42 глава
Арсений
Проснулся я от того, что за окном пели птицы. Странно - я не слышал их уже много лет. Обычно я просыпался от тишины - той тяжелой, давящей тишины, которая заполняла мою комнату с утра до ночи. Но сегодня что-то изменилось. Может быть, погода. Может быть, я сам.
Я лежал на кровати, смотрел в потолок и думал о вчерашнем разговоре. О Денисе. О Веронике. О том, что она жива. Жива. Работает. Ест. Спит. Она существует в этом мире, и я могу её увидеть. Не сегодня, не завтра, но когда-нибудь скоро.
Скоро.
Это слово грело меня изнутри, как глоток горячего чая в холодный зимний день.
Я встал, подошёл к окну. За стеклом был двор - тот самый, который я видел каждый день, но сегодня он казался другим. Деревья зеленели ярче, небо было выше, облака - белее. Даже старый ржавый качели, которые стояли в углу двора и не использовались уже лет десять, выглядели почти красиво.
- Что-то с тобой сегодня не так, - сказал Корнелиус, когда я спустился на кухню.
Он сидел за столом, пил кофе и читал газету - старый, потрёпанный экземпляр, который приносил раз в неделю. Очки на самом кончике носа, лысина блестит в свете утреннего солнца, проходящего через занавески.
- Что именно? - спросил я, садясь напротив.
- Ты улыбаешься, - он отложил газету, снял очки, посмотрел на меня внимательно, по-отечески. - Я не видел твоей улыбки несколько лет.
- Нашёлся повод, - я взял чашку, налил себе чай.
Корнелиус хотел спросить, но не спросил. Я видел его сомнения - они пробежали по его лицу, как тени облаков по полю. Он только кивнул и вернулся к газете.
- Ты сегодня куда-то собираешься? - спросил он.
- Да, - я сделал глоток. - В спортзал.
Он поднял бровь. Первый раз за много лет я видел на его лице удивление.
- Какой спортзал? - спросил он.
- Нашёл, - я пожал плечами. - Тот, что на улице Победы. Частный, недорогой.
- А деньги? - он положил газету на стол. - У тебя же ничего нет.
- Денис дал, - сказал я. - Вчера.
Корнелиус замолчал. Посмотрел на меня долго, пристально. Потом кивнул.
- Будь осторожен, - сказал он. - Майкл не должен знать.
- Не узнает, - я встал. - Я умею скрывать.
Он не ответил.
В спортзал я пришёл в десять утра. Маленькое помещение в подвале - обшарпанные стены, запах пота и резины, старые тренажёры, которые помнили ещё девяностые. Но мне нравилось. Здесь было недорого, почти пусто, и тренер - пожилой мужчина с седой бородой и татуировками на руках, которые исчезали под морщинами, - не задавал лишних вопросов.
- Чего хочешь? - спросил он, оглядев меня с ног до головы.
Он зыркнул на мои руки - худые, бледные, с проступающими венами. На ноги - такие же тонкие. На грудь - впалую, как у подростка, который ещё не начал расти.
- Хочу стать сильнее, - сказал я.
- Вижу, - он усмехнулся. - Это хорошо. Но долго будет. Ты готов?
- Готов, - сказал я.
Он кивнул и показал на беговую дорожку.
- Начнём с этого. Два километра. Потом посмотрим, на что ты способен.
Я встал на дорожку, включил медленный темп - пять километров в час. Через пять минут я уже задыхался. Сердце колотилось, в глазах темнело, ноги наливались свинцом. Я не бегал много лет. Вообще не бегал. После того, что случилось в школе, я старался не привлекать к себе внимания. Старался быть незаметным, тихим, маленьким. Чтобы меня не трогали. Чтобы меня не били.
Но теперь я хотел, чтобы меня трогали. Чтобы меня боялись.
Не как Майкла - по-другому. Уважали.
Я не сбавил скорость.
После беговой дорожки были отжимания. Я не смог сделать ни одного - руки подкашивались, тело дрожало, локоть подгибался, и я падал лицом вниз. Тренер стоял рядом, смотрел, не помогал.
- Слабоват, - сказал он. - Но ничего. Начнём с упора на коленях.
- Не надо, - я встал, вытер пот со лба. - Сделаю. Ещё раз.
Я не знаю, сколько времени прошло. Час. Два. Я делал подход за подходом, падал, вставал, снова пробовал. Тренер молчал. Смотрел. Ждал.
На пятнадцатый раз я отжался один раз. Один. Неправильный, дрожащий, почти падая, но отжался.
- Хорошо, - сказал тренер. - На сегодня хватит.
- Нет, - я покачал головой. - Ещё.
- Завтра будешь, - он взял меня за плечо. - Иначе убьёшь себя. А нам это не нужно.
Я не спорил.
После спортзала я пошёл на рынок. Купил гантели - самые лёгкие, двух килограммовые. Ещё - скакалку, коврик для фитнеса и банку протеина, о которой я ничего не знал, но продавец сказал, что это полезно.
Вернулся домой. Корнелиуса не было - ушёл наверх, к Майклу, - и я остался один. Я закрылся в своей комнате, задернул шторы, включил музыку - старый рок, который слушал ещё мой отец. Поставил коврик на пол, взял гантели и начал заниматься.
Медленно. Аккуратно. По десять раз каждое упражнение. Сгибания, разгибания, жимы, махи. Гантели были лёгкими - но для меня они казались неподъёмными. Руки дрожали, мышцы горели, каждый подход давался через боль.
Но я не останавливался. Потому что вспоминал её лицо. То, как она стояла у стены и смотрела, как меня топят в унитазе. То, как она раздавила мою деревянную птицу - птицу, которую я вырезал для неё, вкладывая в каждую деталь всю свою любовь. То, как она вылила сок на мою единственную белую рубашку, которую я гладил два часа перед выпускным. То, как она не подала мне руку, когда я лежал на полу с разбитым лицом и просил помочь. То, как она стояла за гаражами и смотрела, как Паша и Макс насиловали меня. И молчала. Смотрела и молчала.
И я не знал, ненавижу я её или люблю.
После гантелей - скакалка. Прыгать я не умел - путался, спотыкался, ударял себя по ногам. На коже выступили красные полосы, но я продолжал. Тридцать прыжков. Сорок. Пятьдесят. Потом - пресс. Качал до тех пор, пока живот не свело судорогой. Потом - приседания.
К вечеру я еле стоял на ногах. Мышцы болели так, что я не мог поднять руку, чтобы поправить волосы. Но я был счастлив. Впервые за долгое время.
Корнелиус принёс ужин.
- Ты это... - он поставил поднос на стол и посмотрел на меня с беспокойством. - Не переусердствуй.
- Всё нормально, - сказал я, пытаясь скрыть дрожь в руках. - Спасибо.
- Тебе нужно есть больше, - он кивнул на тарелку. - Белок, мясо, яйца. Будешь голодать - мышцы не вырастут.
- Я знаю, - я взял вилку и начал есть.
Он постоял ещё минуту, потом вышел.
На следующий день я снова пошёл в спортзал. И на следующий. И через день. Тренер составлял программу, подбирал упражнения, следил за техникой.
- Ты быстро прогрессируешь, - сказал он через неделю. - Может быть, потому что ты молодой. Или потому что у тебя есть цель.
- Есть, - сказал я, выжимая штангу от груди.
- Какая?
- Хочу стать сильнее, - повторил я.
- Это не цель, - он покачал головой. - Это средство. Цель должна быть другой.
- Я знаю, - я опустил штангу, сел на скамейку. - Но пока не готов говорить.
Он кивнул и не стал спрашивать.
Через две недели я купил боксёрские перчатки и грушу. Повесил её в углу своей комнаты - прямо на стену, вбив в бетон крепления. Корнелиус помог. Не спросил зачем. Просто взял дрель и сделал всё за десять минут.
- Держи, - сказал он, протягивая мне перчатки. - Бей. Но стену не сломай.
Я бил. Каждый день - по часу, иногда больше. Сначала было больно - перчатки натирали кожу, запястья ныли, локти стреляли болью. Но я продолжал. Удары становились сильнее, быстрее, точнее. Я учился бить левой, правой, в голову, в корпус. Учился уклоняться, двигаться, дышать.
Однажды Корнелиус услышал шум и зашёл.
- Ты боксом занялся? - спросил он, глядя на меня, на грушу, на перчатки.
- Да, - я не остановился. Удар. Ещё удар.
- С ума сошёл? - он подошёл ближе. - Ты себе руки сломаешь.
- Не сломаю, - я ударил сильнее. Груша отлетела, ударилась о стену, вернулась обратно.
- Зачем тебе это? - спросил он.
- Хочу быть сильнее, - сказал я.
- Для чего?
Я остановился. Посмотрел на него.
- Чтобы защитить её, - сказал я. - Когда придёт время.
Он не понял. Но не стал спрашивать.
Через месяц я заметил изменения. Тело стало другим - более плотным, подтянутым. Плечи округлились, на руках появились мышцы. Я больше не выглядел как щепка. Я выглядел как человек, который может постоять за себя.
Майкл тоже заметил.
Однажды он подошёл ко мне в коридоре, когда я возвращался из спортзала. Остановил меня рукой.
- Ты изменился, - сказал он, оглядывая меня с ног до головы. Его взгляд был холодным, цепким. - Что-то случилось?
- Нет, - сказал я. - Просто захотел привести себя в форму.
- Форму? - он усмехнулся. - Для чего? Ты же не работаешь. Ты даже из дома не выходишь.
- Выхожу, - я посмотрел ему в глаза. - Иногда.
- Куда?
- Так, гуляю.
Он не поверил. Я видел это по его глазам.
- Не делай глупостей, - сказал он. - Ты мне нужен живым.
- А тебе когда-нибудь было нужно, чтобы я был счастлив? - спросил я.
Он промолчал. Отвернулся и ушёл.
Я смотрел ему вслед и думал о том, что когда-то любил его. Когда мы были детьми, Майкл защищал меня от отца, от чужих мальчишек, от всего мира. Он был моим героем. Потом он уехал. А когда вернулся, он стал другим. Холодным. Жестоким. И я не знал, что с этим делать.
Теперь я знал.
Через два месяца я купил книгу по самообороне. Читал по ночам, учил приёмы, отрабатывал на груше. Учился падать, вставать, уворачиваться от ударов. Тренер в спортзале удивился, когда я попросил научить меня драться.
- Бокс и самооборона - разные вещи, - сказал он. - Бокс - это спорт. А самооборона - это жизнь.
- Научите и тому, и другому, - сказал я.
Он научил.
Денис звонил раз в неделю. Спрашивал, как дела, не нужна ли помощь. Я отвечал, что всё хорошо. Что я занимаюсь. Что меняюсь.
- Скоро я всё устрою, - сказал он как-то. - Ты должен быть готов.
- Я готов, - сказал я.
- Ты уверен?
- Уверен.
В тот вечер я долго не мог заснуть. Лежал на кровати, смотрел в потолок и думал о ней. О Веронике. О том, как она выглядит сейчас. О том, что она пережила. О том, что когда-нибудь я возьму её за руку и скажу: «Всё закончилось».
А потом я увижу страх в глазах Майкла. Тот самый страх, который он вселял в других. И я улыбнусь.
Я заснул с этой улыбкой. Первый раз за много лет.
На следующее утро я снова пошёл в спортзал. Потом - на рынок за продуктами. Потом - домой, заниматься. Корнелиус смотрел на меня, и я видел в его глазах гордость.
- Ты стал другим, - сказал он.
- Я стал собой, - ответил я.
Я стоял перед зеркалом, сжимал кулаки и смотрел на своё отражение. Боксёрские перчатки валялись на полу. Груша висела неподвижно. На стене - плакат с цитатой. Я купил его на рынке, когда покупал гантели: «Победа любит тех, кто не сдаётся».
Я не сдавался. И не сдамся.
- Я готов, - сказал я своему отражению. - Вероника, я иду за тобой.