Глава 8. Опасность
Ксюша не приходила на мост два дня.
Это было не решение - скорее, попытка забыть. Как будто, если не идти, всё останется на паузе. Как будто слова на жёлтой бумаге не будут ждать. Но они ждали. Будто тянули её.
Она думала о записке слишком часто. В автобусе. На парах. В очереди в столовой. Иногда ловила себя на том, что ищет в толпе ту, которую даже не знала вживую - и тут же злилась на себя за это.
Привязываться всегда было опасно, но оставлять кого-то в глубине души - еще опаснее. Это раздражало. Слишком. Так сильно, что она не смогла просто забить.
Вечером она все-таки решила прийти, как бы этого не хотела. Её слишком тянуло туда. Мост встретил её густой тьмой, но в ней не было дождя. Вдруг раздался глухой гром, который прокатился по горизонту, словно далёкий барабан, вызывая волнение в воздухе. Молния разрывала ночную тьму, ослепляя на мгновение и показывая мир в новом свете - деревья, стоящие неподвижно, и дороги, пустующие под небом.
Молнии вспыхивали вновь и вновь, рисуя яркие узоры на фоне черных облаков. Ветер поднялся быстро, развивая волосы по нему.
Вдали, на горизонте, темные облака сгущались, но дождь так и не начинал падать. Вместо этого ночь оставалась сухой, но напряженной, как натянутая струна. Каждый удар грома казался предвестником чего-то важного, может, перемен или откровений.
И вот снова молния разрывает небо, освещая всё вокруг на долю секунды.
Ксюша увидела новую записку, которая бешено колыхалась от ветра, но не улетала, словно терпела до последнего, пока её не возьмут. Чернова взяла бумагу в руки сразу, будто боялась, что не успеет прочесть, что ветер унесет её далеко. Почему ей вообще важно, что записка улетит? Почему это не просто слова?
Ксюша прислонилась к перилам и всё-таки посмотрела на записку. Почерк был знакомый. Уже почти родной - и от этого становилось не по себе. Она тяжело вздохнула и пробежалась глазами по тексту.
«Я не ждала ответа сразу... И, теперь, вообще не жду, что ты прочтешь это, но...
Просто знай, что я не буду злиться, если ты исчезнешь. Но, если ты продолжишь писать, то я буду рада.
Я не прошу оставаться, открываться, доверять.
Знай, что я здесь».
Ксюша резко и нервно вздохнула, словно ей не хватало этих слов с самого детства. Она подняла лицо вверх и прикрыла глаза.
Этого она и боялась. Что с неё не будут требовать, просить, указывать, а этого простого: «я здесь», от которого ноги подкашивало.
Если она откроется, то пожалеет. Если она не откроется, то тоже пожалеет. Открываться было сложно. За этим всегда следовало одно - боль, разочарование, ошибка. Но, Ксюша больше не может молчать. Её молчание губило её саму.
Чернова достала бумагу и ручку. Она прижала нижнюю губу и долго смотрела на чистый желтый лист.
«Мне кажется, что если я отвечу, то сделаю только хуже...»
Остановилась и зачеркнула. Всё казалось не тем. Ксюша оторвала лист и смяла его. Разжала ладонь. Она ощущала себя примерно так же: смятой, запутанной, непонятной.
Почему так сложно? Почему сложно просто ответить?
Ксения разорвала записку. Сначала аккуратно пополам. А потом еще. И еще. Маленькие куски бумаги упали на мост, но они, почему-то, не улетели от ветра.
На секунду стало легче. А потом - пусто. Словно она предает кого-то очень важного. Голова окончательно перестала соображать. От нехватки сна, она перестает думать здраво. Она никого не предает. Эта девушка для неё вообще ничего не значит.
Ксюша развернулась быстро. И ушла так же. Почти бегом. Но сердце продолжало бешено колотиться, словно говорило развернуться и ответить. Но она не могла. Страх был сильнее её.
...
Университет всегда кипел студентами, но сегодня, кажется, пришли все, ведь проводился внеплановый прием у психолога. Нового психолога. Мужчина захотел вызвать всех студентов первого курса, ведь он очень ответственно подходит к работе и ему важно оказать психологическую помощь тому, кому она действительно требуется. И эти слова были сказаны ректором, вошедшим на пару, где и сидела Ксения.
Колени дрожали. Голова ужасно раскалывалась, то ли от того, что поспала всего пять часов, то ли от понимания того, что она следующая.
— Я, конечно, не верю в психологов, но он оказался реально крутым, — улыбаясь, говорила какая-то первокурсница, которая минут пятнадцать назад вышла из его кабинета.
Ксюша не хотела кричать о том, что он сделал с ней в прошлом, ведь все равно не была бы услышанной. Все, кто вышли из этого кабинета, были в восторге. Ей просто никто не поверит.
Внезапно дверь распахнулась и оттуда, словно не хотя, медленно вышла девушка. На лице была улыбка, по ней было видно, что ей стало легче.
Может, он действительно поменялся и сожалеет о содеянном в прошлом?
Ксюша тяжело вздохнула.
— Девочки, это было просто ахуенно, — улыбнулась студентка, подбежав к подругам. — Я клянусь, мне еще никогда не было так легко.
Слова давили, хотелось сбежать. Да что она вообще говорит? Она не знает, кто он на самом деле. А вот Ксюша знает. И слишком хорошо.
— Ксения Чернова! — крикнул до боли знакомый голос из кабинета.
Чернова зажмурилась, но встала в полный рост. Идти было тяжело, ноги не слушались, перед глазами все плыло. Она сама не заметила, как оказалась в кабинете.
Кабинет был светлым. Слишком. Белые стены, аккуратный стол, стул напротив.
Он сидел спокойно. Улыбался вежливо.
— Здравствуй, — мерзкая ухмылка на лице выдавала его.
Ксения заставила себя сесть на стул.
— Не беспокойся, это обычная беседа. Мы просто помогаем студентам адаптироваться и доверять...
Ксюша сжала кулаки. Она - больше не та пятилетняя девочка, которая не смела перечить ему. Она больше не позволит к себе такого отношения.
— Я в полном порядке.
— Конечно, — кивнул он и встал изо стола, придвинув свой стул к ней так, чтобы их колени соприкасались. Сердце стало бешено колотится. — Но иногда тело помнит больше, чем кажется.
Дыхание перехватило. Виски давили. Он наклонился чуть ближе. Не прикасаясь. Пока.
— Вы напряжены, — его взгляд скользнул на колени. — Я могу помочь вам...
Его рука медленно потянулась к ней, но Ксюша быстро встала и направилась к двери. Сердце бешено колотилось, будто вот-вот выпрыгнет. Руки задрожали, в горле появился тот самый ком. В голове всплывали воспоминания тех дней.
— Мне нужно идти.
— Я не хотел вас напугать. Вы просто... Реагируете слишком остро.
«Ты всегда реагируешь слишком остро», — слова пронеслись в голове эхом. Он всегда говорил это после окончания сеанса.
Чернова потянулась к дверной ручке.
— Я не приду больше.
Она чувствовала прожигающий взгляд на своей спине, от которого по коже прошлись мурашки.
— Не думаю. Мы еще увидимся, Ксения.
Ксюша захлопнула дверь слишком громко, и множество глаз удивленно уставились на неё.
Она побежала в общежитие. Он не изменился. Он просто не успел ничего сделать. И это было страшнее всего.
...
За окном снова шел дождь. Питер всегда был таким: холодным, дождливым, отталкивающим и притягивающим одновременно.
Вечером она снова подумала о мосте. И о жёлтых записках. О том, что есть человек, который не давит. Не говорит «реагируешь слишком остро». Просто принимает такую, какая она есть.
Ксюша села на кровать и закрыла лицо ладонями. Её соседки снова где-то пропадали, поэтому можно было расслабиться. Но... Только вот расслабиться у неё не получается.
Она не хотела привязываться. Но сильнее не хотела - снова остаться одной, когда прошлое тянет за ноги.
На тумбочке лежал обрывок жёлтой бумаги, который остался в ее руках. Маленький кусочек, который она почему-то не выбросила.
Она достала желтую бумагу, ручку и долго смотрела на них. Не для ответа. Пока - просто чтобы не молчать совсем.