Глава 22. Не одна
Вечер окутал улицу мягким покрывалом тумана, который стелился по земле, словно призрачное облако. Уличные фонари тускло светили, их свет едва пробивался сквозь густую пелену.
Природа вокруг напоминала о себе: где-то вдали раздавался треск веток, а в воздухе витал свежий запах влажной земли от мелкого дождя.
Растерянность охватывала душу, когда Адель шла к мосту. Неясные очертания улицы создавали ощущение, что все знакомое вдруг стало чужим. В голове роились мысли, но они путались, как облака тумана, не давая ясного ответа на вопросы. В этом пространстве, где реальность смешивалась с фантазией, каждый шаг приносил новые сомнения и страхи.
Адель медленно вступила на мост. Он встретил её родным скрипом дерева. Она остановилась возле перил и сразу увидела записку.
Шайбакова провела пальцами по краю бумаги, прежде чем снять её, будто проверяя, действительно ли она здесь, а не просто придумала это. Почерк уже был знаком. Слишком сдержанный, чтобы быть случайным, и слишком честный, чтобы быть написанным «просто так».
Адель стала медленно читать.
«Я не понимаю, почему вещи, которые и так тяжёлые, становятся ещё тяжелее, когда о них узнают другие. Будто у тебя отбирают право самому решать, кем ты являешься.
Сегодня я впервые подумала, что, возможно, легче, когда тебя не замечают. Потому что внимание - это не всегда, когда тебя «видят». Иногда это, когда тебя «разглядывают». И это... больнее.
Я не знаю, что там происходит у тебя, но, почему-то, мне кажется ты поймешь, о чем я».
Адель нахмурилась, слегка сжав листок. Не потому что не понимала, наоборот, потому что понимала слишком хорошо. На некоторых строках взгляд задерживался дольше, чем нужно, словно внутри что-то цеплялось за слова и не отпускало. Это не было прямым признанием, не было открытой болью, но в этом и была проблема. Всё было сказано так, как говорят, когда не хотят, чтобы стало видно слишком много. И именно поэтому становилось понятно больше, чем хотелось.
Когда она дочитала, Адель не сразу опустила лист. Некоторое время просто стояла, глядя на строчки, как будто они могли измениться, если посмотреть дольше.
«Будто у тебя отбирают право самому решать, кем ты являешься».
Она чуть сжала пальцы. Строчка отозвалась где-то глубоко внутри.
Семья точно так же отбирает права решать, кем ей быть. Как легко они могут взять чужую жизнь и развернуть её так, как удобно им. Как легко папа может приехать и забрать её «домой».
Адель медленно выдохнула и аккуратно сложила записку, убрав в карман. Несколько секунд она просто стояла, глядя на перила, а потом достала свой лист.
Мысли были, но они не могли сложиться во что-то одно. Нельзя написать просто «Я понимаю» - выглядело бы слишком пусто. Нельзя было просто утешить - это только оттолкнуло бы.
Она набрала воздух в легкие и стала медленно, иногда останавливаясь, писать.
«Ты написала про то, что становится тяжелее, когда на тебя начинают смотреть. Я понимаю это чуть иначе... но, кажется, всё равно про то же самое.
Иногда дело даже не в взглядах. А в том, что за ними стоит. Как будто кто-то уже решил за тебя, кто ты, где тебе быть и что с тобой будет дальше. И ты можешь сколько угодно не соглашаться - это ничего не меняет.
Я сейчас всё чаще думаю о месте, которое не выбирала. О возвращении, которое не похоже на возвращение. Скорее, как будто тебя забирают обратно туда, где ты уже была, но так и не стала частью этого.
И самое странное, что снаружи это может выглядеть правильно. Логично. Только внутри от этого не становится спокойнее. Наоборот - появляется ощущение, что ты снова теряешь что-то своё. То, что только начала собирать.
Ты пишешь, что иногда легче, когда тебя не замечают. Я, наверное, наоборот: слишком долго пыталась быть замеченной, чтобы не оставаться одной. Но сейчас понимаю, что это тоже не спасает.
Иногда дело не в том, есть ли рядом кто-то. А в том, чувствуешь ли ты, что у тебя вообще есть выбор.
Я не знаю, поймёшь ли ты это так же, как и я. Но почему-то кажется, что да.»
Она остановилась, перечитала написанное и больше ничего не добавила. Этого было достаточно. Лист лёг на перила.
Она не ушла сразу. Опёрлась локтями о холодный металл и посмотрела вниз, на воду, где отражались редкие огни. Мысли, которые она отталкивала весь день, начали возвращаться - медленно, но упрямо.
Шайбакова уехала бы уже давно. Собрала бы вещи, ни с кем не попрощавшись. Но сейчас... Почему-то тянет время. Потому что не хочет прощаться. Она медленно перевела взгляд на записки. Не хочет прощаться с ней. Казалось, что только она, девушка с моста, понимает её. Да, они разные, возможно, их ситуации не совпадают, но обе чувствуют одно и то же - беспомощность, ощущение, когда тебя будто загнали в угол.
Шайбакова знала, что у неё осталась неделя, даже без подтверждения. Она не ждала звонка от брата, ведь знала, что услышит.
Вдруг в кармане завибрировал телефон. Внутри что-то сжалось. Она уже знала, кто это.
— Да?
— Он купил билеты, — встревоженным голосом прошептал брат. — Через неделю, 18 ноября.
Адель прикрыла глаза. Вот и всё. Теперь, это подтверждено.
— Ты... — он замялся. — Будешь что-то делать?
Вопрос отозвался где-то в груди. А что ей делать? Уезжать? Оставаться? Снова попытаться договориться? Или просто... вернуться туда, откуда так долго пыталась выбраться?
— Посмотрим, — сказала она и сбросила звонок.
Телефон остался в руке.
В груди медленно поднималось неприятное, сжимающее ощущение, но не паника - она давно научилась её гасить. Это было что-то другое. Более холодное. Более собранное.
Неделя. Это значило, что нужно срочно что-то решать. Быстро и без права на ошибку.
Мысли резко переключились. Деньги. Билеты. Где жить? Что делать дальше?
Она не могла остаться. Слишком не хотелось возвращаться туда. И слишком не хотелось оставлять её. Но Адель знала, какой человек её папа. У него есть связи везде. Он найдет её. Однако, если она переедет в другой город и не скажет в какой, было чувство, что это спасет.
Адель убрала телефон в карман и сильнее сжала пальцы на перилах. Холод металла немного отрезвлял. Она не заметила, как начала считать деньги на карте. Сколько есть сейчас. Сколько можно достать и чего не хватит.
И только спустя пару минут оттолкнулась от перил. Стоять больше не было смысла. Теперь, ей нельзя пропускать дни. Она должна приходить на мост, чтобы запомнить. Её записки, деревья и туман.
...
Коридор в университете был почти пустым. Позднее время, у многих пары уже закончились, и от этого пространство стало непривычно тихим. Шаги отдавались эхом слишком отчетливо.
Адель шла к выходу и уже собиралась пропустить поворот, когда остановилась, услышав это. Она сразу узнала голос. Он стоял у стены, слишком близко к девушке, которую Адель знала - они пересекались на тусовках. Та выглядела напряжённой, почти зажатой, как будто не знала, куда деть руки.
— Не надо так реагировать, — говорил он тихо, почти мягко.
Рука его лежала на её запястье.
По коже прошлись мурашки. Это слишком напоминало кое-что.
«В детдоме... Он... Сделал, что хотел».
Сердце сжалось. Неужели он пристает к кому-то еще?
Девушка дернулась, пытаясь освободиться, но он не отпустил. Только наклонился ближе, что-то сказал ей на ухо, но Адель не услышала слов, но увидела, как та вздрогнула.
Они явно не просто разговаривали. Шайбакова не подошла сразу. Она стояла, наблюдая, как будто проверяя, не ошибается ли. Но ошибка исключалась. Всё было слишком очевидно.
Он отпустил её сам. Как будто ничего не произошло. Как будто это была обычная сцена. И ушёл.
Девушка осталась на месте на мгновение. Её руки дрожали, плечи оставались напряженными. Она резко развернулась и пошла быстрее, почти сорвавшись на бег.
Адель рванула за ней, параллельно вспоминая её имя.
— Настя! — крикнула она, наконец вспомнив. — Романюк, подожди.
Та не остановилась сразу. Только на лестнице, когда поняла, что за ней идут.
— Со мной всё нормально, — быстро сказала она, медленно развернувшись.
Шайбакова аккуратно подошла к ней, но не близко.
— Я еще ничего не спросила, — спокойно ответила Адель.
Анастасия взглянула на неё и, видимо, сразу узнала, поскольку её плечи заметно расслабились. Она облегченно выдохнула.
— Он трогает тебя? — тихо спросила девушка.
— Он... — девушка запнулась, а затем кивнула. — Но ничего не было! Он... Сказал, что у меня могут быть проблемы, если я... Скажу кому-нибудь.
Её голос дрожал.
— Это не первый раз, — добавила она тише. — Просто... Я думала, что он не специально...
Адель кивнула и медленно коснулась её плеча, слегка погладив. Этот мудак достает не только Ксюшу... Она должна об этом знать.
...
Шайбакова шла быстро. Сердце бешено билось. Адель написала Ксюше почти сразу, как проводила Настю до общежития. Написала, что им срочно нужно встретиться на лавочке. Они встречались там раньше, когда еще общались...
Девушка убрала телефон в карман и увидела Ксюшу, сидящую на лавочке. Она смотрела то ли на звезды, то ли на луну. Адель набрала воздух в легкие. Как сказать ей о том, что она не одна? Как сказать, что есть еще жертвы этого больного?
Она слегка замедлила шаг, но, все же, села на лавочку. Ксюша посмотрела на неё и слегка приподняла уголки губ.
— Привет.
— Ты не одна, — нервно сказала она. — Он делает это с другими.
У брюнетки мигом спала улыбка. Её плечи заметно напряглись. Она отвернулась, глядя в темноту.
— Я увидела пару часов назад. И поговорила с ней.
Они замолчали. Адель заметила, как Ксюша сжала кулаки.
— И что? — тихо спросила она.
— Это значит, что ты не единственная.
Адель ответила слишком спокойно, но, видимо, слишком честно.
— Это ничего не меняет, — ответила она. — Он всё равно...
Ксюша не договорила, но даже так было понятно.
— Меняет, — сказала Адель. — Вас двое, и, может, есть кто-то еще, а он один.
Ксюша усмехнулась.
— Ты не понимаешь.
— Тогда объясни.
Ксюша нахмурилась. Пауза стала другой, словно Чернова решала: рассказывать или нет.
— Думаешь, в детдоме никто не знал? — нервно проговорила она. — И никто ничего не сделал.
Адель не перебила.
— Поэтому не будет и сейчас. Нам не поверят.
Шайбакова нахмурилась. Ксюша встала на ноги.
— Ты хочешь что-то сделать? Делай. Только без меня.
В её голосе была слышна не жестокость, а усталость. Конечно, Ксюша не будет ничего не делать. Она боится... и устала. Адель понимала это слишком хорошо.
— Я не собираюсь это делать без тебя.
Ксюша обернулась.
— Тогда не делай вообще.
Чернова сделала шаг вперед, но Адель подскочила на ноги.
— Просто поговорите.
— С кем?
— С той, кто испытывает то же самое.
Брюнетка сжала губы. Она еле заметно пожала плечами, но это дало понять, что разговор еще не окончен.