43 глава
Вероника
Следующий день начался для меня не так, как обычно. Я проснулась от того, что в комнату пробивалось солнце - жёлтое, тёплое, оно лежало на полу ровными квадратами, и пылинки танцевали в его лучах, как маленькие золотые мотыльки. Я не помнила, когда в последний раз просыпалась от солнца. В каморке Майкла никогда не было окон. Только голые бетонные стены, которые давили на меня каждую ночь, и железная дверь, которая закрывалась с металлическим лязгом, от которого у меня сжималось сердце. В комнате у Корнелиуса было окно, но оно выходило на север, и солнце почти не заглядывало туда - только серый, бесконечный свет, который не грел и не радовал.
Здесь было по-другому. Здесь был восток.
Я лежала, смотрела на эти квадраты света и слушала, как за стеной кто-то ходит - лёгкие шаги, шорох одежды, звон посуды. Ангелина. Она вставала рано - раньше всех в доме. Я не знала, чем она занимается по утрам, но слышала, как она передвигается по комнате, как открывает шкаф, как наливает воду из кувшина в чайник. Её присутствие успокаивало меня, хотя я не могла объяснить почему. Может быть, потому что она никогда не смотрела на меня с жалостью. Может быть, потому что она не задавала лишних вопросов. Может быть, просто потому, что она была рядом.
Мы познакомились в первый же день, когда я приехала к Денису. Тогда она показалась мне чужой - слишком красивой, слишком уверенной, слишком яркой для этого серого дома с облупленными стенами и запахом дешёвого табака. Она смотрела на меня с любопытством, но без осуждения, как будто понимала что-то, чего я не понимала сама. А потом она подошла, взяла меня за руку - её пальцы были тёплыми, мягкими - и сказала: «Не бойся. Здесь тебя никто не тронет».
Я не поверила ей тогда. Я вообще никому не верила. После того, что со мной сделали в доме Майкла, после того, как Корнелиус стоял надо мной с пистолетом в лесу, я разучилась верить. Доверие было роскошью, которую я не могла себе позволить. Но что-то в её голосе - тихое, спокойное, почти материнское - заставило меня задержать дыхание, посмотреть ей в глаза и поверить. Хотя бы на секунду.
С тех пор прошло почти три месяца. Мы не стали подругами - я не умела дружить. В школе у меня никогда не было настоящих друзей, только Катя и её свита, которые держали меня рядом, потому что я была удобной - тихой, покладистой, готовой на всё, чтобы не стать жертвой. Я не знала, как это - доверять кому-то, делиться сокровенным, смеяться вместе до слёз. Но мы стали... ближе.
Ангелина часто заходила в мою комнату по вечерам, садилась на край кровати, поджимала под себя ноги и рассказывала о своих клиентах - не жалуясь, не ища сочувствия, просто делясь. Она говорила о них как о странных существах из другого мира - смешных, жалких, иногда страшных. Я слушала и молчала. Я не умела говорить о таких вещах. Я не умела говорить вообще - слова застревали в горле, как рыбные кости.
Иногда она брала меня с собой на кухню, когда готовила ужин. Учила резать овощи - ровными, тонкими кусочками, чтобы они не разваливались. Учила заваривать чай - правильную температуру, правильное время, чтобы листья раскрылись, но не стали горькими. Учила жарить блины - простое, казалось бы, дело, но мои первые блины вышли комом, и Ангелина смеялась - не надо мной, со мной. Я улыбалась в ответ. Её смех был заразным, как детская игра, в которую я забыла, как играть.
В доме Майкла меня никогда ничему не учили. Только заставляли работать - мыть полы, чистить серебро, стирать бельё, пока пальцы не немели от холодной воды. Ангелина не заставляла. Она просто показывала, а я смотрела и запоминала. Иногда она хвалила меня - «молодец», «хорошо получается», «ты быстро учишься». Я не знала, как реагировать на похвалу. Я вообще не знала, как реагировать на доброту.
Сегодня она была особенно оживлённой - я слышала это по шагам, по тому, как она напевала какую-то мелодию, которую я не узнавала, но которая звучала легко и радостно, как птичья песня за окном. Я встала, надела джинсы и свитер - те самые, которые Денис купил мне в первый день. Серый свитер с высоким воротом, который я носила почти каждый день, потому что он был мягким и уютным, как объятие. Джинсы давно растянулись на коленях, но я не хотела другие. Эти стали моими.
Я подошла к маленькому зеркалу на стене - тому самому, которое висело здесь ещё до меня, в потёртой деревянной раме. В зеркале отражалась девушка - бледная, с тёмными кругами под глазами, которые не проходили уже много месяцев. Волосы отросли почти до плеч, перестали быть спутанными и безжизненными. На щеке почти не было заметно шрама от того осколка. Я провела пальцами по рубецу - он был гладким, почти не чувствовался. Я смотрела на себя и не узнавала. Я стала другой. Или просто начала вспоминать, какой была когда-то.
На кухне Ангелина сидела за столом и пила кофе. На ней был длинный халат - розовый, пушистый, который она носила только дома. Волосы небрежно собраны в пучок на затылке, несколько прядей выбились и падали на лицо. Без макияжа она выглядела моложе - почти девочкой.
- Доброе утро, - сказала она, поднимая глаза.
- Доброе, - я села напротив.
- Как спалось?
- Хорошо, - я удивилась, поняв, что это правда.
Она налила мне кофе - чёрный, без сахара. Она запомнила, как я люблю. Поставила чашку передо мной, и я почувствовала тепло, исходящее от фарфора.
- Сегодня Леха звал посидеть вечером, - сказала она, отпивая глоток из своей кружки - белой, с треснувшей ручкой, которую она не выбрасывала, потому что привыкла. - Он говорит, что ты слишком много работаешь и почти не отдыхаешь. Сказал, что если ты не придёшь, он обидится.
- Я не... - я замолчала.
- Знаю, - она кивнула. - Ты не любишь компании. Но может, попробуешь? Леха безобидный. И Степан будет. Они не кусаются.
Я промолчала. Мысль о том, чтобы сидеть с ними в одной комнате, пить чай, разговаривать - это пугало меня. В доме Майкла любое собрание людей означало боль. Сначала - компания Кати и Паши, которые собирались вокруг меня и заставляли делать гадости Арсению. Потом - Майкл и Корнелиус, которые вершили суд в гостиной. Потом - Волков и его люди, которые заполнили дом чужими голосами и чужими руками. Я не умела находиться среди людей без страха. Я не умела сидеть рядом с ними, не вздрагивая от каждого звука, не ожидая удара. Я не умела быть нормальной.
- Я подумаю, - сказала я.
- Вот и хорошо, - Ангелина улыбнулась шире, и в её глазах загорелись искорки. - Я зайду за тобой в восемь.
Весь день я работала. Заказов было много - суббота, люди едут в рестораны, в гости, к любовницам, на дни рождения и корпоративы. Голос мой был ровным, спокойным - я уже привыкла. Привыкла к звонкам, к адресам, к клиентам, которые иногда грубят, а иногда благодарят. Привыкла к тому, что пальцы не дрожат, когда берут трубку. Привыкла к тому, что я не боюсь. Почти.
Борис ушёл на пенсию месяц назад, и теперь я работала одна. Денис доверял мне - оставлял одну на смену, проверял только отчёты. Я старалась не подводить. Каждый адрес перепроверяла дважды, каждое время уточняла, каждую просьбу клиента записывала в тетрадь - ту самую, клетчатую, с сердечком на обложке. Водители уже привыкли ко мне, не жаловались. Даже Степан перестал кричать.
Ближе к вечеру пришла Ангелина.
- Ты готова? - спросила она, заглядывая в мою комнату без стука - она никогда не стучала, и меня это успокаивало.
- Не знаю, - честно ответила я.
Я сидела на кровати, сжимая в руках подушку - подушку, которую Ангелина подарила мне на второй неделе, маленькую, мягкую, с вышитыми цветами. Она сказала, что в ней живут хорошие сны. Я не верила в хорошие сны, но подушку взяла. Она пахла лавандой - тем же запахом, что и в комнате Корнелиуса.
- Пойдём, - она протянула руку. - Я рядом.
Я взяла её за руку. Ладонь у неё была тёплой, мягкой, и я почувствовала, как напряжение в моём теле начинает отпускать. Медленно, по капле, как вода из переполненного стакана.
В гостиной было шумно. Леха сидел на диване, возился с какой-то техникой - разбирал рацию, чистил контакты маленькой кисточкой, проверял провода мультиметром. Его рыжие волосы были ещё более взъерошенными, чем обычно - он запускал в них пальцы, когда что-то шло не так. На столе перед ним лежали запчасти, схемы, несколько отвёрток.
Степан стоял у окна, смотрел в темноту. За стеклом фонари уже зажглись - жёлтые, тусклые, они отбрасывали длинные тени на мокрый асфальт. Он стоял неподвижно, как статуя, сложив руки на груди. Увидел нас - кивнул. На меня смотрел без особого интереса, но я заметила, как его взгляд смягчился, когда он перевёл его на Ангелину.
Я знала, что я ему не нравлюсь. Он не говорил об этом, но я чувствовала. В его взгляде было что-то, что напоминало мне о доме Майкла - холод, оценка, неприятие. Он видел во мне слабость. Он видел во мне ту, кто смотрела в стену, пока другие страдали. И я не могла его винить.
Но сегодня он старался. Я видела это по тому, как он взял себя в руки, когда я вошла. По тому, как его плечи чуть опустились, как будто он сбросил невидимый груз. По тому, как он сделал шаг от окна, приближаясь к нам, а не отворачиваясь.
- Садись, - сказал Леха, указав на свободное место на диване.
Я села на самый край - на почтительном расстоянии от Лехи и от края, чтобы не мешать. Ангелина села рядом - близко, почти вплотную, и я почувствовала тепло её тела через тонкую ткань её платья. Степан остался у окна, но потом, после паузы, отошёл и сел в кресло напротив.
На какое-то время повисла тишина. Я сжимала в руках кружку с чаем, который никто не предложил, но я сама налила себе на кухне, потому что боялась, что руки задрожат, и мне нужно было что-то держать. Чай остывал, кружка стала холодной, но я не отпускала её.
- Ты сегодня хорошо работала, - сказал Леха, откладывая отвёртку. - Клиенты довольны. Водители не жалуются. Денис тоже.
- Спасибо, - я опустила глаза.
Я не умела принимать комплименты. Они смущали меня, заставляли чувствовать себя неловко, как будто я украла что-то, что мне не принадлежит.
- Как ты это делаешь? - спросил он. - Не боишься?
- Боюсь, - честно сказала я. - Но я делаю вид, что нет.
Он усмехнулся. У него была лёгкая, добрая улыбка, которая делала его похожим на мальчишку с соседнего двора, а не на человека, который сидел в тюрьме за угон машины.
- Я тоже. Все мы боимся. Просто не показываем.
Ангелина взяла меня за руку. Сжала. Я сжала в ответ. Тёплая, живая, её рука напоминала мне, что я не одна.
Степан молчал. Я чувствовала его взгляд на себе - тяжёлый, недобрый. Он не кричал на меня больше - Денис запретил. Он старался быть вежливым. Но я видела, как ему это трудно даётся. Как его челюсть сжимается каждый раз, когда я говорю. Как его пальцы сжимают подлокотник кресла, оставляя на дереве вмятины. Как он отводит взгляд, когда наши глаза встречаются.
Степан вздохнул. Этот вздох был глубоким, тяжелым, как будто он выдыхал всю свою усталость разом. Он откинулся на спинку, закинул ногу на ногу, но его поза оставалась напряжённой, как у зверя, готового к прыжку.
- Ты как вообще? - спросил он. Голос его был ровным, но без тепла. Просто слова. Пустые, как консервная банка.
- Нормально, - сказала я.
- Спишь?
- Не очень.
- Ешь?
- Да.
Он кивнул. Больше ничего не сказал. Повисла пауза - длинная, неловкая, как паутина на лице. Леха заёрзал, пытаясь разрядить обстановку.
- Может, чаю? - спросил он. - У меня есть мятный. Ангелина любит.
- Давай, - Ангелина встала, подошла к плите. Её движения были плавными, уверенными - она чувствовала себя здесь как дома.
Я осталась сидеть, сжимая пустую кружку, и чувствовала себя неловко. Степан смотрел на меня, и я знала, что он думает: «Что ты здесь забыла? Почему ты не в своей комнате? Почему мы должны тратить на тебя время?»
Он не говорил этого. Но я слышала.
Леха попытался завести разговор о работе - о заказах, о водителях, о клиентах. Спрашивал, кто чаще жалуется, кто всегда даёт чаевые, на кого лучше не отправлять новеньких девочек. Я отвечала односложно. Степан молчал, только иногда кивал или качал головой. Ангелина вернулась с чайником, разлила чай по кружкам - мятный, душистый, с мёдом. Села рядом со мной.
- Расскажи о себе, - сказала она. - Мы ничего о тебе не знаем.
- Нечего рассказывать, - я покачала головой. - Всё, что было - осталось там. Я не хочу туда возвращаться.
- Всегда есть что, - Леха отложил рацию и откинулся на спинку дивана. - Мы тоже не святые. У каждого своё прошлое.
Он начал рассказывать о себе - как попал к Денису, как начинал водителем, гоняя по ночному городу, как пересел на рации после того, как попал в аварию и больше не мог долго сидеть за рулём. Говорил легко, с юмором, иногда смеялся - над собой, над своими ошибками, над тем, как он однажды перепутал заказ и отправил клиента в аэропорт на час раньше. Я слушала. Степан иногда вставлял слова - короткие, рубленые, как удары. Ангелина задавала вопросы, подталкивала его говорить больше.
Я чувствовала, как напряжение постепенно отпускает. Как мои плечи опускаются, перестают быть напряжёнными, как струны на расстроенной гитаре. Как пальцы перестают дрожать и начинают просто лежать на кружке, не сжимая её до хруста.
- А ты? - спросил Леха. - Как ты оказалась у нас?
Я замолчала. Я не могла сказать правду. Не могла рассказать о подвале, о Майкле, о Волкове. Не могла рассказать о том, как меня держали голой на бетонном полу, как меня насиловали, как я пила мочу и ела дерьмо. Не могла рассказать о том, что внутри меня до сих пор живёт страх - такой глубокий, что он проник в каждую клетку, в каждую кость, в каждую мысль.
- Сбежала, - сказала я. - Из плохого места. Денис приютил.
Этого было достаточно. Они не стали спрашивать больше.
- Здесь хорошо, - сказала Ангелина. - Здесь можно начать новую жизнь. Я тоже когда-то сбежала. Из детдома. Без денег, без вещей, без ничего. Одна. В шестнадцать лет.
- А я из тюрьмы, - усмехнулся Леха. - Хотя это звучит не так красиво.
- Збежал? - я подняла голову.
- Да. Молодой был, глупый. Украл машину. Не ради денег - ради драйва. Думал, что я крутой. А оказалось - просто идиот. Понял что сидеть 3 года не хочу, и свалил. Охрана там плохая была, так что особо не мучался.
Степан молчал. Не смотрел на меня. Потом вдруг сказал:
- Вероника, я хочу извиниться.
Я замерла. Леха перестал крутить отвёртку. Ангелина замерла с кружкой у губ.
- За что? - спросила я. Голос прозвучал тихо, почти беззвучно.
- За то, что кричал на тебя тогда, - он поставил кружку на стол. - Денис объяснил. Я не знал. Думал, ты просто невнимательная. А ты... ты боялась. Я должен был понять. Прости.
Я смотрела на него. В его глазах не было тепла - но не было и злости. Было что-то другое. Усталость. Понимание. Может быть, сожаление. Сожаление о том, что он не знал раньше. О том, что он не смог быть добрее.
- Спасибо, - сказала я.
- Не благодари, - он покачал головой. - Я всё равно злой. Это у меня в крови. Но я стараюсь. Ради неё.
Он кивнул на Ангелину. Она улыбнулась ему - тепло, по-настоящему, без притворства. Степан улыбнулся в ответ - первый раз за весь вечер. Улыбка его была неловкой, не привыкшей к такому выражению лица, но от этого ещё более искренней.
- Вы вместе? - спросила я.
- Да, - Ангелина взяла его за руку. - Мы вместе. Хотя Денис против. Но нам плевать.
- Трудно? - спросила я.
- Очень, - она вздохнула. - Денис запрещает, угрожает. Говорит, что клиенты всё видят. Я ревную. Плюс его прошлое. Но мы стараемся.
Степан молчал, но я видела, как его пальцы сжали её руку. Крепко. Надёжно. Как будто он боялся, что она исчезнет, если отпустит.
Дверь открылась. На пороге стояла Вика - я видела её в первый день. Высокая, красивая, с распущенными волосами, в коротком красном платье и туфлях на каблуках, которые делали её ещё выше. Волосы блестели в свете лампы, туфли отражали огоньки как ёлочные игрушки. Она улыбалась - той улыбкой, от которой клиенты теряли голову. Профессиональной, отточенной, но не фальшивой.
- Я не опоздала? - спросила она.
- Нет, - Леха указал на свободное место.
Вика вошла в комнату, села рядом с Лёхой. Они частенько развлекались вместе. Это знали все. Но в отличие от Ангелины со Степаном, любви там не было. Просто секс. Она посмотрела на меня, потом на Ангелину.
- Вы дружите? - спросила она у меня.
- Да, - я кивнула. - Мы говорили.
- Хорошо, - она взяла кружку. - А то я боялась, что ты будешь скучать одна.
Я не ответила.
Мы сидели ещё часа два. Говорили о разном - о фильмах, о книгах, о погоде. Леха шутил - иногда удачно, иногда нет, но его попытки разрядить обстановку были искренними. Ангелина смеялась - легко, звонко, как колокольчик. Степан иногда вставлял свои замечания - короткие, по делу, без лишних слов. Я слушала. Молчала. Но чувствовала себя почти нормально.
В какой-то момент Леха включил музыку - старый рок, который слушал его отец. Гитары, барабаны, голос, который пел о свободе и любви. Я не знала этой песни, но мне понравилось. Пальцы начали отбивать ритм по коленке - незаметно, почти неосознанно.
Ангелина заметила.
- Тебе нравится? - спросила она.
- Да, - сказала я.
- Это «Deep Purple», - сказал Леха. - Старая школа. Ты слушаешь рок?
- Не знаю, - я пожала плечами. - У меня не было музыки. В том месте, где я жила.
Они переглянулись, но не спросили.
Ближе к полуночи я встала.
- Мне пора, - сказала я. - Завтра рано вставать.
- Спасибо, что пришла, - Леха улыбнулся. - Ты всегда можешь присоединиться. Мы почти каждый вечер здесь.
- Спасибо, - я кивнула.
Ангелина встала, подошла ко мне, обняла. Я замерла на секунду - не привыкла к прикосновениям. За те месяцы в доме Майкла меня трогал только для того, чтобы причинить боль. Руки Корнелиуса, когда он привязывал меня к стене. Руки Майкла, когда он бил меня по лицу. Руки Волкова, когда он насиловал меня. Я забыла, что прикосновения могут быть нежными.
Но потом я расслабилась. Обняла в ответ. Её волосы пахли чем-то сладким - ванилью, может быть, или корицей. Её сердце билось ровно, спокойно, как у человека, который не боится завтрашнего дня.
- Спокойной ночи, - сказала она.
- Спокойной ночи, - я вышла.
В коридоре я остановилась. Прислонилась к стене, закрыла глаза. Голова кружилась - от усталости, от напряжения, от неожиданной близости. Я не знала, что со мной происходит. Почему эти люди - чужие, незнакомые, с которыми меня свела случайность - вдруг стали почти родными. Почему их присутствие успокаивает меня. Почему их голоса звучат как музыка.
Я не знала. Но мне нравилось.
Вернувшись в комнату, я легла на кровать. Смотрела в потолок, слушала, как за стеной стихают голоса, как хлопает входная дверь, как кто-то идёт по коридору, шаркая тапками. Я думала о том, что сказал Степан. О том, что он старается. Ради неё. Ради Ангелины.
Я думала о том, что, может быть, когда-нибудь я тоже смогу быть такой - сильной, уверенной, любимой.