо сказала Ксюша.

Адель грустно усмехнулась.

— Я тоже.

Тишина снова повисла между ними. Но теперь тяжёлая. Такая, от которой начинало давить в груди.

Голос из динамиков объявил посадку.

И в этот момент внутри всё оборвалось окончательно.

Ксюша почувствовала, как пальцы Адель сжались сильнее. Будто она тоже не готова. Не хочет отпускать.

Но время всё равно шло.

Адель медленно повернулась к ней. Несколько секунд просто смотрела. Так внимательно, будто пыталась запомнить каждую черту лица.

А потом шагнула вперёд и обняла.

Ксюша прижалась к ней сразу. Резко. Слишком сильно. Будто если отпустит, то всё закончится быстрее. Она уткнулась лицом ей в шею и зажмурилась.

Тело начало дрожать раньше, чем она поняла это сама.

— Спасибо, что пришла, — тихо сказала Адель.

И от этих слов стало больно настолько, что перехватило дыхание.

Ксюша только сильнее вцепилась пальцами в её куртку. Хотелось сказать что-то важное. Остановить. Попросить остаться. Но слова застряли где-то внутри.

Потому что никакие слова уже ничего не изменят.

Адель медленно отстранилась. Очень осторожно, будто это было тяжело и для неё тоже.

И именно это ломало сильнее всего.

— Пока, Ксюш.

Голос дрогнул едва заметно.

Ксюша смотрела на неё и чувствовала, как внутри становится пусто.

— Пока.

Адель подхватила сумку и шагнула назад. Потом ещё раз. И ещё.

Они смотрели друг другу прямо в глаза, чувствуя боль друг друга.

— Напиши... — прошептала Ксюша еле движущимися губами.

Шайбакова еле заметно кивнула и отвернулась.

Ксюша стояла на месте. Не двигалась. Даже когда Адель обернулась в последний раз. Даже когда двери поезда закрылись.

Она осталась стоять там же.

Люди вокруг продолжали говорить, ходить, прощаться. Поезд медленно тронулся с места. Свет в окнах начал расплываться.

Ксюша смотрела, пока он не исчез совсем. А потом медленно опустила взгляд. В горле появился комок, глаза защипали.

Она почувствовала, как горячая слеза побежала по щеке, но тут же была протерта рукавом куртки.

Что-то холодное упало на руки. Брюнетка подняла голову и заметила белые снежинки, кружащиеся в воздухе. И это добило. Сильнее всего.

Она прикрыла руками лицо и медленно опустилась на корточки. Слезы стекали по её щекам, что было совсем не свойственно ей. Ксюша не хотела этого. Слишком.

Теперь мост действительно станет пустым. Жёлтые листы больше никто не оставит.

Как вам??
Простите, что так долго, никак не могла собраться с мыслями, но, надеюсь, что случилось неплохо.
Очень хотелось бы увидеть ваше мнение!!