Глава 16. Причина остаться
Ночь окутала улицы мягким, но мрачным покровом, словно мир замер в ожидании чего-то важного. Уличные фонари тускло светили, их желтоватый свет лишь слегка разгонял тьму, создавая длинные тени, которые скользили по тротуарам. Воздух был холодным и свежим, но он не приносил облегчения - напротив, казалось, что он лишь усиливает напряжение, которое накопилось за день.
Шаги эхом раздавались в пустоте, и каждый звук казался громким и настойчивым. Мысли метались в голове, как листья, закруженные в вихре. Вопросы о будущем, о собственных желаниях, о мосте, о той девушке и страхе переплетались в один сплошной клубок, который невозможно было развязать.
Луна выглянула из-за облаков, холодная и равнодушная. Её свет скользнул по мокрому асфальту, по перилам моста, по лицу Адель - и тут же исчез, будто не хотел задерживаться.
Адель остановилась в нескольких шагах от моста и медленно перевела взгляд на него.
Она не приходила сюда три дня. Не потому что не хотела - наоборот. Просто не могла. Дни сливались в одно: университет, работа, дорога, короткий сон и снова по кругу. Она брала больше смен, оставалась до утра, почти не ела - только чтобы быстрее собрать деньги и уехать.
Адель сжала губы, почувствовав металлический вкус крови. Желание уехать больше не звучало так правильно, как раньше.
Перед глазами всплыл вчерашний звонок.
Свет пробивался сквозь шторы, резал глаза. Адель, не открывая их, глубже зарылась под одеяло, пытаясь спрятаться хотя бы от этого. Телефон под подушкой завибрировал, настойчиво, почти раздражающе.
Она, не открывая глаза, принимает вызов и прикладывает телефон к уху.
— Адель... У меня мало времени, — быстро говорит брат. — Папа с мамой запрещают общаться с тобой. Я... Я еле нашел твой номер!
Сердце сжалось. Запрещают общаться? Как будто она... Что?
— Короче, папа, он... — на той стороне послышался женский голос. — Мам, пять минут! — кричит в ответ Вадим. — Папа сказал, что закончит дела на работе и прилетит к тебе. Сказал, что максимум неделя.
Неделя? Адель медленно садится на край кровати. Что-то разбилось. И это явно не звук разбившейся бутылки с улицы.
— Адель, я... Я попытаюсь что-то сделать, чтобы он приехал позже, — нервно проговорил мальчик. — Но... Но я не думаю, что у меня получится. Тебе нужно поторопиться.
— Вадим, не впутывайся в это, — прошептала девушка, оглядев своих спящих соседок. — Спасибо, что сказал.
— Сестра... Я, я напишу тебе, если получится что-то сделать, ладно?
— Ладно, — прошептала Адель, почувствовав ком в горле.
Вызов прекратился.
И именно тогда, сидя на краю кровати с телефоном в руках, Адель впервые подумала: она не хочет уезжать. Не из-за города. Не из-за работы. Из-за неё.
Из-за девушки с моста.
С этого момента, Адель стала ловить себя на мысли, что она думает о ней постоянно. В университете, в дороге, за барной стойкой, в минуты тишины. Это раздражало, пугало и притягивало одновременно.
Шайбакова медленно выдохнула и сделала шаг вперед, на мост. Дерево знакомо скрипнуло. Она облокотилась на перила, они были холодными, влажными. Девушка провела пальцем по ним и почти сразу увидела его. Желтые листы. Два. Она сжала губы и подошла ближе.
Кудрявая аккуратно взяла их в руки, будто бы они могли улететь. Бумага чуть размокла по краям, но слова все еще читались четко. На первой записке было написано:
«Мне показалось, что ты пишешь так, будто собираешься уйти...
Я не умею и не хочу удерживать людей и просить остаться.
Но если ты здесь - знай, что я рядом.»
Адель перечитала строки еще раз. Затем еще. Дыхание перехватило. Не просит остаться. Это звучало слишком громко. Впервые кто-то не указывал, не умолял и не пытался остановить.
Девушка перевела взгляд на второй лист:
«Я буду ждать».
Сердце екнуло. Будет ждать? Её? Неужели эта девушка подумала, что она уехала? Внутри странно потеплело, но почти сразу на замену пришла тревога. Колющая, режущая, такая, при которой хочется вырвать сердце.
У неё есть всего-лишь неделя. Она не знает эту девушку. Не знает её имени, лица, голоса. Только почерк. Только слова. Только ощущение, что где-то рядом есть человек, который понимает больше, чем должен. И этого оказалось достаточно. Слишком достаточно.
И теперь, Адель не знает, как ей уехать. Было ощущение того, что она бросает её. Но... Но у неё больше не было другого выхода. Если остаться здесь - её все равно отвезут в родной город. А если уехать - боль будет невыносимой. Боль разлуки.
Шайбакова достала желтый лист и ручку. Пальцы на секунду замерли, прежде чем коснуться бумаги. Она не хотела писать. Не хотела давать надежду, что она останется. Не хотела причинять боль. Но, уйти, ничего не ответив, Адель тоже не могла.
Девушка медленно выдохнула и наклонилась над перилами. Ручка коснулась бумаги. Мысли путались, ничего не получалось написать, слова застревали и путались. Но потом она просто перестала думать и быстро написала:
«Я думала, если уйти - станет проще. Что это спасет. Но, кажется, это не так.
Может, проблема не в месте, а в том, что я оставляю.
Мне придется уехать. Но, если я исчезну - это не потому что мне было все равно».
Адель замерла, глядя на написанное. Слишком честно. Она сжала губы, на секунду задумавшись: не порвать ли лист, но, вместо этого, аккуратно приклеила его на перила.
Шайбакова сделала шаг назад. Затем еще один. И быстро развернулась. Сердце билось слишком быстро. Она ненавидела это чувство. Чувство вины. Ощущение того, что она оставляет кого-то важного.
Шаги снова раздались в тишине, только теперь они звучали чуть быстрее. И чуть тяжелее. Потому что теперь у неё была не только причина уехать. Но и причина остаться.
...
Музыка в ресторане казалась слишком громкой, свет - слишком ярким, люди - слишком живыми.
Адель стояла за баром, механически двигая руками. Стакан. Лёд. Сироп. Шейкер. И снова так же. Её движения были точными, отработанными - тело делало всё само, без участия мыслей. Они были не здесь. И взгляд тоже был направлен в другую сторону. На неё.
Ксюша стояла у дальнего столика, записывая заказ. Лицо у неё спокойное. Слишком спокойное. Движения - резкие, собранные. Ни одного лишнего взгляда. И ни одного в её сторону. Адель сжала губы и отвела взгляд.
Она знала, что что-то было не так. С того самого вечера. С того момента, когда Ксюша замерла, сжалась, словно её выдернули с реальности. Когда глаза заблестели, а во взгляде читалось что-то чужое... И что-то слишком знакомое, чтобы это игнорировать. Адель тоже чувствовала подобное. Когда не можешь пошевелиться, контролировать себя и свои мысли.
А после этого была лишь тишина. Никаких объяснений, никаких попыток, никаких взглядов и слов. Только дистанция.
Адель поставила бокал чуть резче, чем нужно.
— Осторожнее, — бросила официантка, проходя мимо.
Шайбакова ничего не ответила. Она снова посмотрела на Ксюшу. Та уже отходила от столика. На секунду их взгляды почти пересеклись - и Ксюша тут же отвернулась. Как будто избегала. Как будто...
Боится? Адель нахмурилась. Это было хуже всего.
Не злость. Не холод. А именно это - закрытость.
Она вытерла руки полотенцем и, не до конца понимая зачем, вышла из-за барной стойки. Сделала пару шагов в сторону неё.
— Ксюша, — тихо позвала она.
Та остановилась. На секунду ей показалось, что она вздрогнула. И обернулась.
— Что? — коротко сказала она.
Адель тяжело вздохнула. Впрочем, глупо было ожидать чего-то другого.
— Я... — слова застряли. — Ты в порядке?
Глупый вопрос. Ксюша чуть усмехнулась, но в этом не было ничего живого.
— Да.
И всё. Тишина повисла между ними. Адель почувствовала, как внутри поднимается раздражение - не на Ксюшу, а на эту ситуацию, на невозможность пробиться.
— Ты уверена? — чуть тише произнесла Адель.
Ксюша на секунду сжала губы.
— Адель, у нас работа.
И развернулась. Просто ушла. Адель осталась стоять на месте, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. Она сжала руки в кулаки.
Ладно, если не сейчас, то позже. Но она не отступит, потому что это слишком напоминало ей себя и это было слишком важно.