39 глава
Денис
Утро началось с крика. Я ещё не успел открыть глаза, а Степан уже ломился в мою комнату.
- Денис! Ты что, спишь? Ты в своём уме?!
Я сел на кровати, потёр лицо. Вчерашний разговор с отцом крутился в голове, не давая уснуть до рассвета. Вероника, привязанная к дереву. Майкл, пытающий её в подвале. Волков. Я видел её лицо - бледное, испуганное, с пустыми глазами, которые смотрели сквозь меня.
- Что случилось? - спросил я, не вставая.
- Что случилось? - Степан распахнул дверь, влетел в комнату, тяжело дыша. - Ты вчера отпустил эту суку! Которая чуть не угробила наш бизнес! Клиент звонил всю ночь, требовал сатисфакции! Виктор еле уломал его деньгами, а ты - ничего! Даже не наказал её!
- Успокойся, - я встал, натянул штаны. Вчерашняя рубашка валялась на стуле - я надел её, не глядя.
- Успокоиться? - Степан прошёлся по комнате, размахивая руками. - Ты знаешь, сколько мы потеряли? Двенадцать тысяч! Двенадцать тысяч рублей, Денис! А если клиент вернётся с новыми требованиями? Если он приведёт своих людей?
- Не приведёт, - я застегнул пуговицы. - Виктор умеет договариваться.
- Дело не в деньгах, - Степан остановился, посмотрел мне в глаза. - Дело в принципе. Если мы не наказываем своих за ошибки, они перестают бояться. А если они перестают бояться - они начинают халтурить. А если они начинают халтурить - клиенты уходят. Ты это знаешь лучше меня.
Я промолчал. Знаю. Но вчера я не мог её наказать. Не после того, что узнал.
- Ладно, - Степан махнул рукой. - Твоё дело. Но если она облажается ещё раз - я сам с ней разберусь.
Он вышел.
Через час пришёл Виктор. Без стука, как всегда. Сел на стул, положил передо мной папку с бумагами.
- Читай, - сказал он. - Клиент подписал соглашение. Деньги мы перевели. Но он потребовал письменного обязательства, что такое не повторится. Пришлось подписывать.
- Ты подписал? - я взял папку, пролистал.
- Да. От твоего имени. Думаю, ты не против.
- Не против, - я закрыл папку. - Что ещё?
- Водители недовольны, - Виктор скрестил руки на груди. - Говорят, что диспетчер не справляется, что заказы задерживаются, что клиенты жалуются. Я им объяснил, что девушка новая, что она учится. Но они настаивают на наказании.
- Наказании? - я усмехнулся. - Они что, хотят, чтобы я её выпорол?
- Не знаю, - Виктор пожал плечами. - Но они хотят, чтобы ты что-то сделал.
Я встал, подошёл к окну. За стеклом было серое утро, мокрые листья на асфальте. Я думал о том, что сказал Степан. О том, что водители недовольны. О том, что я должен был её наказать. Но не мог.
- Передай водителям, что я разберусь, - сказал я.
- Хорошо, - Виктор встал. - И ещё. Твой отец звонил. Спрашивал, как дела.
- Что ты сказал?
- Сказал, что всё нормально. Что девушка работает. Что ошибка была, но мы её исправили.
- Хорошо, - я кивнул. - Иди.
Он вышел.
После обеда я сидел на кухне, пил чай. Рядом сидел Леха, ковырялся в своём телефоне. Степан уехал на разборку - искать детали для восьмого.
Вероника мыла посуду. Молча, не поднимая головы. Я смотрел на её спину - худую, напряжённую, с выступающими лопатками. Она всё ещё дрожала. Даже когда мыла тарелки.
- Вероника, - позвал я.
Она обернулась. В её глазах был страх - тот самый, который я видел вчера.
- Подай, пожалуйста, вилку, - сказал я, показывая на стол.
Она кивнула, взяла вилку, подошла. Протянула мне.
И тут вилка выскользнула из её рук. Упала на пол - звонко, громко.
Она замерла. А потом сжалась - резко, как пружина. Закрыла голову руками, присела, вжалась в стену. Её тело тряслось, дыхание стало прерывистым.
- Простите, - прошептала она. - Простите, простите, простите.
Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается что-то - не злость, не раздражение. Понимание.
- Вероника, - сказал я тихо. - Всё хорошо. Никто тебя не тронет.
Она не слышала. Сидела на полу, закрыв голову руками, и раскачивалась вперёд-назад.
Леха поднял голову.
- Что с ней? - спросил он.
- Ничего, - я встал. - Не трогай её.
Я вышел.
Вечером я сидел в кабинете, смотрел на карту города. Мысли крутились вокруг Майкла - моего давнего врага. Мы знали друг друга с детства - наши отцы работали вместе, и мы часто встречались в доме его отца. Он всегда был высокомерным, холодным, смотрел свысока на всех, кто был ниже его по статусу. Я ненавидел его уже тогда - за его насмешки, за его презрительный взгляд, за то, что он считал себя лучше меня.
Он часто дразнил меня - за то, что я учился хуже, за то, что я был беднее, за то, что мой отец работал на его отца. Однажды, когда мы остались одни в его комнате, он сказал: «Ты никогда не станешь таким, как я. Ты всегда будешь моим слугой. Как твой отец». Я ударил его. Он упал, разбил губу, но не заплакал. Только посмотрел на меня с ненавистью и сказал: «Ты пожалеешь».
С тех пор прошло двадцать лет. Я не пожалел. Но и не забыл.
Я открыл ноутбук, зашёл в закрытую папку. Здесь были все данные на Майкла - его бизнес, его партнёры, его слабые места. Я собирал их годами, по крупицам. Теперь у меня было достаточно, чтобы уничтожить его.
Я пересмотрел списки клиентов, финансовые отчёты, компромат на его людей. Всё было готово. Оставалось только выбрать время.
- Что ты делаешь? - раздался голос Степана.
Я быстро закрыл ноутбук.
- Ничего.
- Я видел, - он подошёл ближе. - Ты готовишь месть? Майклу?
Я промолчал.
- Он того заслужил, - Степан сел на стул. - Сколько лет ты собираешь на него досье? Пять? Десять?
- Пятнадцать, - сказал я.
- И ты думаешь, что сейчас подходящее время?
- Не знаю, - я откинулся на спинку кресла. - Может быть.
- Ты должен быть уверен, - Степан посмотрел мне в глаза. - Если ошибёшься - он уничтожит тебя.
- Я знаю, - я кивнул. - Потому и жду.
- Тогда жди, - Степан встал. - А пока займись девкой. Она всех уже достала.
Я не ответил.
Поздно вечером я вышел на кухню. Вероника сидела за столом, сжимая в руках кружку с чаем. Она не спала - я видел по её глазам. Она вообще не спала эти дни.
- Иди, отдохни, - сказал я.
- Я не хочу, - она покачала головой.
- Не спорь, - я взял её за руку. Она вздрогнула, но не отняла.
Я вывел её из кухни, провёл по коридору, поднялся на второй этаж. Остановился у её двери.
- Спи, - сказал я. - Завтра будет новый день.
Она кивнула и зашла в комнату.
Я спустился вниз.
Степан и Ангелина сидели на диване в общей комнате. Она положила голову ему на плечо, он обнимал её за талию. Они смотрели телевизор - старый фильм, чёрно-белый.
Я замер. Внутри поднялась злость - такая, которую я не мог контролировать. Злость на Степана, на Ангелину, на себя.
- Степан, - сказал я тихо.
Он поднял голову.
- Оставь нас, - я кивнул на дверь.
Он посмотрел на меня, потом на Ангелину. Встал. Вышел.
Ангелина осталась сидеть, сжавшись в комок. В её глазах был страх - такой же, как у Вероники.
- Ты что творишь? - спросил я, подходя ближе. - Ты знаешь правила.
- Знаю, - прошептала она.
- Знаешь, и нарушаешь? - я схватил её за плечо, поднял. - Ты - проститутка. Он - мой человек. Вы не можете быть вместе.
- Я люблю его, - она заплакала.
- Любовь? - я усмехнулся. - Ты продаёшь своё тело. Какая любовь?
- Не продаю, - она вырвалась. - Я работаю. Это разное.
- Разное? - я разозлился ещё сильнее. - Ты трахаешься с мужчинами за деньги. Это проституция. Как бы ты это ни называла.
- А ты? - она посмотрела мне в глаза. - Ты тоже трахаешься с девочками. Только не берёшь с них деньги, а даёшь.
Я замер.
- Ты права, - сказал я тихо. - Но я не влюбляюсь. А ты - влюбилась.
- И что? - она вытерла слёзы.
- Если ты влюбилась - ты не сможешь работать, - я отпустил её плечо и отошёл на шаг, чтобы видеть её лицо целиком. - Клиенты почувствуют это. Они всегда чувствуют. Ты думаешь, они платят за красивое тело? Нет. Они платят за пустоту. За то, чтобы женщина перед ними была никем. Стеклом. Бездушной куклой, которая делает вид, что им рада. А когда у тебя есть чувства - ты становишься живой. А живая - опасная. Им не нужна опасная.
Она молчала. Смотрела в пол.
- Клиенты перестанут платить, - продолжил я. - А если они перестанут платить, ты станешь не нужна. Мне. Нашему бизнесу. Всем. И тогда я отдам тебя в бордель Клыкову. Ты знаешь, кто это. Ты знаешь, что он делает с девочками, которые не приносят прибыль.
Она побледнела. Я видел, как её лицо исказилось - от страха, от отчаяния, от безнадёжности. Кровь отлила от щёк, губы стали серыми, на лбу выступили капельки пота. Она слышала про Клыкова. Все слышали. Его бордели славились только одним - оттуда никто не возвращался прежним.
- Нет, - прошептала она. - Только не ему. Пожалуйста. Не ему.
Она упала на колени. Я услышал, как её колени ударились об пол - глухой, влажный звук. Она обхватила мои ноги - крепко, судорожно, вцепившись пальцами в штанины, как будто я был последним спасательным кругом в бушующем море.
- Я сделаю всё, что скажешь, - она плакала. Слёзы текли по её щекам, размазывая тушь, делая её лицо похожим на клоунскую маску. - Я буду работать лучше. Я не буду встречаться с ним. Я не буду смотреть на него. Я забуду его имя. Только не отдавай меня ему. Ты знаешь, что он делает с теми, кто ему не нравится. Он убьёт меня. Он убьёт меня, Денис.
Я смотрел на неё сверху вниз. Она дрожала, как лист на ветру. Её слёзы капали на мои ботинки, оставляя тёмные пятна на чёрной коже. Я слышал её дыхание - частое, прерывистое, со всхлипами и стонами. Я чувствовал её страх - он исходил от неё, как жар от раскалённой печи.
- Встань, - сказал я.
Она не двигалась. Продолжала сидеть на коленях, обхватив мои ноги, и плакать.
- Встань, я сказал.
Она не слушала. Я наклонился, взял её под мышки и поднял. Она была лёгкой - слишком лёгкой. Я чувствовал её рёбра под тонкой кофтой, её ключицы, её хрупкие плечи. Она повисла на моих руках, как тряпичная кукла, и я поставил её на ноги. Она стояла, шатаясь, держась за мою руку, её колени подгибались, как будто земля под ней была зыбкой, ненадёжной.
- Садись, - я указал на диван.
Она села. Села на самый край, сжавшись в комок, обхватив себя руками, как будто пыталась защититься. Я сел рядом - на расстоянии, чтобы она чувствовала, что я не трогаю её, не давлю, не угрожаю.
- Я не отдам тебя ему, - сказал я. - Не сейчас. И не завтра. Но ты должна понять одну простую вещь.
Она подняла голову, посмотрела на меня. Её глаза были красными, опухшими, в них не было ничего, кроме боли.
- Какую? - прошептала она.
- Ты должна прекратить, - я повернулся к ней. - Или ты работаешь, или ты с ним. Третьего не дано. Если ты решишь остаться - ты перестаёшь с ним встречаться. Полностью. Без исключений. Без «мы просто поговорим», без «он зайдёт на минуту». Ничего. Он для тебя - как клиент. Обслужила и забыла. Если ты не можешь этого сделать - уходи. Я дам тебе деньги на первое время, помогу с жильём. Но ты уходишь и не возвращаешься. Оба варианта больные. Выбирай.
- Я не могу выбрать, - она закрыла лицо руками. Её плечи тряслись от беззвучных рыданий. - Я не могу без него. И не могу без работы. У меня нет ничего, кроме этого. Ни семьи, ни образования, ни денег, ни крыши над головой. Я не знаю, как жить по-другому. Я ничего не умею. Только это. Только это проклятое тело, которое я ненавижу.
- Можешь, - я положил руку ей на плечо, почувствовал, как её тело напряглось под моей ладонью, а потом медленно расслабилось. - Ты просто боишься. Страх - это не причина. Это оправдание.
- Да, - она подняла голову. Её глаза были красными, опухшими, мокрыми. - Боюсь. Боюсь потерять его. Боюсь остаться одна. Боюсь, что завтра меня найдут в канаве с перерезанным горлом.
- Я помогу тебе, - сказал я. - Если ты захочешь. Если ты готова. Но решать тебе. Только тебе. Никто не может выбрать за тебя.
Она долго смотрела на меня. Потом кивнула.
- Я попробую, - прошептала она. - Ради него.
- Это не должно быть ради кого-то, - я покачал головой. - Это должно быть ради тебя. Если ты начнёшь меняться ради другого - ты сломаешься, когда он уйдёт. А он уйдёт. Рано или поздно. Все уходят.
- А вы? - она посмотрела мне в глаза. - Вы уйдёте?
- Я никуда не уйду, - сказал я. - Мой бизнес - это мой дом. А ты - часть бизнеса. Я не бросаю свой бизнес.
- Значит, я вещь, - она усмехнулась - горько, безрадостно.
- Нет, - я покачал головой. - Ты - человек, который работает на меня. А вещи не имеют выбора. У тебя есть выбор.
Она замолчала. Я встал.
- Иди, - сказал я. - Отдыхай. Завтра будет новый день. Подумай над моими словами.
Она встала. Шатаясь. Прошла к двери, остановилась.
- Спасибо, - сказала она, не оборачиваясь.
- Не за что, - я не добавил «пока не за что». Но подумал.
Она вышла. Я остался один. Смотрел на закрытую дверь и думал о том, что сказал ей. О выборе. О страхе. О том, что самая большая ошибка в жизни - не ошибиться, а бояться ошибиться. Я вышел из гостиной, и направился по коридору в свой кабинет. Анжелику я уже не увидел.
Я сел в кресло, закрыл глаза.
Степан влетел в кабинет через полчаса. Я не слышал, как открылась дверь - просто увидел его перед собой, когда открыл глаза.
- Ты отдашь её Клыкову? - спросил он. Голос его дрожал. Я никогда не слышал, чтобы голос Степана дрожал.
- Не знаю, - сказал я. - Посмотрим.
- Не отдавай, - он подошёл ближе. - Пожалуйста. Я сделаю всё, что скажешь. Буду работать за двоих. Отдам свою долю. Но не отдавай её.
- Ты влюблён, - сказал я. Это был не вопрос.
- Да, - он опустил голову. - Влюблён. Впервые в жизни. Не хочу её терять.
- Тогда забирай её, - я встал. - Уходите оба. Я дам вам денег. Откроете своё дело. Я помогу.
- Она не уйдёт, - он покачал головой. - Она боится. Ей нужна защита. А я не могу защитить её от всего мира.
- Тогда будьте вместе, но здесь, - я подошёл к окну. - По моим правилам. Она работает, ты работаешь. Вы не афишируете отношения. Никто не должен знать. Клиенты не должны догадываться. Если кто-то узнает - я буду вынужден отдать её Клыкову. А тебя выгнать.
- Хорошо, - Степан кивнул. - Мы согласны.
- Она ещё не согласна, - я повернулся к нему. - Поговори с ней. Уговори. Убеди. Это твоя женщина - ты и отвечаешь.
Он вышел. Я остался один.
Ночью я снова сидел за ноутбуком. Листал досье на Майкла. Он был готов. Я был готов. Но что-то мешало.
Я закрыл ноутбук. Посмотрел в окно. За стеклом было темно.
- Скоро, Майкл, - сказал я. - Скоро.
Я лёг спать.