29 глава
Вероника
Через неделю врач наконец сказал, что меня можно забирать домой. Семёныч долго что-то объяснял Майклу - про режим, про питание, про лекарства, про то, что нельзя перенапрягаться, что восстановление будет долгим, что шрамы останутся навсегда, и не только внешние. Я не слушала. Я сидела на краю кровати, сжимая в руках стакан с водой, и смотрела в окно. За окном было серое небо, мокрые ветки, лужи на асфальте. Домой. В этот дом. Где меня пытали. Где меня насиловали. Где я спала на бетонном полу в луже собственной мочи.
Я боялась. Но не показывала.
Арсений помогал собирать вещи - их было мало, почти ничего. Больничная пижама, тапки, расчёска. Он складывал всё в пакет молча, не глядя на меня. Мы почти не разговаривали в последние дни. Я не знала, что сказать ему. А он, наверное, не знал, что сказать мне.
Майкл вошёл в палату, кивнул Семёнычу, взял пакет с вещами.
- Выходим через десять минут, - сказал он. - Готова?
- Да, - сказала я.
Арсений взял меня за руку. Помог встать. Ноги ещё слушались плохо - я ходила медленно, осторожно, как старуха. Каждый шаг давался с трудом, мышцы болели от долгого лежания, суставы щёлкали. Коридор клиники был белым, длинным, бесконечным. Я шла, опираясь на Арсения, и чувствовала, как всё внутрь дрожит.
Машина ждала у входа. Корнелиус сидел за рулём - старый, усталый, с седыми волосами, которые стали ещё серебрянее за эти недели. Он обернулся, посмотрел на меня, кивнул. Не улыбнулся. Кивнул.
Майкл открыл заднюю дверь. Арсений помог мне сесть. Сам сел рядом. Майкл - на переднее сиденье.
Дорога была долгой. Я смотрела в окно на поля, на леса, на серое небо. На деревьях уже появились первые жёлтые листья. Осень. Я не заметила, как прошло лето. Всё лето я провела в этом аду. Всё лето меня пытали, насиловали, морили голодом. Всё лето я умирала.
Я закрыла глаза. Не спала - просто не хотела видеть.
Дом показался из-за поворота внезапно. Старый, серый, с башнями и шпилями, окружённый почерневшими от времени деревьями. Я смотрела на него, и внутри меня всё сжималось. Я вспомнила, как впервые увидела этот дом - тогда он казался мне замком из страшной сказки. Теперь я знала, что внутри живёт не сказка. Живёт боль.
Машина остановилась у крыльца. Корнелиус заглушил двигатель. Тишина.
- Приехали, - сказал Майкл.
Арсений вышел первым, протянул мне руку. Я взялась, вылезла из машины. Ноги дрожали. Воздух был сырым, холодным, пахло прелыми листьями и дождём. Я посмотрела на небо - серое, тяжёлое, бесконечное.
Майкл открыл дверь. Я вошла.
Дом встретил меня запахом дерева, воска и чего-то ещё - чего-то знакомого, почти родного. Я не знала, как это назвать. Может быть, просто - дом. Я прошла по коридору, держась за стену. Стена была холодной, шершавой, знакомой. Я помнила каждую трещину, каждую царапину, каждое пятно. Здесь я стояла, когда Корнелиус впервые привёл меня. Здесь я плакала, когда Майкл бил меня по лицу. Здесь я падала, когда он тащил меня за волосы.
- Твоя комната на втором этаже, - сказал Майкл. - Корнелиус всё подготовил.
Я кивнула. Не спрашивала, какая комната. Не хотела знать.
Арсений помог мне подняться по лестнице. Медленно, ступенька за ступенькой. Лестница была широкой, мраморной, холодной. Я помнила, как упала с неё, когда пыталась убежать от Майкла с ножницами. Помнила, как летела вниз, как ударялась о ступеньки, как хрустнули рёбра. Боль вернулась - не физическая, другая.
Комната была на втором этаже, в конце коридора. Майкл открыл дверь, пропустил меня вперёд. Комната была маленькой, но уютной - кровать с белым бельём, тумбочка с лампой, шкаф, окно с видом на сад. На полу - мягкий ковёр. На стенах - светлые обои с цветочным узором. Я не узнавала эту комнату. Я не знала, что в этом доме есть такие комнаты.
- Отдыхай, - сказал Майкл. - Ужин через два часа.
Он вышел. Арсений помог мне раздеться, надеть пижаму - мягкую, тёплую, явно новую. Уложил в кровать. Поцеловал в лоб.
- Спи, - сказал он. - Я рядом.
Я закрыла глаза. Кровать была мягкой, тёплой, пахла чем-то цветочным. За окном шумел ветер. Я слушала его и медленно проваливалась в сон.
Сон пришёл сразу - тяжёлый, липкий, как патока. Я стояла посреди тёмного леса. Вокруг - деревья с чёрными стволами и чёрными листьями, земля - чёрная, небо - чёрное. Только одна звезда горела далеко-далеко, маленькая, как спичка. Я шла к ней, продираясь сквозь кусты, спотыкаясь о корни. И вдруг из темноты появились глаза. Много глаз. Чёрные, блестящие, они смотрели на меня со всех сторон. Я замерла. Из темноты выполз он. Огромный паук. Тот самый - с мою голову, чёрный, с рыжими полосами на лапах, мохнатый, как щётка. Он смотрел на меня, и я смотрела на него. Две минуты. Может, вечность.
- Не бойся, - сказал он. Голос был низким, вибрирующим, как будто он говорил всем телом сразу. - Я не трону тебя. Ты моя. Я твой.
- Кто ты? - спросила я.
- Арахнид, - сказал он. - Я живу в твоём доме. Я ждал тебя.
- Зачем?
- Чтобы защищать, - его лапы шевельнулись. - Ты не одна. Никогда не была одна. Просто не знала.
Он исчез. Я проснулась.
В комнате было тихо. За окном смеркалось - по стеклу стучал мелкий дождь. Я полежала ещё немного, слушая своё дыхание, потом осторожно села. Голова кружилась, но я справилась. Встала. Надела тапки. Вышла в коридор.
Там стоял Майкл.
Он двинулся ко мне раньше, чем я успела понять - руки вперёд, быстро, резко, как хищник, который заметил добычу. Я испугалась. Не подумала - просто сработал инстинкт. Я отшатнулась, ударилась спиной о стену, потеряла равновесие и упала на задницу. Больно - копчик, поясница, удар отдался в позвоночнике.
Майкл замер. Смотрел на меня сверху вниз. В его глазах мелькнуло что-то - может быть, сожаление. Может быть, просто усталость.
- Извини, - сказал он. - Не хотел напугать.
Я сидела на полу, тяжело дыша, и не могла подняться - ноги дрожали, руки дрожали, всё тело дрожало.
- Ты что делаешь? - спросил он. - Зачем вышла?
- Я хотела... - голос сел. Я сглотнула. - Я хотела в террариум. К паукам.
Он нахмурился.
- К паукам?
- Да, - я попыталась встать. Он протянул руку. Я не взяла. Поднялась сама, держась за стену. - Мне снился сон. Про одного из них. Я хочу его увидеть.
Майкл смотрел на меня долго, пристально.
- Хорошо, - сказал он. - Пойдём.
Мы пошли по коридору. Я шла медленно, опираясь на стену. Он шёл рядом, не касаясь меня, не торопя. Лестница вниз - я держалась за перила, осторожно переступала с одной ступеньки на другую. Коридор на нулевом этаже - я помнила каждую дверь, каждую картину, каждый поворот. Вот здесь меня били кнутом. Вот здесь я стояла на коленях, когда Волков наступил мне на спину. Вот здесь я впервые увидела сколопендр.
Террариум был там же, где и раньше - большая комната со стёклами от пола до потолка, с землёй, корягами, камнями и растениями. Я остановилась у входа. Свет внутри был тусклым, красноватым - специальный, для пауков. Я видела их - больших, чёрных, мохнатых. Они сидели на ветках, на стёклах, на земле. Шевелились. Перебирали лапами. Восемь лап. Восемь глаз.
Я вошла. Майкл - за мной.
- Где он? - спросила я.
- Кто?
- Арахнид. Самый большой.
Майкл усмехнулся.
- Ты запомнила его имя?
- Мне приснилось, - я повернулась к нему. - Он сказал, что его так зовут.
Майкл посмотрел на меня удивлённо. Прошёл в дальний угол террариума, остановился у большой коряги.
- Он здесь, - сказал он.
Я подошла. Паук был там - тот самый, с мою голову, чёрный, с рыжими полосами на лапах, мохнатый, как щётка. Он сидел на коряге, неподвижно, и смотрел на меня. Его глаза - чёрные бусины, четыре пары - смотрели прямо на меня. Я не боялась. Почему-то я совсем не боялась.
- Расскажи о нём, - сказала я.
Майкл сел на стоявшую в углу скамейку. Я села рядом - осторожно, чтобы не разбудить боль в копчике.
- Его зовут Арахнид, - начал он. - Он живёт здесь уже двенадцать лет. Я привёз его из Южной Америки, когда он был ещё маленьким, размером с ноготь. Он вырос. Сейчас он - самый большой в моей коллекции.
- Он ядовитый? - спросила я.
- Нет, - Майкл покачал головой. - Его яд не опасен для человека. Укус болезненный, но не смертельный. Но люди не знают этого.
- Что ты имеешь в виду?
Майкл усмехнулся. Жестко, невесело.
- За двенадцать лет он убил троих, - сказал он. - Не от яда. От страха.
Я смотрела на паука. Он не двигался. Только глаза блестели в темноте.
- Я внушил им, что он смертельно ядовит, - продолжил Майкл. - Сказал, что если укусит - умрёшь через минуту, противоядия нет. Они поверили. Когда он заползал на них - сердце останавливалось. Инфаркт. Остановка дыхания. Паника. Организм убивал сам себя.
- Зачем ты это делал? - спросила я.
- Это были плохие люди, - он посмотрел на меня. - Такие же, как Волков. Такие же, как те, кто убил Арсения. Я наказывал их.
- Ты наказываешь всех, - сказала я. - Всех, кто тебе не нравится.
- Нет, - он покачал головой. - Только тех, кто заслужил.
- А я заслужила?
Он посмотрел на меня долго, пристально. Потом перевёл взгляд на паука.
- Не знаю, - сказал он. - Ты единственная, кто выжил. Может быть, это что-то значит.
Мы сидели молча. Паук смотрел на нас. Я смотрела на паука.
- Он тебя боится? - спросила я.
- Нет, - Майкл усмехнулся. - Он никого не боится.
- И меня?
- Тебя - тем более, - он встал. - Пошли. Ужин готов.
Мы пошли на кухню. Я снова держалась за стену, но теперь Майкл шёл медленнее, подстраиваясь под мой шаг. В кухне горел свет, пахло едой. Корнелиус стоял у плиты, помешивал что-то в кастрюле. Арсений сидел за столом, сжимая в руках кружку с чаем. Увидел меня - встал.
- Как спалось? - спросил он.
- Хорошо, - я села на стул. - Снился паук.
- Какой? - он нахмурился.
- Большой. Который в террариуме.
Арсений посмотрел на Майкла. Майкл кивнул - мол, всё нормально.
Корнелиус подал ужин - суп, курицу с овощами, компот. Я ела медленно, маленькими кусочками. Желудок бунтовал, но я заставляла себя. Нужно было есть. Нужно было жить.
После ужина Майкл сказал:
- Пойдём. Я помогу тебе помыться.
Я посмотрела на него. В его глазах не было ни насмешки, ни желания унизить - только усталость и ещё что-то, что я не могла определить.
- Хорошо, - сказала я.
В ванной было тепло. Пахло мятой и ещё чем-то - может быть, хвоей. Майкл включил воду, проверил температуру. Набрал ванну - не полностью, на четверть, чтобы я могла сидеть, не погружаясь с головой.
- Раздевайся, - сказал он и отвернулся.
Я сняла пижаму. Медленно, потому что каждое движение давалось с трудом. Осталась голой, стояла на холодном кафеле, дрожа.
- Я готова, - сказала я.
Он повернулся. Подошёл. Помог мне сесть в ванну - поддерживал за плечи, за локти, осторожно, чтобы не причинить боль. Вода была тёплой, почти горячей. Я прикрыла глаза, откинулась на край.
Он мыл меня. Молча. Сначала плечи - губкой, мягко, круговыми движениями. Потом руки - каждый палец, каждый ноготь. Потом спину - осторожно, обходя шрамы и синяки. Потом грудь - не глядя, не касаясь лишнего. Потом ноги - от бёдер до ступней.
- Теперь подмыться, - сказал он.
Я кивнула.
Он взял чистую губку, налил на неё воды. Аккуратно, не глядя, промыл между ног. Я не чувствовала ничего - ни стыда, ни боли. Только усталость.
- Готово, - сказал он. - Выходи.
Я встала. Он помог выйти из ванны, закутал в большое махровое полотенце. Вытер меня - спину, руки, ноги. Грудь и живот - сам, осторожно, как ребёнка.
- Пойдём, - сказал он, взяв меня за руку.
Мы пошли в комнату. Я была в одном полотенце, но мне не было холодно. В доме было тепло. Я легла в кровать, он укрыл меня одеялом.
- Спокойной ночи, - сказал он.
- Спокойной ночи, - ответила я.
Он вышел. Щёлкнул выключатель. Я осталась одна в темноте.
Я лежала и смотрела в потолок. В голове крутились мысли - о пауке, о Майкле, об Арсении, о том, что будет завтра. Я не знала. Не хотела знать. Хотела просто спать.
Я закрыла глаза.
В дверь постучали. Тихо, почти неслышно.
- Войдите, - сказала я.
Вошёл Арсений. Сел на край кровати, взял меня за руку.
- Я боялся, что ты не захочешь меня видеть, - сказал он.
- Почему?
- Потому что я... я не знаю, - он опустил голову. - Потому что я живой. А ты... ты столько пережила из-за меня.
- Не из-за тебя, - я сжала его руку. - Из-за меня самой.
- Ты не виновата, - он посмотрел на меня. - Ты просто была слабой.
- Я была трусихой, - я покачала головой. - Я предала тебя.
- И я простил тебя, - он наклонился, поцеловал меня в лоб. - Спи.
- Ты останешься?
- Да, - он лёг рядом, поверх одеяла. - Я буду здесь.
Я закрыла глаза. Чувствовала его тепло рядом. Дышала в такт с ним.
- Арсений, - прошептала я.
- М?
- Я люблю тебя.
Он молчал долго. Я думала, что не ответит. Потом он сказал:
- Я знаю. Я всегда знал.
Я заснула. Впервые за долгое время - без снов, без кошмаров, без страха. Только тепло. Только он. Только я.
Утром я проснулась от того, что в комнату заглянуло солнце. Оно лежало на полу жёлтым квадратом, и в этом квадрате танцевали пылинки. Я смотрела на них долго, не в силах оторваться. Арсений спал рядом, его рука лежала на моей, пальцы переплетены. Я осторожно высвободилась, села.
Комната была светлой, тёплой, безопасной. Я не знала, сколько это продлится. Неделю. Месяц. Год. Я не знала. Но в этот момент - в это утро, в этом свете, с его рукой на моей - я чувствовала себя почти нормальной. Почти живой.
Я встала. Подошла к окну. За стеклом был сад - старый, запущенный, с высокими деревьями и заросшими дорожками. Где-то там, в этом саду, стоял террариум с пауками. Где-то там сидел Арахнид и смотрел на мир своими восемью глазами.
Я улыбнулась. Впервые за долгое время.
- Доброе утро, - сказал Арсений, открывая глаза.
- Доброе утро, - ответила я.
За окном пели птицы. Солнце поднималось всё выше. День начинался.