30 глава
Вероника
Через неделю после возвращения домой я начала замечать, что внутри меня что-то разрывается.
Дни тянулись медленно, как патока. Я вставала утром, спускалась к завтраку, сидела с Арсением в гостиной или в саду, обедала, ужинала, ложилась спать. Всё было почти нормально. Почти. Но я чувствовала - что-то не так. Каждый раз, когда Арсений брал меня за руку, я не чувствовала тепла. Только пустоту. Каждый раз, когда он смотрел на меня своими карими глазами, я видела в них не любовь - отражение собственной вины. Я не любила его. Я не любила Арсения.
Я любила его в детстве? Может быть. В школе, когда он стоял у ворот с букетом полевых цветов, я чувствовала что-то - нежность, жалость, желание защитить. Но сейчас этого не было. Осталась только пустота. И чувство вины - огромное, всепоглощающее, как чёрная дыра. Я виновата перед ним. Я должна искупить свою вину. Я должна быть с ним. Должна любить его. Но я не могу.
А Майкл... Я не знала, что чувствую к Майклу. Ненависть? Страх? Благодарность? Он спас меня. Он вытащил меня из леса, привёз в клинику, сидел у моей постели, когда я была в коме. Он мыл меня, кормил, укладывал спать. Но он же пытал меня. Он же отдал меня Волкову. Он же - причина всей этой боли. Или не он? Я путалась. Мысли переплетались, как клубки змей.
Я сидела на скамейке в саду, сжимая в руках кружку с тёплым чаем, и смотрела на жёлтые листья, которые медленно падали на землю. Арсений сидел рядом, держал меня за руку, но я не чувствовала его. Мои мысли были далеко - там, в кабинете Майкла, где он читал мне дневник Арсения. Там, в подвале, где он бил меня кнутом. Там, в ванной, где он мыл меня после всего этого кошмара.
- Вероника, - сказал Арсений. - Ты где?
- Здесь, - ответила я. - Я здесь.
- Ты далеко, - он покачал головой. - Я вижу.
Я не ответила. Что я могла сказать? Что я думаю о его брате? О том, кто пытал меня? О том, чьи руки до сих пор снятся мне по ночам - то сжимающие кнут, то осторожно касающиеся моего лица?
Майкл заметил. Конечно, заметил. Он всегда всё замечал. Он видел, как я смотрю на Арсения - пустыми глазами. Видел, как я отвожу взгляд, когда он берёт меня за руку. Видел, как я напрягаюсь, когда он обнимает меня.
В тот день он позвал меня в свой кабинет. Я вошла, закрыла дверь. Он стоял у окна, смотрел на сад. Не обернулся.
- Вероника, - сказал он. - Что с тобой?
- Ничего, - ответила я.
- Не ври мне, - он повернулся. Глаза горели. - Я вижу. Ты смотришь на него как на чужого. Он любит тебя. А ты? Что ты чувствуешь?
- Я... - я замолчала.
- Ты не любишь его, - сказал он. Не спросил - утвердил.
- Я не знаю, - прошептала я.
- Ты не знаешь? - его голос стал громче. - Ты не знаешь, любишь ли ты человека, который ждал тебя годами? Который простил тебя за всё? Который сидел у твоей постели, когда ты была в коме? Который...
- Я знаю, - перебила я. - Я знаю всё. Но я не могу заставить себя чувствовать то, чего нет.
- Чего нет? - он подошёл ко мне. - А что есть? Что ты чувствуешь?
- Я чувствую вину, - сказала я. - Только вину. Перед ним. Перед тобой. Перед всеми.
- Вину? - он усмехнулся. Горько, зло. - Ты думаешь, ему нужна твоя вина? Ему нужна любовь. Он заслужил любовь.
- А я заслужила любить? - я посмотрела ему в глаза. - Я заслужила быть счастливой? После всего, что сделала? После всего, что сделали со мной?
Он молчал. Я продолжала:
- Я не знаю, кто я. Не знаю, что я чувствую. Не знаю, хочу ли я жить. Не знаю, хочу ли я быть с ним. Или с тобой.
- Со мной? - он нахмурился. - Что значит - со мной?
- Я не знаю, - я опустила голову. - Я просто... я не знаю.
- Ты сошла с ума, - сказал он. - Ты говоришь о том, кто пытал тебя. Кто чуть не убил тебя. Кто отдал тебя насильникам.
- Ты спас меня, - сказала я. - Ты вытащил меня из леса. Ты сидел у моей постели.
- Я сделал это не для тебя, - он отвернулся. - Я сделал это для него.
- Но ты сделал, - я шагнула к нему. - Ты мыл меня. Ты кормил меня. Ты...
- Хватит! - он крикнул так, что я отшатнулась. - Ты не понимаешь ничего! Ты - больная, сломленная, никчёмная девчонка, которая не знает, чего хочет! Ты не заслуживаешь его. Ты не заслуживаешь никого!
- Я знаю, - прошептала я. Слёзы текли по щекам.
- Знаешь? - он подошёл вплотную. - Тогда перестань мучить его. Перестань мучить себя. Перестань мучить всех вокруг. Выбери. Или будь с ним, или уйди. Но не сиди на скамейке с пустыми глазами и не делай вид, что ты думаешь.
- Я не могу выбрать, - я вытерла слёзы. - Я не знаю, кто я без него. И без тебя.
- Ты никто, - сказал он жёстко. - Ты всегда была никем. Серая мышь, которая не умеет ни любить, ни ненавидеть. Только бояться и страдать.
Я не ответила. Вышла из кабинета, закрыла за собой дверь.
Вечером я помогала Корнелиусу накрывать на стол. Он молчал, не задавал вопросов, только иногда кидал на меня быстрые взгляды - тревожные, понимающие. Я расставляла тарелки, складывала салфетки, раскладывала приборы. Руки дрожали, но я старалась не показывать.
- Вероника, - сказал Корнелиус. - Принеси, пожалуйста, из подвала маринованные помидоры. Банку. Второй стеллаж, левая сторона.
Я кивнула. Взяла фонарик. Вышла из кухни.
Подвал.
Я спускалась по лестнице, и каждый шаг давался мне с трудом. Ступеньки были знакомыми - я помнила их холод, их скрип, их опасные выбоины. Здесь меня тащили за волосы. Здесь я падала, когда Майкл толкал меня. Здесь я впервые увидела кнут.
Фонарик дрожал в моей руке. Свет прыгал по стенам, выхватывая из темноты то трубы, то ящики, то старые инструменты. Я спустилась на самый низ. Второй стеллаж, левая сторона. Банка с помидорами стояла на полке, рядом с другой банкой - такой же, стеклянной, с мутным содержимым.
Пахло подвалом - сыростью, плесенью, и ещё чем-то. Чем-то, от чего у меня перехватило дыхание. Чем-то, что я помнила слишком хорошо.
Каморка.
Я не пошла туда. Я стояла у стеллажа, сжимая банку с помидорами, и смотрела на дверь в конце коридора. Ту самую дверь. Железную, ржавую, с тяжёлой задвижкой. За ней - каморка. Бетонный пол. И темнота. И пауки. И сколопендры. И тараканы. И Волков.
Воспоминания нахлынули - как вода, как грязь, как лавина. Я не успела закричать. Не успела закрыть глаза. Они просто ворвались в меня, разрывая изнутри.
Я вспомнила, как стояла на коленях, голая, перед Волковым. Как он наступил мне на спину. Как его люди связали меня. Как они привязали меня к дереву. Как он вошёл в меня - грубо, сухо, без подготовки. Как я кричала. Как он смеялся.
Я вспомнила, как Клыков засунул мне в рот свой член. Как я задыхалась. Как меня рвало. Как он бил меня по лицу, когда я не могла глотать. Я вспомнила, как меня трахали в анус - вчетвером, по очереди, одновременно. Как я лежала на бетонном полу, истекая кровью и спермой. Как они засунули в меня бутылку из-под виски. Как я чувствовала, как стекло царапает стенки влагалища.
Я вспомнила, как меня насиловали в рот. Как меня насиловали во влагалище. Как меня насиловали в анус. Как меня насиловали везде, куда можно было засунуть член, пальцы, предметы. Я вспомнила, как они насрали мне в рот. Как они заставили меня пить мочу. Как они смеялись, когда меня рвало. Я вспомнила, как Волков сказал: «Теперь ты собака». Как он надел на меня ошейник. Как я ползала на четвереньках и гавкала.
Я упала. Банка выпала из рук, покатилась по полу, ударилась о стену, но не разбилась. Я сидела на корточках, прижавшись спиной к стеллажу, и меня трясло. Трясло так сильно, что зубы стучали. Я не могла дышать. Воздух не проходил в лёгкие - только мелкие, судорожные всхлипы. Я задыхалась. Я умирала.
- Вероника! - голос Корнелиуса. Где-то далеко, как сквозь вату.
Я не могла ответить.
- Вероника! - ближе. Его шаги - быстрые, тяжелые, не такие, как обычно.
Он нашёл меня через минуту. Или через двадцать. Я не знала. Время остановилось. Я сидела на полу, обхватив колени руками, и раскачивалась вперёд-назад, вперёд-назад. Слёзы текли по щекам, но я не чувствовала их. Только дрожь. Только страх. Только воспоминания, которые жгли изнутри.
- Вероника, смотри на меня, - Корнелиус опустился на колени, взял меня за плечи. - Смотри на меня. Дыши. Медленно. Вдох - выдох.
Я не могла. Я хватала воздух ртом, но он не доходил до лёгких.
- Дыши, - он сжал мои плечи. - Вероника, пожалуйста. Дыши.
Он обернулся, крикнул в темноту:
- Майкл! Майкл, сюда!
Шаги - быстрые, тяжёлые. Майкл спустился, подбежал к нам.
- Что с ней?
- Истерика, - сказал Корнелиус. - Зашли в подвал, и...
- Помоги мне, - Майкл опустился на колени с другой стороны. - Вероника, слышишь меня? Ты в безопасности. Ты дома. Никто не тронет тебя.
Я не слышала. Перед глазами - Волков, Клыков, анаконда, сколопендры, пауки. Верёвки, связывающие мои запястья. Ошейник на шее. Сперма на лице. Кровь на ногах.
- Она в панике, - сказал Корнелиус. - Нужно вывести её отсюда.
- Вероника, - Майкл взял меня за руку. - Я уведу тебя. Пойдём.
Я не могла идти. Ноги не слушались. Он подхватил меня, поднял на руки - легко, как ребёнка. Я прижалась к нему, вцепилась в его рубашку пальцами. Он пах домом - деревом, табаком, чем-то ещё. Тем, от чего я плакала ещё сильнее.
Он вынес меня из подвала. Корнелиус шёл сзади, освещал дорогу фонариком. Наверху, в коридоре, было светло. Лампы горели ровно, жёлтым светом. Майкл поставил меня на пол. Я стояла, шатаясь, и не могла отпустить его рубашку.
- Всё хорошо, - сказал он. - Ты здесь. Ты в безопасности.
- Не уходи, - прошептала я. - Пожалуйста.
- Я здесь, - он обнял меня. - Я не уйду.
Корнелиус подошёл, взял меня за плечо.
- Арсений в гостиной, - сказал он тихо. - Он не должен это видеть.
- Отведи её в мою комнату, - сказал Майкл. - Я приду через минуту.
Корнелиус повёл меня по коридору. Я шла, держась за его руку, как маленькая девочка. Ноги дрожали, но я не падала - он поддерживал меня.
Комната Майкла была большой, тёмной, пахло кожей и деревом. Корнелиус усадил меня на кровать, сел рядом.
- Дыши, - сказал он. - Медленно. Вдох. Выдох.
Я дышала. Не сразу, но дыхание начало выравниваться. Дрожь утихла. Слёзы высохли.
- Прости, - сказала я. - Я не хотела.
- Не извиняйся, - он покачал головой. - Это нормально. Ты пережила травму. Такое не проходит за неделю.
Вошёл Майкл. Сел на стул у двери.
- Как ты? - спросил он.
- Лучше, - сказала я.
- Арсений не заметил, - сказал он. - Я сказал, что ты устала и легла спать.
- Спасибо, - прошептала я.
Мы молчали. В комнате было тихо - только часы тикали на стене. Тик-так, тик-так.
- Ты не должна была туда ходить, - сказал Майкл. - Корнелиус тоже виноват.
- Я не знала, что это случится, - сказала я. - Я думала, что уже готова.
- Ты не готова, - он покачал головой. - И не будешь готова долго. Может быть, никогда.
- Что мне делать? - спросила я.
- Жить, - сказал он. - Просто жить. День за днём. Час за часом.
- Я не знаю как, - я посмотрела на него. - Я забыла.
- Научишься снова, - он встал. - Пойдём ужинать. Арсений ждёт.
Мы пошли в столовую. Я села на своё место - рядом с Арсением. Он взял меня за руку, улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. Чувствуя, как внутри меня всё снова разрывается.
После ужина Майкл позвал меня в свой кабинет.
Я вошла. Он сидел в кресле, сжимая в руках стакан с виски. Не пил - просто держал.
- Закрой дверь, - сказал он.
Я закрыла.
- Садись.
Я села на стул напротив.
- Ты должна понять одну вещь, - сказал он. - Арсений - не твоё наказание. Ты не должна быть с ним из чувства вины. Это несправедливо по отношению к нему.
- Я знаю, - сказала я.
- Знаешь, но продолжаешь, - он поставил стакан. - Ты мучаешь его. Каждый день. Каждый раз, когда смотришь на него пустыми глазами. Каждый раз, когда не отвечаешь на его прикосновения. Он думает, что ты страдаешь из-за того, что случилось. А ты страдаешь из-за того, что не можешь его полюбить.
- Я не могу заставить себя, - я опустила голову. - Я пыталась.
- Не надо пытаться, - сказал он. - Надо быть честной.
- С ним? - я подняла голову.
- С собой, - он посмотрел мне в глаза. - Ты не любишь его. Ты никогда его не любила. Ты чувствовала жалость. И вину. И страх. Но не любовь.
- Откуда ты знаешь? - прошептала я.
- Потому что я видел любовь, - сказал он. - Он любил тебя. По-настоящему. Бескорыстно. Глупо. А ты... ты даже его птицу не смогла уберечь.
- Я знаю, - слёзы снова потекли по щекам.
- Я не для того тебе это говорю, чтобы сделать больно, - он встал, подошёл ко мне. - А для того, чтобы ты перестала врать себе. И ему.
- Что мне делать? - спросила я.
- Скажи ему правду, - сказал он. - Что ты не любишь его. Что ты не знаешь, сможешь ли когда-нибудь полюбить. Что ты остаёшься с ним из чувства вины и благодарности. Он поймёт. Он всегда всё понимал.
- А если он не поймёт? - я вытерла слёзы. - Если он возненавидит меня?
- Он не сможет тебя ненавидеть, - Майкл усмехнулся. - Он слишком хороший для этого.
- А ты? - я посмотрела на него. - Что ты чувствуешь ко мне?
Он замер. Смотрел на меня долго, пристально.
- Я не знаю, - сказал он наконец. - Я ненавижу тебя. За то, что ты сделала с ним. За то, что ты сломала его. За то, что он всё равно любит тебя.
- А ещё? - спросила я.
- А ещё я не могу смотреть, как ты страдаешь, - он отвернулся. - И не знаю, что с этим делать.
Я встала. Подошла к нему. Положила руку ему на плечо.
- Ты спас меня, - сказала я. - Ты вытащил меня из леса. Ты сидел у моей постели. Ты мыл меня. Ты кормил меня. Ты...
- Хватит, - он сбросил мою руку. - Не надо меня благодарить. Я сделал это не для тебя.
- А для кого? - спросила я.
- Для него, - сказал он. - Для себя. Для справедливости.
- Ты не веришь в справедливость, - я покачала головой. - Ты сам мне говорил.
- Я не знаю, во что я верю, - он посмотрел на меня. - Иди. Спать. Завтра будет новый день.
Я вышла из кабинета. В коридоре было темно. Я прошла в свою комнату, легла в кровать.
Арсений спал рядом. Я смотрела на него - на его спокойное лицо, на его каштановые волосы, на его длинные ресницы. Внутри меня было пусто. Ни любви. Ни ненависти. Ни страха. Только пустота.
- Прости, - прошептала я. - Я не могу любить тебя.
Он не ответил. Только дышал - ровно, спокойно.
Я отвернулась к стене. Закрыла глаза.
Завтра я скажу ему правду.